Похоть и Меланхолия

      Утро. Никаких новостей за ночь. Упивался тревожными снами весь интернат. Кто-то просто не спал. От бессонницы, от тихих разговоров в комнатах, либо от экспертизы.       В полумраке серого дневного света в кабинете копошились трое. Трое врачей, кому не приходилось ни разу за ночь даже присесть отдохнуть. И как бы не хотелось, чтобы кто-нибудь сюда зашёл. Не каждый оценит зрелище лежащего посреди кабинета на столе трупа, что от времени здорово окоченел и покрывался трупными пятнами. Окна нараспашку. Валит холодный ветер. Но даже так пребывать было сложновато. Замазанный кровью дробовик передаётся из рук в руки, снова и снова разглядываемый.       — Хватит пытаться найти отпечатки, — хриплым от бессонницы голосом отозвался Байрон, присев за стол и дополняя список всех улик.       Беа, что на данный момент держала оружие, выключила фонарик. Под его лучами ничего нельзя было развидеть. Потянулась к ультрафиолетовой лампочке. Чисто.       — Это ведь тренировочное ружьё, — заявляет Роза, вытирая очки. — Его трогало кучу студентов. Там должны быть следы, даже чужие.       — Убийца позаботился, — Байрон поставил точку на листке и подорвался с кресла. Очередное зрелище трупа словно впервые вызывает омерзение. Благо, работа подходит к концу.       Беа собрала в кучу инструменты, которыми проходил осмотр трупа и ушла в уборную. Роза стала сгребать в кучу бумагу и возвращать на полки книги. Держать труп долго не хотелось. Но для того, чтобы закопать Джанет на кладбище, нужна пара рабочих рук. Все спят. Большинство уж точно.       Байрон решает уйти в свой кабинет и хотя бы перепустить дух. Выйдя в коридор, он собирался с кем-то поздороваться, но никого нет. Показались шаги. Наверное, из-за бессонной ночи.       В кабинете холодно, но воздух явно требовал проветривания. Мужчина подходит к окну. В нём застаёт печальное зрелище. Уж не повезло иметь вид на кладбище. И если обычно там непоколебимо стояли могилы, теперь там кто-то был. Со спины Байрон узнаёт Шелли, что стояла, склонив голову к совсем свежей могиле. Её рука сжимает два каких-то дохлых цветка. Хоть и со спины нельзя было взглянуть в лицо, мужчина был уверен, Шелли не подаёт никаких эмоций. Бездвижно стоит, затем опускается на колено и кладёт на землю цветы. Не было видно, как она вытирает слёзы, не было видно, как её руки дрожат. Хрен разберёшь.       В шкафу что-то громко упало. Вернее, так показалось Байрону. Но проверять он не стал. Просто занял кресло, уставившись в дверцу. Редко доносятся такие громкие звуки. Вдруг, там кто-то сидит? Но зачем кому-то сидеть? От недостатка сна в голову приходят слишком бредовые мысли.       Наверное, первую половину дня его коллеги отвоюют и без него. Захотелось уйти в спальню. Байрон спит один уже немало. При виде супруги он и вовсе забывает о том, что она его супруга. Белль не вызывает ничего, кроме букета негатива. Пора уже избавляться от кольца на безымянном пальце.       Протерев глаза, Байрон легко стягивает кольцо с пальца и сует далеко в тумбочку письменного стола. Хоть бы когда-нибудь увидеть его и всё повспоминать.       Встав, мужчина вешает на крючок белый халат, оставшись в чёрной кофте. Закрывает окно. У могил вновь никого не было.       Покидая, Байрон делает два поворота ключом в двери, затем раздаётся буквально серия громких звуков. Какой-то грохот, падение, хлопок и всё это в его кабинете! Запястье тут же стало крутить ключ в другую сторону. Судя по затишью, уже поздно. Байрон быстро распахнул дверь.       Шкаф и окно открыты. Внутрь валит холодный воздух, некоторые бумаги валяются на полу, внутри шкафа всё перевернуто верх дном. Там действительно кто-то сидел! И кому же, кому понадобилось там сидеть?! Бездельникам, или сталкерам, а может, убийце? Эта мысль не пугала, просто вызывала негодование. Байрону приходится возвращать всё на свои места. Кажется, ничего не пропадало. Но какое-то стороннее чувство таки присутствует. Даже взглянув в окно, Байрон не увидел следа побега. Хотя по всему так и скажешь, что тот, кто сидел в шкафу, драпанул через него.       Мужчина ещё раз закрывает кабинет. В замешательство за последние сутки вводит слишком многое. И так приходится разбираться. А щас хочется быстрее добраться постели.

***

      Письменная пара. Третий курс ещё не отошёл ото сна. А уже приходится что-то писать под монотонный голос Белль. Будь эта лекция у другого преподавателя, кто-то бы без зазрения совести лёг на парту и продолжил досматривать ночные сновидения. Но глава строга до ужаса. При первом случае стучит по столу, при втором зовёт громким голосом, при третьем студент может попрощаться с парой. Хотя, разве это не к лучшему?       — Инфекция распространяется очень быстро. От получаса до пяти минут. Симптомы тоже разные, от простой температуры до комы. Чаще всего встречается тошнота, слабость, симптомы обычного гриппа.       — Мы это на втором курсе записывали, — прошептала Биби Эмз.       — Я всего этого не помню, — отвечает подруга, склонив голову, чтобы преподаватель не видела их шевелящиеся губы.       — Ц! — Биби недовольно начинает записывать, от нервов искривляя свой и так кривой почерк. — Я всё помню! Просто детали забываю!       — Сначала заражение идёт в пораненный участок кожи, затем распространяется по всему телу. Но это происходит почти в мгновение ока. Даже ампутация в наших условиях закончится плачевно, — без эмоций тараторит Белль, разглядывая собственные железные пальцы.       Затем затихает. Кто-то в кабинете настойчиво поднимал руку. Глава просто кивает.       — А как вы потеряли руку? — осторожно спрашивает Мэнди, чуть ли не белея.       — Моя рука при мне, — Белль прекрасно знала, о чём она, но решила просто отмахнуться.       — Я про ваш протез, — Мэнди опускает руку, прячет под парту.       Белль закатывает глаза и откидывается в кресле.       — Незачем вам знать, — отрезает она. — Это не тема пары.       Все оживились и начали переглядываться друг с другом. Очевидно, этот вопрос волновал не мало кого.       — Вам че, реально интересно?       Белль взглянула на студентов. Некоторые сидели ровно, другие кивали головами. Всё же, это заставило главу вздохнуть, забросить ноги на стол и произнести:       — Короче...

***

      Было это с ней не так уж и давно. После начала апокалипсиса, но не близко к теперешним дням. Интернат восстановился после самой первой атаки зомби. И новая не заставила долго ждать. Правда, это не настолько неожиданно и жильцы определённо готовы. Директор притарабанил с города целый ящик винтовок. Только тогда это был эксклюзив. Учёба до сих пор состояла из всяких математик и географий, а ствол давался лишь тому, кто умеет с ним обращаться. Это был последний раз, когда Белль видела своего мужа. Мысли совсем о другом. Она ни разу не попыталась выйти с ним на связь. Лишь через пару лет, прекрасно зная о отсутствии связи, поняла, что слишком поздно.       Так что тогда Белль была вполне одинока и не так пугала остальных своими манерами. Была обычным жёстким преподавателем и тем, кто любит охоту. Золотая снайперка с ней до апокалипсиса.       Вернёмся к волне. Взрослых тогда тоже было гораздо меньше. Белль сидит на вышке майским днём. День не похож на майский, слишком много туч и слишком серый вид леса. Женщина смотрит в прицел снайперки. Пушистые ёлки и деревья только мешают обзору. В ушах стоит рёв ходячих, но после постоянного сидения на вышке так и хочется сказать, что это простая звуковая галлюцинация от усталости. Но нет. Белль сидит, не спуская глаз.       Среди веток движение. Видит зомби. И не одного. Скорее всего, это маленькая группа ходячих. Метким выстрелом женщина лишает одного башки, другого, третьего. В прицеле появляются другие. Толком не развидеть, сколько их. Следующие выстрелы безрезультатны.       — Приём, к вам группа зомби. Большая, — доложила она в рацию и бросила в карман.       Снайперка была не эффективна. Белль снимает её, забрасывает ремень на плечо и шустро спускается вниз с вышки. Рёв был сильнее. Спрыгнув с лестницы, Белль приводит дыхание в норму и поднимает голову. Это точно такая же толпа зомби, как была в первую волну. Едва меньше. А за спиной и не услышишь шаги охотников или тех, кто должен был отреагировать на сигнал в рации.       Белль думает обратно залезть на вышку. Это скорее всего станет приговором. Зомби тупые, а чем больше толпа, тем выше они залезут. А прыгать с высоты пятого этажа не очень уж и хотелось.       — Сука! — ещё раз прошипела Белль в рацию и ещё раз не получила обратной связи. Труба. Нужно убегать.       Так куда убегать, если никто даже не дежурит? Зомби вновь ворвутся в интернат и чёрт знает, уцелеет ли он в этот раз!       А характер то крепкий. Сдаваться не хочется. Белль разворачивает снайперку и с силой вцепившись, поочерёдно начинает ложить зомби. Задержка снайперки, конечно, слишком мешала. Не мешало какого-нибудь автомата, или накрайняк пистолета. Толпа уменьшилась. Патроны кончались. Белль решила не тянуть до последнего, пока не уйдет крайний.       Снайперку она швыряет в ближайшего зомби, тяжёлый метал сбивает его с ног. Бросившись вперёд, та начинает кулаками колотить каждого, кто попадётся. Выворачивает, бросает и ломает сухие кости зомби, разрывает жилы и втаптывает в землю серо-зелёный мозг. Одышка приходит быстро, но Белль не собирается верить, что сил на всех не хватит. Помощи всё ещё нет.       Руки бьют по хрупким зубам ходячих, нога пинает в ребро, локоть заехал в чужой таз. Чёрные куски кожи и гной летели на всё тело. Белль наскоро вытирает ладонью грязное лицо и принимается за следующих. Это, казалось, прошло быстро. Но для Белль бесконечно.       В глазах уже темнеет от интенсивной отдышки. Женщина в очередной раз пробивает зомби челюсть и чувствует, как по запястью словно прошло лезвием. Шикнув, Белль пинает зомби в колено и добивает сверху. Осталось чуть-чуть. Совсем чуть-чуть. Главное справиться. Справиться же?       Череп последнего ходячего был жестоко разбит о ствол дерева. Серая масса противно стекала вниз к земле. Под ногами валяются сплошные грязные кости. Белль тут же садится и приваливает спину к холму. Болело всё тело, в глазах плывёт. Одно радует, с зомби было покончено. Белль отбрасывает со лба волосы и видит на руке красную, а не как у ходячих, черную засохшую кровь. Женщину пробивает током. Запястье окровавлено. Кровь перенеслась на другие части тела. Укус слишком заметный.       Внутри похолодало.       — Блять, — слабо шепнула Белль, стерев кровь с запястья, тем самым дав себе увидеть собственные оголённые сухожилия. — Блять!       Здоровая рука стала искать в кармане рацию. Но она, очевидно, выпала после жарких боёв. На Белль накатил холодный пот. Никто не приходит. Инфекция скоро заберёт её. Нет, не хочется умирать! Хочется уйти с гигантского поля трупов зомби победителем.       Дрожащей рукой Белль достаёт охотничий нож с чехла. Надо было совершить хотя бы один способ спасения. И приступить незамедлительно.       Холодное лезвие прислоняется к плечу, Белль зубами впивается в платок на шее. Даже от простого глубокого выреза захотелось кричать, но женщина не достаёт лезвие. Потихоньку продвигая его все глубже в плечо. На глазах появились слёзы, из губ вылетали хрипы. Белль даже не смотрит на это, уткнувшись в тот же грязный платок, что уже промок. Боль разрывала всё тело. Остановиться запрещало желание жить. Либо так, либо абсолютно никак. Судя по горячим струям на теле, кровь из плеча забрызгала всё. Лезвие натыкается на кость, с ней было гораздо сложнее, но чуть менее болезненно. Собственная сила справилась. Белль выдыхает. Другой рукой помогая себе отползнуть, она смотрит на это. На свою же отсеченную руку. Бездвижно лежавшую на земле, с торчащей костью и бросающейся во все стороны кровью из артерий. Хуже кошмара.       Стараясь удерживать самообладание, Белль кое-как избавляется от платка и крепко прижимает к плечу другой рукой. В глазах порядком потемнело. Боль угасала. Но далеко не к счастью. Это всего лишь означает, что тело отключается, мешая разуму заставить его добраться до интерната. И сопротивляться никак. Пощёчины себе по лицу не помогают. И вскоре Белль склоняет голову к здоровому плечу, мутно глядя вдаль. Наблюдая, как всё становится сплошным пятном. В ушах звон. Звон перекрыл чьи-то крики. Но было слишком поздно.

***

      — И что? Вы просто отрезали себе руку, чтобы остановить инфекцию?       — Да, — Белль вертела в руке ручку, любопытно глядя на студентов. — Мне просто повезло. Ампутация не спасает от инфекции.       — Но как же...       — Удачный случай. Знаете, скольким больным первым делом сделали ампутацию? Это слишком редко. У нас так уже не делают, — Белль развернула книгу, по которой перед этим читала лекцию, но затем захлопнула. — Нужно знать, как уберечься инфекции, а не что делать после её получения.       Биби потянула руку.       — А люди когда-нибудь выздоравливали?       Белль прыснула.       — Нет. Это невозможно, — она взглянула на часы. — Эта инфекция, она разъедает всё изнутри, клетки, бактерии, а затем приступает к органам. К этому моменту человек уже мёртв.       — А кто вас спас? К вам же пришла помощь? — без поднятой руки пискнула Колетт.       — Пришла, — буркнула Белль. — Мне...бывший уже муж помог.       — А протез же из золота? Или металла?       — Металла, — сквозь зубы процедила Белль. Эти вопросы слишком надоедали. Ещё раз взглянув на часы, она видит едва начало часа и громко выдаёт:       — Всё! Валите! Больше никаких историй на парах.

***

      Опустив голову, Биби мчится по коридору сквозь кучу людей. Кого-то сбивая, забывая извиняться и просто всхлипывая в ответ на рассерженные голоса. Аж пока, едва не влетела в стеклянную дверь, не зашла в раздевалку. Люди остались позади, здесь и у бассейна почти никогда никого не будет. Плавать она не собирается. Просто решила назначить встречу. Проходя по невысушенному полу, Биби открывает скрипучую дверь наружу и первым делом видит бассейн. Вода отдаёт хлоркой, отблески на бортиках светятся. Девушка разворачивается и видит того, кого тут ждала. Сэнди выглядит удивлённым от её вида. И не проходит секунды, как та бросилась ему в объятия, едва не свалив обоих в холодный бассейн.       — Это я! Это я убила Макс! — тут же заревела она, зажмурив веки.       Парень был в ступоре. Он уже собирался поздороваться.       — Что? — так и вылетает у него.       — Я её убила! Это всё я!       Сэнди ничего не соображает. Просто нечего сказать. Эта встреча вышла слишком резкой и неожиданной.       Биби беспорядочно всхлипывала, отчаянно сжимая его в объятиях. Тот в свою очередь не посмел отстраняться.       — Я жалею, ужасно жалею! Мне некому об этом сказать, прости!       У Сэнди в голове всё перекрутилось. Первое, что его посетило, это желание успокоить. Но как? Биби продолжала истерить на его руках.       — Я ужасная! Я ужасная! — её голос срывается на крик.       — Спокойнее, — мягко выдал Сэнди. — Не надо плакать.       Биби стала тише, но эти слова не до конца успокоили её. Она была готова хоть утопиться в воде, будучи в истерике.       — Я не-не могу не плакать! — задыхалась та безудержными всхлипами.       — Перестань и мы поговорим, — всё таким же тоном потребовал Сэнди, наклонив голову и взглянув ей в лицо. По красным щекам быстро текли прозрачные слёзы. Парень потрепал её по волосам. Наконец Биби отрывается, сразу утирая ладонью лицо.       — Прости, — выдавила она.       — Не стоит, — вздыхает Сэнди. — Давай начнём заново.       Девушка кивает и укладывает волосы, тяжко выдохнув. Придя в себя, было сложно сдерживаться.       — Я убила Макс, — тихим голосом повторяет она.       — Я понял, — Сэнди смотрит на неё озабочено. — Я понял, что ты жалеешь об этом.       Биби стало легче. Легче от того, что первым делом Сэнди не стал наезжать и осуждать её.       — Да. Я не знаю, кому ещё мне можно об этом сказать, — краска спадала с лица, но в горле всё ещё сидит ком. — Ты же...никому не разболтаешь?       — Не собираюсь, — покачал головой Сэнди. — Честно.       Биби вглядывается в его глаза. В них сплошное беспокойство.       — Это было совершенно случайно. Я...честно. Просто хотела побить её, — девушка уводит взгляд.       — Ты правда жестокая и сварливая. Но я бы ни за что не поверил, что ты убила кого-нибудь на серьёзе, — прямо заявляет Сэнди. — Обида между тобой и Макс сыграла злую шутку.       Биби ощутила, что может доверять. Хотя, раз уже созналась в убийстве, тем более. После своего покойного отца она думала, что никого в интернате не найдется, кому можно было бы излить душу.       — Это правда. Я ужасно жалею, — снова повторяет Биби эту фразу и опускает глаза в пол. — Отвратительный поступок, совершённый отвратительным человеком.       — Первое правда, второе нет, — выдал Сэнди. — Пойми. Хуже было, если бы ты даже не ощущала вину.       Биби сдавленно кивнула.       — Я больше никому не скажу об этом. Даже мой брат против меня! — вспоминая колющие душу слова Эдгара, она вновь ощутила себя, словно проткнутой ножом. — Другие ему поверят. Я стану изгоем.       — Не станешь, — Сэнди подумал, что этих слов недостаточно. — Я буду на твоей стороне, несмотря ни на что.       Биби поднимает глаза.       — Правда?       Сэнди самостоятельно обнял её, ласково приговаривая:       — Правда.       Это было слишком тепло. Как и прижиматься к нему, так и чувствовать происходящее. Биби слишком часто сталкивалась с негативом. Она уже и забыла, что такое поддержка. С души упал камень.       — Ты просто самый лучший, — прошептала она, прикрыв веки.       Так они стояли долго. Биби просто наслаждалась моментом. Ведь далее её снова ждут страшные стены интерната и чужие недовольные лица. Нравится думать, что появился кто-то, рассеивающий перед ней этот жуткий мрак.       — Может, отвлечешься?       Биби и Сэнди наконец разъединились.       — То есть?       — Послушаем диски, сходим на обед, или поплаваем, — он указал на бассейн.       — Ох, я точно не хочу туда соваться, — брезгливо произнесла Биби. — Давай к тебе. У тебя слишком классная спальня. — печальная улыбка.

***

      Солнечная набережная Чикаго. Я гляжу в яркий-яркий закат, что своими красками слепит глаза. Неподалёку слышатся чайки, гомон людей. Это было так красиво. Так ярко. Словно прям ощущается запах озера и свежей краски на перилах. Я слегка наклоняю голову и обнаруживаю на себе бежевое летнее платье. Оно мирно развивается на ветру. Я собиралась прикрыть веки от ощущения гармонии и спокойствия, как какой-то голос окликнул меня сзади.       — Шелли!       Я поворачиваюсь. Набережная была полна людей. Они казались размытыми силуэтами, что мечутся на заднем фоне. Перед моими глазами главным стоял он. Кольт. На нём статный дорогой смокинг, галстук. Парень невинно улыбался, пряча что-то за спиной.       — Зачем ты позвал меня сюда? — эхом вырвался мой голос.       — Я думаю, тебе и так должно стать ясно, — Кольт подошёл и встал на одно колено. Но не стал доставать то, что держал за спиной. — Ты пережила это всё. Я так рад за тебя...       Я не могла ничего не сказать. Моя физиономия выдавила лишь нервную улыбку.       — Я даже думал... что женюсь на тебе, когда закончится апокалипсис, — грустно протягивает Кольт, нахмурив брови. — Но я навсегда останусь в тебе. Где-нибудь. Даже, если в самых глубоких воспоминаниях...       Я продолжала неподвижно стоять. Кольт наконец-то вытащил руку и протянул мне коробку. Второй тот приоткрыл крышку. Мне показалось шикарное золотое кольцо с бриллиантом. В восторге я приложила ладони ко рту.       — Ты выйдешь за меня?       Я по-прежнему не могла ничего сообразить. Горячие чувства ко всему пылали невообразимо. Слова путаются в предложениях и я не могла выразить Кольту всю свою любовь. Происходящее потихоньку меркнет.       — Да, — просто выбросила я, скрывая за ладонями широкую-широкую улыбку. Кольт усмехнулся, на его лице ликование.       — Позволь мне.       Он взял меня за руку и самостоятельно просунул кольцо на безымянный палец. Кольцо подходило просто идеально. Мне хотелось лить слёзы счастья, но они просто не идут. Я светящимися глазами уставилась на Кольта, а тот не продолжает спускать с меня глаз.       — Прости меня.       — За что?       — Прости меня.       Всё расплывается во мраке. Я стараюсь вновь ощутить себя в другом мире, почувствовать тепло чужой руки. Безрезультатно. Окружение проскальзывало сквозь пальцы, словно вода. Я пытаюсь крикнуть. Крик потопает вдалеке. Всё вокруг исчезло. И вот. Теперь я ощущаю, как меня будят за плечо.       — Шелли! Проснись!       Я открываю сонные глаза и поднимаю взгляд. Свет в гараже ослепливал, но я смогла разглядеть невысокую фигуру, что стоит рядом со мной.       — А?       — Ты как себя чувствуешь? Тебя с вечера нет в палате! — это оказалась Беа. Она тут же приложила ладонь к моему лбу и проверила биение пульса.       — В палате? А...       Я совсем забыла. Вечером я всегда обязана уйти туда ночевать. Но сегодня просто не уследила. Я уснула на куче запасок.       — Ничего не случилось? Как самочувствие? — с беспокойством спрашивает Беа.       — Да всё нормально, — мне действительно было не плохо. Без препаратов я нахожусь долго, что, наверное, удивило медсестру. Ведь симптомы инфекции даже не проявились. Я даже не сразу вспомнила о сне, который мне снился секунду назад.       — Пошли в больницу, — Беа встала. — Я хочу снова проверить тебя на анализы.       Я кивнула и покорно слезла с колёс. Неудобное лежбище, но что-то заставило меня вздремнуть именно на них. Проведя ладонью по сонному лицу, я бью по выключателю и мы покидаем гараж. Руки были в масле и саже. Я даже не удосужилась сходить умыться.       Пересекая тихий коридор, я слушала наши отдающие эхом шаги и вдумывалась в сон. Он был настолько реалистичен. И настолько красив. Эту набережную Чикаго я знаю с детства. Может, хорошая память создала в голове правдоподобный образ. Такая же ярмарка с людьми, озеро Мичиган и солнце. Кольт. Он говорил во сне, словно находился в жизни. Его взгляд и мимика. Идентичный образ настоящего. Кольт говорил про апокалипсис...про женитьбу. А что, если в жизни Кольт и вправду собирался это сделать?       После дней без единой эмоции я ощутила настоящую тоску. Только сейчас осознала, что случилось. Кольта больше нет. Это свалилось на душу тяжёлым камнем. Я отсутствующим взглядом смотрела в пол. Он ещё сказал что-то наподобие того, что я пережила. Пережила апокалипсис? Это ведь невозможно, мне суждено умереть однажды от инфекции зомби, которой, наверное, пропитана уже половина моих внутренностей. Нет, я не верю в вещие сны. Никогда не поверю...       Мы добрались до кабинета. Войдя в темноту, Беа тут же потянулась за лампой и приказала мне сесть за стол. Я даю взять у себя кровь и остаюсь сидеть, мрачно глядя в окно. Беа забирает образец и произносит:       — Минут пять. Я быстро сделаю.       В ответ лишь лениво киваю. Медсестра уходит и я остаюсь в пустом кабинете. Не хотелось рассматривать здесь всё. Капельницы, шприцы и хирургические инструменты. Жутко. Я обращаю взгляд на письменный стол и вижу кипу бумаг, жирным шрифтом заголовок «Анализ крови». Это заставило оторвать зад от стула и подняться на ноги. Посмотрев поближе, я увидела чьи-то результаты анализов на инфекцию. Так же, как и на бумаге Кольта, здесь было написано кучу непонятных бактерий и ферментов, затем синей ручкой нацарапан срок жизни. Я нахмурилась. Затем вспомнила, как все таили тайну по поводу моего.       Это заставило прислушаться к звукам и взглянуть на порог. Есть время. Я стала бесшумно перебирать кучку, отвлекаясь на имена пациентов. И тут мне попадается собственное. Шелли Шотган.       Я поднимаю и внимательно вглядываюсь в почерк. «Ближайшие дни». Я должна была умереть в ближайшие дни после заражения?       Сам список бактерий и вирусов содержал довольно высокие показатели. Мне не разобраться. Но по сравнению с другими, они выглядят страшно. Я прячу бумагу обратно и отхожу. С коридора слышатся шаги. У меня было много вопросов.       — Слушай, Шелли, — Беа появляется в кабинете со свежей распечаткой анализов. — Это какой-то сбой.       — Что?       Беа ещё раз пересматривает бумагу.       — В твоей крови нет инфекции.       Я замерла на месте. В голове сразу куча мыслей. Но всех их затмевало сильное изумление. Я даже не знала, как на это отреагировать. Спасибо сказать?       — Ты болеешь уже достаточно долго, — Беа задумчиво поднимает на меня взгляд. — Выглядишь здорово. Без обезболивающих живёшь нормально. Как это понимать?       А я знала, что ответить? Меня шокировало не менее сильно. Я не умру в внезапный момент. Я больше не заражена инфекцией зомби...Зачем тогда жить дальше? Ведь мне удалось окончательно смириться с этой мыслью, жить, как ни в чём не бывало. И вот, я здорова?       — Действительно какой-то сбой, — отрицаю я. — Может, ещё раз возьмёте?       — Нет, всё верно, — отказала Беа, затем спохватилась. — Клади руку!       Я тут же села обратно, вытянув левое предплечье в бинте. Медсестра избавилась от него и мне показались зажившие швы, бионитка которых растворилась. Участок кожи выглядел здорово, без намёка на то, что однажды его разодрали зомби.       — Это невероятно, — ошеломлённо комментирует Беа.       — Может, вы тогда давно ошиблись с моими анализами? — глупую догадку выдала я.       — Нет, никак нет. То, что было тогда, выглядит намного реальнее, чем это.       Я пожала плечами. Беа разрешила мне забрать руку со стола и я сидела, уставившись в неё. До чего было странно. Кажется, от этого останутся лишь едва заметные следы швов.       — Иди спи. Завтра разберёмся. Какого ты вообще спала в гараже?       — Случайно, — оправдалась я и поднялась с кресла. — Спокойной ночи.       Я покинула кабинет и направилась в ближайшую ванную.       Глядя в своё мокрое лицо в отражении зеркала, я снова вспоминаю о словах во сне. Пережила. Пережила инфекцию. Значит, переживу всё остальное? Нужно быстрее заканчивать с джипом и валить отсюда. Куда-то. Вокруг нет ничего и никого... Я никогда не увижу того светлого и мирного мира во сне, не увижу солнечную набережную. Не увижу Кольта. Всё сгинуло. Бесполезно куда-нибудь рыпаться.       От отчаяния я чуть не уронила полотенце. В голову слишком неожиданно приходят обречённые мысли. Думать реалистично лучше, чем думать оптимистично. Но, как же это приносит боль.       Я закрываю дверь в спальню и смотрю на три занятые койки, на сопящих Эдгара, Фэнга и Амбер. Не думала, что возвращение в свою комнату не подарит мне никаких позитивных эмоций.