HR 99

      — Как тебя зовут?              Было ли это важно в эту секунду? В мгновение, когда он стоял на краю неба, готовясь спрыгнуть и потерять себя навсегда?       — Альшаин.       Он поворачивает голову. Нехотя, с запозданием вглядывается в отливающие золотыми искрами глаза. Она была прелестна. Её волосы были тонки, но настолько прекрасны, что он не сразу понял, что слишком долго смотрит. Их ждал Млечный путь, по которому они обязаны пройти в последние мгновения своей жизни.       — А ты?       Её губы бледные, тонкие. Она улыбается, приподнимая их осторожно. Словно даже это порвёт тонкую кожу.       — HR 99. Созвездие Феникс. Твой брат — Альтаир?       — Именно так.       Она кивает. Понимающе, медленно. Он замечает разбросанные по её оголённым плечам и ключицам бледные шрамы, больше походящие на трещины. Её время близко. Впрочем, как и его…       Он шипит от внезапной вспышки боли в районе спины. Её улыбка тлеет. Она хочет протянуть руку, но кончики хрупких пальцев врезаются о невидимую преграду, и подушечки крошатся до пепла.       — Не верится, что я умру со второй по яркости звездой в созвездии Орла.       Его запястья становятся тоньше. Свет, хранившийся внутри него, находит свободу через образовавшиеся на коже тонкие трещины. Этот свет безразличен ему, но для неё он настолько яркий, что она даже щурит свои золотистые глаза. Он успевает увидеть в глубине её узких зрачков отблески восхищения.       Если бы на него также смотрел его брат…       Он качает головой и убирает руку за спину, чтобы не выжечь ей глаза.       — А ты?.. — начинает он, но она предугадывает его вопрос.       — У меня нет имени, — она говорит это просто, с надтреснутой у уголка губ улыбкой, что переходит в зияющую рану на её лице. На его удивление, это не делает её менее красивой. Её тело вздрагивает, когда кожа на предплечье расходится. Но оттуда не льётся света. Ни капли. Ничего.       Она улыбается.       — Я не настолько яркая, чтобы мне давали имя.       Альшаин склоняет тяжёлую от мыслей голову. В его груди жжёт. То ли от рвущегося наружу света, то ли от…       От жалости к ней?       — Мне суждено умереть сегодня, — продолжает она и ёжится, когда ослепляющий луч вырывается из ещё одной трещины на его руке. Он поспешно прячет вторую ладонь за спину.       Она улыбается.       — Но я не расстраиваюсь. Родители говорили мне, что мы делаем это во благо.       Он слегка приподнимает голову, находя на возвышении сидящего Сириуса. Тот неотрывно смотрел на них своим извечно пронзительным взглядом; меж блестящей пылью в его радужках Альшаин видел осколки увядающей печали.       Он будет последним, кого Альшаин увидит перед смертью. Старшины сделали так, чтобы они умирали, зная, что имели честь быть благословенными самой яркой звездой в ночном небе.       — Ты веришь в наше предначертание? — спрашивает она, наблюдая, как Сириус плавно поднимается с места наряду с Канопусом и Капеллой. Арктур и Вега остаются на месте. Они никогда не участвуют в церемонии прощания, хоть и считаются самыми милосердными покровителями среди ярчайших. Самыми близкими к народу обычных, ничем не приметных звёзд.       Ригель уже ждала их у уступа. Её белоснежные волосы были привычно рассыпаны по сверкающим плечам, а тонкие запястья скрещены перед собой. Мягкая улыбка не спадала с её спокойного лица.       — В то, что мы — их спасение? — он указывает на Землю. Губы дёргаются. — Не знаю. Приходится.       Он чувствует острое желание поделиться своим светом с ней, когда трещин становится больше, а она попросту угасает.       — Пока они загадывают желания, нам нечего бояться. Мы — их последняя надежда, Альшаин. Неужели ты не веришь в их любовь к нам?       — Ты не должна говорить мне этого, — качает он головой, и в голове неприятно скребёт осознание, что Альтаир даже не пришёл на прощание. — Сейчас это так неважно.       Её пальцы продолжают рассыпаться в пепел, но она всё равно пытается сделать шаг ближе к нему.       — Не твой ли свет заставлял многих идти дальше? Я видела тебя. Издали, но мне хватило, чтобы понять, каков ты.       «Не такой, как Альтаир», — вертелся в голову придуманный ответ. Слова, которые били больнее каждый-каждый раз, несмотря на то, что были произнесены тысячу — миллион — раз за эти… годы.       — Если бы не… — кончики её пальцев чернеют, и пепел падает к её ногам. Он поджимает губы и отшатывается, чтобы не навредить ей исходящим жгучим светом.       Она улыбается.       — Если бы я была чуть ярче и сильнее, я бы осмелилась заговорить с тобой и раньше. Твоё одиночество слишком сильно нуждается в друге.       Он не отвечает.       Или из-за вышедшего в середину Сириуса.       Или из-за того, что она трескается ещё больше.       К нему подходит Капелла, и он чувствует жжение в месте, где она прикасается к нему, когда слегка приобнимает. Его лоб горит после запечатлённого на коже нежного поцелуя.       — Мы гордимся тобой, брат. Твоё время пришло слишком рано, но мы готовы отпустить тебя, — шепчет она. Её тёмные волосы щекочут ему шею, но он не обращает внимание на это странное ощущение.       Его взгляд направлен на неё.       На её глаза, в которых вспыхивает радость, когда Канопус касается своими губами её лба. Он слышит её трепетное «Спасибо».       Капелла берёт его за правую руку. И её — за левую. Они наряду с остальными звёздами выстраиваются в круг.       — Удачного вам пути, — громко говорит Сириус, улыбаясь каждому и изящно вскидывая руки вверх. Они чувствуют на себе его крепкие объятия, несмотря на то, что он не касается их. — HR 99, Альшаин, Альхена, Брахиум, Алия… Ваши имена никогда не забудутся, — он касается пальцами своей груди.       Он кормил их сладкой ложью, и они вкушали её, как самое изысканное в мире блюдо. В конце концов, чем им ещё питаться здесь?       Альшаин знает, что злиться из-за этого глупо. Может, на Земле и вправду остались те, кто загадывает желание во время звездопадов?       — Пора.       Первая звезда делает шаг и исчезает, оставляя за собой лишь блеск, который послушно падает на ладони Сириуса. Блеск разгорается, и, в конце концов, они видят в его руках маленькую спящую звёздочку. Он передаёт её Ригель.       Новые звёзды рождались лишь со смертью старых. Уже ненужных.       Альшаин смотрит на HR 99, прежде чем и она рассыпается у него на глазах.       Но в ней уже не осталось света.       С раздавшимся в груди треском Альшаин позволяет Млечному пути унести его навстречу тем, кто ещё мог верить в него.       Смерть HR 99 не подарило жизнь новым звёздам из-за того, что в ней не было света. Альшаин был готов светить за них двоих.       После того, как его тело неизбежно рассеялось пеплом по Вселенной, свет, который он так трепетно хранил всю жизнь, родил тысячу новых звёзд.       «Может, я и вправду что-то значу для них», — последнее, о чём он подумал, прежде чем сломаться навсегда.