Похоть и Меланхолия

      После всего мне пришлось очнуться в палате. Внутри стоит противное и мерзкое чувство, голова сильно кружилась. В руке нет капельницы, довольно странно. Мне казалось, я уже при смерти. Из разнообразия была лишь высокая температура. За окном, судя по серому небу, было утро. От воспоминания произошедшего вчера становится морально хуже. Как оказалось, Белль просто оставила меня на полу, даже не потрудилась куда-нибудь отнести. Я слышала, как этим недоволен Байрон. Такое чувство, что их супружеская жизнь слегла глубоко в дыре. Что до меня, я теперь вообще боюсь встречаться с Белль. До укуса она ко мне и так относилась излишне строго. Теперь просто ненавидит. И я не могу сомневаться, что способна и убить. Сколько осталось мне жить, так никто и не рассказал. Должно быть, Белль в деле приказала молчать. Это удручает. Вот сиди и гадай, умрёшь ты через пару дней, неделю, или вообще месяц! При этом окружающие знают ответ на вопрос.       В очередной раз подумав об этом, я решаю покинуть палату. Не ради того, чтобы постараться вытрясти из медсестёр информацию, а просто потому, что надоело. Надоело ничего не делать. Хоть и в последнее время меня выпускают довольно часто, это не делает время в больнице веселее. Вне палаты мне удаётся много видеться с Кольтом. Даже слишком. С ним мне везёт не встречать Белль ни в каком коридоре. Размышляя, я вспоминаю утро, когда она угрожала мне пистолетом. Значит, между ними тоже особенные отношения. Пока не хочется о них спрашивать. Кольт, наверное, единственный, кто при встрече не смотрит сочувствующим взглядом и не спрашивает, сколько мне осталось. Я бы нарушила его столь оптимистичный настрой, но мне слишком жаль. Он мне и впрямь помогает забывать про инфекцию. Страшно его расстраивать своей смертью. В любом случае, я не чувствую её приближение, да и не должна. Обезболивающее проведёт меня вплоть до гибели.       В коридоре мало кого можно найти. Так что я направляюсь прямо в кабинет. С Розой у меня лучше всего складывалось общение.       — Могу войти? — я выглянула из приоткрытой двери.       Она кивает, так что мне позволено зайти и закрыть за собой дверь. Эта комната представляет из себя такие же, как в коридоре стены с потресканной плиткой; жёлтая лампа на поцарапанном столе, кушетка и железные ящики. Ничего приятного, впрочем, как и всё отделение лечебницы.       — Не сидится? — спрашивает Роза, вертя в руках ручку. Перед ней на столе, мне показалось, лежат всякие важные врачебные записи. Но оказалось, это обычный кроссворд.       В ответ покачала головой. Поискав взглядом, где бы можно занять место, я замечаю стул напротив.       — И правильно, нечего сидеть, — произнесла Роза, не открывая взгляд от кроссворда. — Последние дни следует проводить как можно интереснее.       У меня упало настроение.       — Может не последние, — пытаюсь возразить.       — Может, — девушка стала грызть ручку, очевидно, ломая голову над каким-то вопросом. — Инфекция самая страшная вещь, которая возможна в наше время.       Здесь я не имею права быть против. Жаль, что это так и не дало повода рассказать мне о результатах анализа.       — Ты давно температуру меряла?       — Да.       — Бери градусник.       Я послушно сорвалась со стула и подошла к металлическому ящику. Пока рылась внутри, Роза вздохнула и сообщила:       — У детей поход намечается. Как всегда, вторые и третьи курсы. Маршрут, кажется, будет не тот, что обычно.       Я застываю и поворачиваюсь.       — Поход? Мы же только отошли от волны.       — Вот именно. Всех учителей подрывают. А если вновь начнётся? Никогда не понимала Белль, — Роза наконец записала какое-то слово. — Сама в интернате остаётся. На замену, говорит, возьмите охотника.       Достав ртутный градусник, я задвигаю ящик обратно и сажусь обратно, засунув предмет под руку.       — И уже нашли, кого?       — Нет, — медсестра отложила ручку. — Не все наши детей любят. Но, думаю, найдётся кто-нибудь.       Исключая себя, мне никто не приходил в голову. Хотя, будь у меня возможность, могла бы и вызваться. Всё-таки, я не имею графика, как у всех охотников, да и походы всегда обожала.       — Чудно, — выдаю, сверля взглядом паутину в углу. — Вы меня, как учитель, тоже оставите?       — Ты будешь на попечении у Байрона, — отвечает Роза. — Негоже мне своё рабочее место оставлять, по правде. В лечебнице много заражённых.       — Сколько?       — Почти все палаты. Обезболивающее скоро закончится, — нахмурилась она. — Больных с малым сроком жизни придётся усыплять.       — Усыплять?! — внутри пробрало холодом, словно подобное касается меня. Хотя, кто сказал, что не касается? Я ведь не знаю, сколько осталось мне жить.       Роза пожала плечами. По ней было видно, что та сама не одобряет этого решения.       — Всё равно бесполезно. А мучить лишний раз не хочется, — медсестра посмотрела на меня. — Ты же знаешь, что с тобой будет, если не принимать препараты хотя бы пол дня?       В ответ лишь киваю. От одних воспоминаний дня, когда меня укусил зомби, становится по своему дурно. Не могу думать о том, что на самом деле медленно умираю изнутри и даже не ощущаю.       — И я, конечно же, не узнаю, если меня захотят усыпить? — подаю мрачно голос.       — В назначенный день точно узнаешь, — вздохнула Роза.       Я убито уставилась в окно. Слова медсестры никак не повышают настроение, чего так хотелось. Лишь ещё больше загоняют в угол.       — Ладно, — я перевожу тему. — Трудно вести пары?       — Ты имеешь ввиду сейчас? Гораздо, — Роза вновь склонилась над кроссвордом. — Чай на переменах не попьёшь, в больницу надо.       Я вожу глазами по потолку. Сложно прикинуть, что больше всего сейчас волнует. Всё волнует. Невозможно сосредоточиться на чём-то. Ни в какой трудный период жизни не было такого психологического ада. Из удрученных мыслей выводит Роза:       — Доставай градусник.       Я вытащила его и взглянула на полоску.       — Тридцать восемь и пять, — сообщила, прохрипев.       — Без изменений, — вздохнула медсестра. — Иди, если хочешь.       Мне не понадобилось долгих колебаний. Вернув градусник на место, я разворачиваюсь и приближаюсь к двери.       — И как ты умудрилась заболеть? — дергает меня Роза, уже когда я положила ладонь на ручку.       Последние дни я не бывала на улице. Моя рутина ограничивается на палате и нескольких коридорах. Хотя, с Кольтом мне удается гулять получше. В памяти всплывает раздирающий до костей холод в бассейне, опущенные в ледяную воду ноги и всё становится на свои места.       — Сквозняк, — жму плечами. — Да и в лечебнице в воздухе вирусов больше, чем на улице.       Роза мысленно соглашается. Я покидаю кабинет и закрываю за собой дверь. Не проходит и секунды, как меня сбивает. Беловолосое. Нечто. Мне пришлось вцепиться в стену.       — Ой, извиняюсь! — донесся тонкий девчачий голос. Я свирепо поднимаю глаза. Это оказалась третьекурсница, на голову ниже меня.       — Ты что здесь забыла? — на моей памяти, Колетт тут нечего было появляться.       Девушка слегка улыбнулась. Она даже не была одета в повседневную одежду. Лишь в камуфляжную большую футболку и велосипедки, словно только с кровати встала.       — По делам иду, — ответила Колетт, взглянув на меня.       Я сверкнула глазами по настенным часам.       — А на пары тебе не пора?       — Не пора! — третьекурсница показала мне сироп от кашля, что держала за спиной. — Я заболела.       На это я способна была ответить лишь подниманием брови. Почему-то в моём восприятии эта проблема была слишком слабой для пропуска пар. Хотя, в свои студенческие года я бы сделала аналогично.       — Специально?       — Нет, я простудилась, — объяснила Колетт, с её лица так и не сходит улыбка. — Могу же позволить себе отдых?       Мне больше не хотелось разговаривать. В данную секунду я испытала моральное истощение к общению с кем-либо. Захотелось отыскать место, где можно провести время в одиночестве.       — Ладно, валяй, — махнула я и отошла на пару шагов. — Школьница...       Колетт помахала мне рукой и устремилась по коридору. Проводив взглядом, разворачиваюсь и ухожу прочь с желанием потеряться.

***

      Беловолосая девчуля пулей вылетела из лечебницы. Подальше от мерзотного запаха спирта, медикаментов и заражённых. Хотя, по диалогу с Шелли так и не скажешь, что она их избегает. Может потому, что охотница выглядит слишком здоровой. Милосердие всегда будет самой яркой стороной Колетт. Даже найгрубейший человек не устоит перед её доброй рожей. Впрочем, девушка сама не понимает, как успешно этим пользуется. И прямо сейчас направляется туда, где, ей кажется, никто не способен послать подальше. Первый этаж дормитория.       На пороге комнаты с недоумением застыл Эдгар, когда отозвался на стук двери. Смотрит на Колетт. Он, как и девушка, одет совершенно по-домашнему в серую футболку и коралловые шорты.       — Чего нужно? — спрашивает парень, едва отойдя от сна.       — У тебя никого нет? — спрашивает девушка, заглядывая в спальню.       — Нет, — рявкнул Эдгар. — Почему не на парах?       Колетт шире улыбнулась и показала в руке сироп.       — Я рад, — хмуро, совершенно не показывая настроения, ответил парень. — И что?       В ответ девушка протиснулась в спальню. Эдгар раздражительно глянул ей вслед.       — Мне нечего делать, — пожала плечами та. — Я же могу потусить у тебя? Ты не против?       Парень всем видом показывает, что ему эта идея совершенно не нравится. По крайней мере, настолько рано. Внимание Колетт он сможет потерпеть.       — Пускай, — вздыхает Эдгар и закрывает дверь.       Девушка забегала глазами по кроватям. Это были две двухъярусные койки. Условия у отряда не лучше, чем у школьников. Может, только, сам интерьер слегка отличается от коридора. Спальня имеет выцветшие персиковые обои с узором и скрипучие доски на полу. Окна затянуты бледными шторами. Более менее уютно.       Колетт намечает правую нижнюю кровать и с разбегу на неё летит, едва не задев собой белые прутья. Эдгар скрещивает руки, глядя на девушку в своей постели. По правде, это совсем не то место, где сейчас он хочет её видеть. Сидеть вечером за одним столиком с ней и ещё другими девочками, хихикать от несмешных шуток и вместе потягивать пиво. Казалось, тогда было неплохо. Если Колетт на него запала, ни капли не удивлён. Это даже забавляет. Всё-таки, Эдгар полгода назад сам был студентом. Не из тех, кто больно сосредоточен на учёбе, но и не распущен.       — И как тебе? Нравится? — комментирует он то, что Колетт просто уселась на месте, схватившись за краешек зелёного одеяла.       Девушка закивала. Кажется, ей этого с головой хватает. Простого внимания и разрешения. Эдгар взял со спинки стула кофту, брюки и опустился на нижнюю койку напротив. Постеснявшись перед Колетт, он просто набросил первое, оставив штаны висеть на прутьях. Далее из утренней рутины следует душ, но сейчас парень не готов оставлять кого-то у себя без присмотра.       — Ваша берлога покрасивее, — с восхищением протянула Колетт, водя пальцем по узору на обоях. — У нас сущая дыра.       — Не спорю, — буркнул Эдгар и сел на край своей кровати. — И всё же, зачем ты пришла?       Девушка поворачивается, тянет лыбу до ушей и отвечает, словно ждала этого вопроса весь день:       — Побыть с тобой! Разве тебе не кажется, что ты просто очаровательный пацан? И симпотный, к тому же.       Эдгар сдурел от такой прямолинейности. Хотя, всё, о чем она сказала, тот и сам вправе догадаться.       — Не кажется, — парень отвёл взгляд, чувствуя, как заливаются краской щёки.       — А я так и думаю! — не унимается Колетт. — На тебя и так пол третьего курса глаз положили.       Эдгар нервно хмыкнул. В тот вечер парень и вправду ощущал много девичьего внимания. Но к тому, чтобы всё стало так серьёзно, он просто не готов. Колетт точно сведёт его с ума. Думая о себе, Эдгар даже не может прикинуть, кто ему способен понравиться. Вряд ли кто-то из студенток. В этом плане хочется чего-нибудь ответственного, никак не схожего на типичные студенческие интрижки. Мрачный взгляд уставился на верхнюю полку.       — Не нужно быть таким угрюмым, — подбадривает Колетт, заключая сзади в крепкие-крепкие объятия. — Это не значит, что ты объект любви простых пустышек. Можешь быть как Фэнг, например!       — Как Фэнг?! — в голосе парня слышится отвращение.       — Ага. Со всеми дамами флиртует и ему этого достаточно, — заметив, что это никак не успокоило Эдгара, Колетт поспешила добавить: — Но, это же не в твоём стиле, правда?       Тот покачал головой. Для него всеобщее внимание становится какой-то заморочкой, а не поводом для гордости. В студенческие годы такой херни не было.       — Я не хочу этого, — выдохнул парень. — Пускай никто не пристаёт. Будь у меня настоящая любовь, я уверен, никому бы до меня и дела не было.       — Мысль! — восторженно воскликнула Колетт. — Можно просто завести себе девушку и все будут думать, что ты занят!       — Это не так просто, — Эдгар запустил в чёлку обе ладони. — Совсем не просто!       Та почему-то затихла. В комнате стоит гробовая тишина, покуда Колетт не поменяла позу и задумчиво уставилась в окно.       — Я знаю! — подала она голос так громко, что парень подскочил. — Не обязательно с кем-то заводить отношения. Ты можешь просто договориться и вы вместе будете всего лишь делать вид, что встречаетесь. А? А?       Для Эдгара это звучало уже что-то более реальное. Но в кандидатуре по-прежнему пусто.       — Неплохой вариант...Но, кто?       — Я! — глаза Колетт запылали огоньками. — Поверь, со мной ты точно не пропадёшь. Я знаю, как это делается.       Эдгара ввело в ступор. Спрятав глаза, он смотрит куда-то в стену. Это станет ещё более позорно? Кажется, да. Парень не спешит.       — Не знаю, — неопределённо отвечает. — Я подумаю...       Колетт не кажется ему уж слишком навязчивой. Его поражают её идеи и мысли, создается впечатление, что в интернате она более-менее уникальна. Что насчёт минусов? Эдгару Колетт кажется чересчур легкомысленной. Самое отбитое, что можно найти в других.       Поток мыслей прерывает стук в дверь. Парню это сразу служит поводом оторваться от подруги и подняться на ноги. На пороге появилась Биби. Очевидно, только вернулась с пары по охоте. Камуфляжные брюки в грязи, за расстегнутой кофтой виднеется ремень от ружья. В прядях волос заметны иголки. Увидев брата, она укоризненно свела брови.       — Прохлаждаешься?       Взгляд ловко проник в спальню. При виде Колетт на лице Биби вытянулась ухмылка.       — Так вот, где ты прогуливаешь охоту, — проскрипела та.       — Ты не вовремя! — ощетинилась девушка.       — Я вижу, что не вовремя, — Биби вновь обращает взгляд к Эдгару. — Я вообще не за этим. Где ключи от бати?       — Ты имеешь ввиду комнаты нашего дяди?       Биби кивнула. Эдгар стоит, не сдвинув с места. Сейчас определённо не то настроение, чтобы устраивать разборки, зачем сеструхе это вообще понадобилось. У Булла, в отличие от таких же охотников, как Эдгар, была личная спальня. Ещё и на замке. Немудрено, что там лежит куча оружия, снаряжения для охоты и вещей, предназначение которых остаётся только гадать. Именно поэтому, парень категорично против делиться ключами от этой спальни с малолетней сестрой.       — Потом поговорим об этом, — буркнул он. — Ты с охоты вернулась? Иди к себе.       Биби не оценила отказ. Надув щёки, та ловит глазами Колетт и желает надавить:       — То есть, тебе можно отрываться с бабами средь рабочего дня, а я, видите ли, не могу наведаться в спальню своего любимого дяди?! — этот истеричный тон сестры всегда выводил Эдгара.       Он хмуро смотрит ей в глаза, вздыхает и берётся за дверь.       — Если это всё, что ты хотела, можешь оставить нас.       — Нет! — завопила Биби. — Нахрен ты такой упёртый? Разве самому...       Парень не выдерживает и со всей дури хлопает дверью.

***

      День заканчивается просто и стабильно. Словно и не было этой выводящей из строя волны с ужасными потерями. Студенты думают о типичных вещах, филонят на парах. У взрослых нет времени скорбить. Тела заражённых успешно кремированы на улице, оставляя тех, кто неравнодушен, приходить поглазеть на могилы. Погода остаётся сырой. Лишь сильнее холодает, а прежде осенняя картина в лесу выглядит уж слишком скромно. Постоянные тучи и дожди говорят о том, что от волн зомби можно надолго выдохнуть. Плохо лишь, что в интернате с отоплением всё туго. Приходится натягивать несколько кофт и спать под всеми пледами в комнате, чтобы не ощущать, как друг о друга стучат зубы.       Конечно, общий повседневный ритм и заботы никак не касаются Белль. Слишком злая, она становится ещё более восприимчива к чужому недовольству. Если хоть раньше это могло закончиться нейтрально, сейчас женщине ничего не стоит повесить наказание за какой-то пустяк. Вести пары невыносимо. Белль из тех, кто преподаёт, ненавидя детей всем сердцем. Обязанность продолжать. Ей это просто надоело. Каждый день одаривать любого кислым взглядом и голосом, похожим на рык, браниться со всеми, кому не лень. Собственно, поэтому Белль и отказалась идти в поход. Вряд ли полупустой интернат облегчит душу, но в отсутствие пар она всегда найдёт, чем заняться. И с кем. А ведь никто не способен выразить даже простое сожаление. Хотя, разве Белль хочет казаться жалкой? У стерв тоже есть проблемы.       Поднимаясь на второй этаж дормитория, женщина чувствует, как ломит спину. В голове сейчас совсем пусто, но что-то всё равно заставляет постоянно вздыхать. Невероятная моральная тяжесть. Голоса за дверями, смех просто дразнят слух. Как же не хочется находиться среди людей. Другое дело оказаться посреди глухого леса, в темноте и без малейшего намёка на людей. И с каким-нибудь зомби рядом. Белль не против свернуть кому-то шею.       После отбоя пропадает свет. Но над дверью спальни, как ни странно, пожелтевшая лампочка сходит с ума. Мерцает, раздражая и так угрюмый ум. Женщина опускает взгляд вниз и со скрипом открывает дверь. Внутри приятное освещение, горит настольная лампа. В воздухе сладкий запах на пару с ароматом шампуня. Байрон в зелёном халате занят чтением, устроившись полулёжа на своей половине кровати. Белль ещё сильнее хмурит брови, не собираясь с ним даже разговаривать. Перед сном мужчина постоянно превращает спальню в бабскую гримёрку. У зеркала, куда подошла Белль, дабы освободить себя от пояса, стоит набор мужской косметики и свечи.       — Ты по-прежнему не хочешь объясниться? — услышав это, женщина не отрывает глаз от своего отражения. Грубое, уставшее, с лохматыми прядями лицо прожигает её сильнее, чем Белль самой это кажется.       — За что? — безразлично спрашивает она.       — За твои бессовестные поступки, — уточняет Байрон, отодвинув книгу. — Ты их совершаешь постоянно. В разной степени абсурда.       Белль нервно хмыкнула, продолжая смотреть в отражение. Как же ей не хочется прямо сейчас ввязываться в очередную ссору с супругом. Понятное же дело, ничем хорошим это не закончится! Байрон намеренно изнашивает её нервную систему.       — Тебя это волнует? — проворчала Белль. — Ты же такой занятой человек! Лучше бы о своих больных беспокоился, а не о жене, на которую тебе раньше было по барабану.       — Никогда мне не было по барабану! Думаешь, моих больных это не касается?       Женщина вцепилась руками в комод, всё так же не разворачиваясь. Внутри закипает агрессия. Белль уже приелось это ощущение.       — Никого я не трогала, — сквозь зубы процедила она. — Придумывать проблемы на ровном месте всегда было твоим минусом.       — Паскуда! Как думаешь, кто мне доложил твои издевательства? Для чего ты треснула Шелли шокером?       Женщина шумно вздыхает. В памяти всплывает событие. Всплывает злость, которую она испытывала. И всё это не даёт свободно возражать.       — Джанкер рождена стукачом. Не думаешь, что эта паршивка крутит факты намеренно? — угрюмо отвечает та.       — Джесси? Ох, нет, — Байрон оставляет книгу на тумбе и встаёт. — Твоя любимая Тара не зря постоянно следует за тобой по пятам.       Он сделал ещё хуже. Белль не переносит такого ни с чьей стороны. Но, чтобы Тара? Это вызывает невероятный внутренний конфликт. Белль так не хочется на неё обижаться. Казалось, девушка предана и верна, полностью подчиняется главе, как авторитету. Получилось, как всегда. Женщина сразу отбрасывает идею обвинить Тару. Она просто не может. Тара не заслужила того, что заслуживают остальные жильцы интерната.       — Я поговорю с ней, — буркнула Белль. — Не лезь в чужое дело.       — Поговоришь? Да тебя буквально каждый хочет сплавить отсюда, Белль! — мужчина оказался совсем рядом, однако, не желая приближаться к супруге слишком близко. — Ты сама в этом виновата. Понимаешь, до чего всё это довела?       Увидев в отражении Байрона, женщина опускает глаза вниз. Никакие мольбы оставить её наедине или просто умолкнуть не помогут. Для Белль это выходит мысленным адом.       — Какая же я ужасная... — пробормотала она. — Настолько, что ты продолжаешь жить со мной в одной комнате. — пауза. — Нахрена?       — Не думай, что меня тут держат ложные надежды на прежнюю жизнь, — невесело усмехнулся Байрон, скрывая в голосе робость.       Отвернувшись от супруги, он шагает к окну и направляет взгляд далеко в темноту.       — Мне это просто не нужно. Что спать самому, что с тобой, что в спальне с тремя людьми. Это не занимает в моей жизни такую важную роль, как ты думаешь.       Белль принимает решение молчать ради своего блага. Срочно нужно успокоиться. Но для этого понадобится явно не собственная комната. Разве есть место получше? Женщина запускает протез в карман джинс и ловко извлекает из пачки сигарету. Вторая рука вытягивает серебряную зажигалку. Засунув сигарету в рот, Белль уже отвлекается на то, чтобы поджечь конец. Байрон, что стоял, отвернувшись, заставил вернуться обратно неприятный запах табака. Женщина молча пялит в зеркало. Втягивая дым и выпуская его в стекло. Мужчина моментально звереет, кулаки сжимаются до побелевших костяшек и начинают подрагивать.       — Вышла отсюда! — прогремел он. — Я не позволю тебе дымить здесь этой дрянью!       Женщина опускает сигарету. На крик ноль реакции. Игнор создаёт внутри порог между спокойствием и стрессом. Фальшивый. Стучащее сердце вырывается из груди. Не смея смотреть на Байрона, Белль хватает сигарету зубами, разворачивается к кровати, стягивает и забрасывает на плечо одеяло. После этого супругу оставалось смотреть ей, уходящей вслед. Забавляло, что другого одеяла в комнате нет.       — Что с тобой не так?... — уже более спокойно, когда глава переступила порог, добавил Байрон.       Белль хлопает дверью. Осмотревшись в непроглядном мраке коридоре, она принимает решение переночевать в гостиной. Открытой для всех комнате посреди спален. Женщина сейчас не волновалась, где именно. Главное, чтобы никто её не потревожил.       В голове возникла нежеланная мысль постучаться к Таре. Так поздно, да и с таким поводом? Белль уже хватает косых взглядов и осуждения, а после того, что рассказал Байрон, не хочется и вовсе её трогать. Придётся справляться самостоятельно.       Сквозь решётки в окне бьётся лунный свет. Его лучи осели на изношенном паркете, что и без этого был заляпанный. Гостиная представляет собой сломанный телевизор, радио, проигрыватель в одном углу и кожаный диванчик в другом. Так же здесь присутствуют давно засохшие горшки с цветами. В летнее время здесь невероятно душно, но в данное самое оно. Белль подходит к дивану, бросая на него одеяло. Спать в повседневной одежде не так уж и хотелось. Женщина жертвует комфортом. По полу покатился тлеющий окурок. Единственное радовало, никто не шумит и не кричит. Или шумит?       Расположившись лёжа, до главы долетает непонятная суета в спальне через несколько дверей по коридору. Не хочется выяснять, что там происходит. Даже, если это кто-нибудь из подростков буянит после отбоя. Сейчас Белль не в настроении ловить бунтарей.       Прислонившись щекой к холодной обивке, она опускает веки, игнорируя то, что спину от неудобного положения начинает ещё сильнее ломить. Гостиная мало кем посещается, но Белль всё равно не хочет быть увиденной здесь. Тяжёлые мысли давили изнутри, погружая в мучительный, беспокойный сон.

***

      Вот, козёл! Биби мало того, что приходится посреди ночи проникать в комнату, так ещё и самостоятельно творить отмычку. Эдгару не совестно? Знает ведь, что сестричка так просто не оставит дело. Пришлось любой ценой идти на риск. Девушка надеется, что это не наделало много шума. Наверное, матюки спровоцировали его больше, чем редкий стук внутри замка. В конце-концов, отмычка свободно повернулась до конца. Дверь отворилась.       — Неужели, — тихо буркнула Биби.       Спальню дяди явно не проветривали. На поверхностях даже не успела появиться пыль. Всё выглядело оставленным, но на недолгое время.       Биби просто обожает её интерьер. Серые скучные обои дополняют плакаты, штативы с оружием и всякой крутой хернёй. Аккуратно прикрыв за собой дверь, девушка проходит вперёд, обводя взглядом всё, что только можно. Она была не против спать на этой широкой двухспальной кровати. Тумбы и полки забиты журналами с порноактрисами, что никак не говорит о Булле, как о хорошем опекуне. А Биби его таким и считала. Дядька, зная, что его ожидает гибель, определённого бы оставил в завещение всё, что тут лежало. Жаль, что ключ у Эдгара. Этот распиздяй любит играть в взрослого! Он ведь всего лишь старше на полтора года...       Биби оказывается у громадного плаката с дорогим байком. С крючка очень соблазняюще висели полицейские наручники. Девушке они ничем не пригодятся. Буллу они достались от прошлой работы ещё до катастрофы. Если бы Биби захотела взять их, то, наверное, для красоты. Что та и делает, закрыв наручники в кармане. Но на этом не всё. У девушки заранее была основная цель.       И эта цель лежит в отсеке тумбочки. Вместе с бритвой, духами и прочей ерундой. Кастет, на нём имеются шипы. Потрогав холодный металл, Биби не замечает, как улыбается, чувствуя себя богиней драк. Эта вещь выглядит так солидно, идеально вписываясь в стиль. Биби забирает. Далее из находок она обнаружила значки со званиями, шокер и перцовка. Шокер девушка побоялась брать в руки. Устройство издаёт разряд, от вида которого кожа покрылась мурашками. Не так уж он и нужен, а вот поугрожать кому-нибудь залить глаза перцем будет неплохо.       Нетронутой осталась полка с книгами. Даже с такими названиями они не способны заинтересовать такую бунтарку, как Биби. «Руководство для хорошего лжеца», «Командир без командирских навыков», «Как убить человека и не попасть за решётку». Впрочем, такое придётся по вкусу только Белль. Биби, даже желая научиться всем этим коварным штучкам, будет просто влом втыкать в эту кипу информации.       Остаётся забрать пачку сигарет. Девушка помнит, как дядя обещал научить её курить после окончания третьего курса. Увы, сейчас приходится делать всё самой. Биби уверенна, Булл был бы не против.       Наверное, это конец. Если нужно будет заявиться ещё, девушка это сделает. Убравшись в коридор, она оставляет отмычку под подоконником, предварительно закрыв дверь на замок. Никто не услышал шагов, хорошо.       Довольная походом, Биби бесшумно спускается вниз по лестнице. Возвращается в комнату.