И всё идёт по плану

- Плюнь на эту дыру и позволь всё сделать бомбардировщикам, - так ответил Феррус на долгую эмоциональную тираду Фулгрима. - Ты с ума сошёл? Это уничтожит платформы! Империум не должен рушить то, что может использовать! Ты вообще меня слушал? Я тебе час объяснял, почему мы должны высадиться и уничтожить лаэран лично! - Ты помнишь пророчество Крола? - Вдруг спросил Феррус. - О храме с демоническим мечом? - Я всё ещё не уверен, что его пророчество относится именно к этому миру, но...- Фулгрим поджал губы. - Но так и быть: храмовый комплекс зачистит группа Тарвица. Эйдолон предлагает тактику "десять смыкающихся колец" с поправкой на преобладание воды над сушей, и я склонен принять его предложение. - Он стал лучше после Калибана, - усмехнулся Феррус. - Больше не такой высокомерный засранец. - Вынужден согласиться, - неохотно кивнул Фулгрим. - Но пусть это останется разовым экспериментом, а не стандартной процедурой. Я всё ещё считаю, что Фабий и Мутил поступили некрасиво. Так, хватит о них: ты мне поможешь? - Мои пушки всегда в твоём распоряжении. Тебе даже просить не нужно. Мне порой кажется, что мои астартес считают твоё мнение значимее моего. - Какое совпадение, я иногда думаю так же... Они потянулись друг к другу, Феррус уже хотел привычно скрепить соглашение поцелуем, но вдруг застыл. Фулгрим растерянно открыл глаза и с ужасом увидел, как пот стекает по вискам Ферруса, как плотно сжаты его челюсти, как он побледнел и изо всех сил пытается не выдать боль - и именно потому она так очевидна. Фулгрим среагировал немедленно: он не знал наверняка, но подозревал, с чем может быть связана боль, и потому понимал, что обезболивающее не поможет. Он мог помочь лишь одним способом: прижать брата к груди, закрывая от всех раздражителей и позволяя самому справиться с болью. Он молчал и старался не шевелиться, не усиливать и без того кошмарную мигрень. Приступ продлился несколько минут. Всё это время Феррус стоял неподвижно, не позволяя себе даже дрожь. Но вот его отпустило, и он медленно...нет, стремительно рухнул в кресло, тяжело дыша. Фулгрим отдал ему чашку тонизирующего отвара листьев какого-то кустарника с Цейнин-3, и Феррус осушил её в один глоток - а ведь ему никогда не нравились подобные отвары. - Что это было? Не ври и не молчи. - Молекулы живого металла с рук проникают по кровотоку в мозг и раздражают сосуды, - сухо ответил Феррус. - Фраг, приступы учащаются... - Когда они начались? - Ещё до нашего знакомства. Но они были редкими и...слабее. Кажется, я всё же не доживу до конца Великого Крестового Похода. - Это мы ещё посмотрим, - мрачно пообещал Фулгрим, наливая Феррусу ещё отвара. - Ты уже обращался к апотекариям? - Я обращался к Магнусу. По его словам, металл пси-инертен, и достать его псайканой нельзя. Во всяком случае, Магнус не решился. - М-да, - Фулгрим, немного помолчав, наконец принял решение, хоть было и очевидно, как нелегко оно ему далось. - После Лаэрана полетим в Систему Сол. - На Луну? - Да. - Ты не устаёшь повторять, как подвёл тебя Фабий и как ты хочешь его казнить. - Самому от себя тошно, - признался Фулгрим. - Но он может тебе помочь. Он уже оперировал примархов. - Нет. Мои проблемы касаются только меня. Тебе не нужно пересиливать себя из-за такого пустя... Пощёчина стала неожиданностью. Феррус растерянно прижал ладонь к покрасневшей щеке, больше от изумления, чем от боли. - Я не собираюсь терять близкого из-за гордыни. Ты не сдохнешь от инсульта только потому, что я недоволен Фабием! - Рявкнул Фулгрим и толкнул Ферруса обратно в кресло. - Сиди здесь. Я буду руководить Железными Руками, Эйдолон заменит меня, а ты будешь сидеть здесь до моего возвращения! - Что, прямо здесь? - Поднял бровь Феррус Манус. - Намекаешь, что стоит приковать тебя к нашей постели? - Понял, здесь так здесь. Действуй как сочтёшь нужным. Я всё ещё считаю, что твой лейтенант-командор...бывший лейтенант-командор не сможет мне помочь, но переубедить тебя не смогу. - Вот и чудненько, - улыбнулся Фулгрим и, как ни в чём не бывало, наполнил чашки в третий раз. Странно смотреть на небо и видеть за стеклянным куполом сплошную черноту. Но ещё удивительнее видеть в этой черноте восход Терры - на Луне, всегда повёрнутом одной стороной верном спутнике, тем не менее были места, где можно наблюдать столь редкое явление, притом довольно часто. В такие моменты Мутил старался покинуть исследовательский комплекс и любоваться бездонным небом. Он знал, что большинство людей на Луне избегали вглядываться в пропасть, но для него эти моменты были одной из немногих отдушин. Сцевол устроил их с Фабием в лучшее место, какое только мог, на кажущийся бесконечным срок, но свои последствия были и у такого решения: они не могут покинуть Луну без личной санкции регента, должны отчитываться о каждом своём действии, они всегда на виду у кустодия. Хотя, на самом деле, Кайтон был таким же заключённым, как и они сами - возможно, его проступок был даже серьёзнее всех их преступлений. Однажды Магнус выпустил психическую волну во Дворце Императора - этот инцидент вошёл в хроники как Большой Всплеск. Не все его пережили, а многие из переживших изменились. Адептус Кустодес осмелились утверждать, что Всплеск ничуть их не изменил, что невозможно вмешаться в совершенство замысла Императора, но нет ничего невозможного - а шанс даже один на миллиард выпадает чаще, чем хотелось бы. После долгих размышлений и ряда тестов Мутил понял: Кайтон каким-то образом не то вернул, не то заново обрёл свободу воли. Незримая цепь, что связывает души телохранителей Императора и превращает в, с точки зрения Мутила, продвинутых биосервиторов, спала с Кайтона. И теперь благородный, всё ещё искренне верный Императору воин прозябал на Луне, назначенный надзирателем за потенциально опасными исследователями, но в действительности просто запрятанный куда подальше. Мутил сочувствовал Кайтону, в котором не было холодной отчуждённости кустодес, не было высокомерия и той косности, которую не могло скрыть даже разностороннее образование. В сущности, свобода пошла Кайтону на пользу: бывший капитан-генерал добровольно взвалил на могучие плечи информационные системы, вопросы закупок и безопасности, оборудовал тренажёрный зал с бассейном и рингом, оформил подписку на дюжину ежегодных журналов Системы Солар, разобрался с настройками кулинарного автомата и при этом называл себя бездельником. Он всё ещё считал себя слугой Императора, но есть всё же разница меж добровольной службой и физической невозможностью ослушаться. Фабий переносил заключение намного хуже. Коллеги, генетики и биоскульпторы, некоторые из которых явно застали Объединительные Войны Терры, если не Эру Раздора, не вызвали у него ни капли уважения. Кайтон его бесил. Еда из кулинарного автомата, весьма недурная, его не радовала. Близость родины его раздражала. Сам факт того, что отныне он себе не принадлежит и должен отрабатывать спасение чуть меньше вечности, приводил его не то в ярость, не то в отчаяние. Да, он теперь обновлён, дефект геносемени исправлен, но цена тому - тысячи лет заточения и проклятье примарха, и трудно сказать, что хуже. Фулгрим не был псайкером в традиционном понимании этого слова, но какие-то способности были у всех примархов, и трудно сказать, имеет ли силу его проклятье. Кроме того, едва он его произнёс, взорвались потолочные лампы, и Мутил не мог считать это совпадением. С тех самых пор Фабий ходил мрачнее тучи, а Мутил даже не знал, как его подбодрить. Разве только... - Ну и зачем ты отвлёк меня? - Раздражённо прошипел Фабий, омолодившийся и похорошевший, но неприятный из-за вечно мрачного лица. - Я хочу тебе кое-что показать, - признался Мутил. - Смотри. Он вывел его на смотровую площадку. Далёкие звёзды и близкая, но такая чуждая Мутилу Терра - вот то немногое, что нарушало первозданную черноту пустоты. Смотровая была маленькой, на ней не поместилось бы и отделение астартес, но двоим место нашлось - и столику со свежим печеньем, украшенным кривыми улыбающимися рожицами из яичной глазури. - Это...печенье, - через несколько секунд Фабий подобрал наиболее подходящее этим определение сухим бесформенным комкам. - Это тебе, - гордо (но с волнением) подтвердил Мутил. - Эм...зачем? - Ошарашенно вопросил Фабий. - Нет ничего лучше домашней выпечки, если хочешь порадовать близкого. - Ты его что, сам испёк? - Да. У Кайтона теперь есть кузнечная печь. - Не знал, что ты умеешь готовить, - скептически поднял бровь Байл. - Я никогда не готовил сам, но помню, как готовила Немея. Это не так уж сложно. - Послушай, - устало выдохнул апотекарий, отодвигая предложенное блюдо подальше. - Тебе больше не нужно изображать чувства. В них всё равно никто не верит, так не раздражай меня. - Я испёк тебе печенье, чтобы порадовать, а не соблазнить или сыграть на публику. Тебе нужно поесть и успокоиться. Ты важен для меня, и мне тяжело видеть тебя расстроенным. Мутила явно хотели обругать, а то и избить. Возможно, даже ногами. Возможно, его хотели назвать сентиментальным кретином и ядовито заметить, что теперь-то понятно, в кого Виндекс и Сцевол такие уродились. Но потом Фабий посмотрел наверх, в бездонную черноту. Он вспомнил то, с чем каждый невыносимый живёт с рождения: все люди одиноки, все умирают в одиночестве, и глупо тратить тот краткий миг меж рождением и смертью на мелкие дрязги. И отправил печенье в рот. - Мало сахара. - Я компенсировал его глазурью. - Но она не сладкая. - Да? Ох, проклятье, она ведь добавляла чашку, а не ложку...Что ж, будет мне урок на будущее. - То есть ты собираешь пичкать меня всякой гадостью и дальше? - Закатил глаза Фабий, отправляя в рот уже третье печенье. - Почему бы и нет? У нас десять тысяч лет, мы можем попробовать всё. Регицид, игры на когитаторах, вышивку, бинарные исчисления...почему бы не начать с кулинарии? - Какой же ты приземлённый, - фыркнул Фабий, дожёвывая седьмое печенье и уже протягивая руку за восьмым. - Какой есть. Кстати, у тебя крошка на уголке губ. - Где? - Здесь... Именно в тот момент, когда Мутил протянул руку и коснулся уголка тонкого рта, на смотровую площадку поднялись шесть исследователей и экс-кустодий. Что за сцена им открылось? Два апотекария за одним столом, пред ними полупустая тарелка с печеньками, и это прикосновение, которое так легко принять за ласку... - Это настоящая любовь, - умилённо изрекла Амар Астарта, и все, возмутительно искренне извиняясь за вторжение, спустились обратно. - Это уже просто смешно. Почему все, почему абсолютно каждый считает нас любовниками? - Не знаю, - почесал затылок сконфуженный Мутил. - Как-то так получается... Когитаторная "Гордости Императора" не была рассчитана на такое количество астартес, что набились в неё как гвардейцы в "Саламандру", но выгнать никого было нельзя, уважаемые ведь капитаны. Реванш Геттора Лесса и Эйдолона ждали три сотни лет. Почти четыре. Многое изменилось за это время: и Геттор больше не то холодное чудовище, и Эйдолон не высокомерный ублюдок. Тогда за дуэлью следили примархи, но сегодня за плечами у игроков поддержка от братьев. Игроки пожали друг другу руки. - Я не помню наш прошлый бой, но видел его запись. Прежних ошибок не будет, - пообещал Эйдолон. - У тебя хорошие шансы, ведь я давно не практиковался. - Понимаю, тебе было чем заняться, - взгляд Эйдолона скользнул по Сигизмунду, стоявшему за спиной у Геттора незримой, но ощутимой поддержкой. - Как и тебе. В последние годы ты всё больше влюбляешься...в гравициклы, - отметил Геттор, глядя на единственного астартес чином ниже капитана, замершего тенью у дальней стены. - Ты можешь подойти ближе, Шерри Ракати. - Вот теперь можно и сразиться, - удовлетворённо кивнул лорда-командующий. Ужасные травмы Эйдолона и Шерри, при всём их различии, были получены в один день. Это, а также то, что они оба лишились большей части памяти и ощущали пропасть меж собой и другими, и стало тем связующим звеном двух совершенно отличных друг от друга астартес. Терранский ветеран и сын Фульвиана не стали любовниками - это Геттор понимал совершенно точно - но вели себя как второй и третий капитаны Невыносимых, что довольно забавно. Вдруг, вглядевшись напоследок в толпу пришедших его поддержать (и развлечься), он заметил тех, кого увидеть не ожидал (но надеялся). Рядом с Кхарном, недавно ставшим лордом-командующим Псов Войны, стоял Аргел Тал. На них посматривали, притом с сомнением, ибо даже свободный мундир не мог скрыть явные следы демонической одержимости. У глаз цвета рекаффа вертикальные зрачки, неестественно изогнуты суставы пальцев, а ногти больше смахивают на когти. Но Кхарну плевать, для Кхарна его спутник бесспорно лучший из воинов Императора. Потом Геттор узнает, что лишь знамение от Войса остановило Лоргара от приказа казнить одержимого капитана. И неизвестно, кого в действительности желал спасти Глас Человечества: капитана и демона, образовавших парадоксальный симбиоз...или Лоргара, которому не простили бы гибель возлюбленного? - Ох, ты уверен? Тебе не нужно...- пролепетал Ашер, но следующее же прикосновение выбило из него тихий всхлип: головки набухшего и покрасневшего члена коснулись обветренные губы. Нерон не собирался спорить - он просто не позволял отказаться. - Нас же заметят,- последняя попытка воззвать к благоразумию провалилась. Но ведь они не в собственной спальне, они на "Мстительном духе", уединились в каком-то чулане и поддались общему настрою. Капитан терминаторов так легко и охотно вставал на колени перед избранником, так старательно ублажал его ртом и руками, словно Ашер - не меньше чем наследник лорда Терры. Серые глаза неотрывно следили за ним, отслеживая мельчайшие реакции и медленно, планомерно подводя к пику. Никто, кроме Ашера, не должен узнать о страсти и нежности, коими переполнен Обличитель. Но сдерживаться было тяжело, так тяжело! И Нерон не облегчал ему задачу, он любил видеть и слышать реакции любовника, словно каждый стон Ашера приносил наслаждение ему самому. На "Немее" толстые стены, но чуланы "Мстительного духа" не предназначены для тайных любовных порывов. Одно утешало Ашера: кроме них на корабле несколько сотен других астартес, а также примархи, подслушивать за которыми намного интереснее. - О, вот и Сердцеед пожаловал! - Фыркнул Марконе, кивая в сторону Гвардии Смерти. - Прекрати, это невежливо, - цыкнул Нерва. - И вовсе он не сердцеед. Два любовника - не так уж и много. - Если сравнивать с тобой или, упаси дядюшка Войс, с Кардено - да, немного. А если с другими легионами? Ну, кое в чём Марконе был прав: для девяносто девяти процентов астартес других легионов вопросы отношений были делом чуждым. Правда, почему-то в последнее время Фульвиану казалось, что старую статистику нужно пересмотреть. Проценты как-то не соотносились с реальностью. Да, конечно, дело ещё может быть в узком круге общения самого Фульвиана, ведь за пределами своего легиона он общался в основном с чинами не ниже капитана, но даже беглого взгляда на Космических Волков и Тысячу Сынов хватало, чтобы много чего понять. Например, что почтенный Магнус Красный немного...эээ...в общем, иногда от него бед больше, чем от врагов Империума, а ведь он даже не предавал! Хотя вообще-то Нерва прав. Да, по меркам Гвардии Смерти случай Натаниэля Гарро уникален (иметь сразу двух серьёзно настроенных любовников, да к тому же по меркам астартес писаных красавцев, это вам не на Гарганта с болтером лезть!), но надо быть тактичным и не обсуждать других втихаря. А если точнее, то нехрен завидовать. Капитан Гарро тих, вежлив и добр к окружающим, а ещё отличный мечник - вот и весь секрет. Хочешь также - кончай язвить. На пирушке были яблоки и винегрет. Жаль, не каждый день все примархи собираются в одном месте. - Капитан Фульвиан, - тихонько обратился к нему подобравшийся со спины Хадох. - У меня было видение. Почему-то юноша...нет, их старший библиарий завёл привычку каждое своё видение сперва обсуждать с третьим капитаном. Не с примархом, не с лордом-командующим, не с друзьями, а с Фульвианом. Притом если вспомнить, к чему привело одно из самых ужасных пророчеств Хадоха, то по-хорошему их вообще нельзя никому рассказывать, чтоб не сбывались! Фульвиан встал и мрачно потащился за библиарием, прихватив со стола банку с консервированными персиками. - Ладно, что тебе привиделось? - Буркнул он, когда они нашли достаточно уединённое место. Конечно, за стеной трахались Обличитель и Ашер Ракати, но такое соседство Фульвиан стерпит. - На Марсе Гипатий встретит послушницу Омниссии. У них родится дочь, которая учинит раскол в культе Омниссии. "Ересиарх Ронова, предательница Бога-Машины и мерзость его очей, драконоборец, погибель Марса". Она передаст Императору тайны культа и взорвёт Марс. - М-да...стой. Передаст Императору тайны техножрецов? - Столь отдалённое видение туманно, но как будто так и будет, - помедлив, кивнул Хадох. - Нужно поразмыслить. С одной стороны, монополия техножрецов на технологии тормозит прогресс. Будь эти жестянки энергичнее, не пришлось бы столько ждать флот для Паутины. С другой стороны, на Марсе много заводов и верфей, его потеря дорого обойдется Империуму. А ещё раскол столь большой структуры приведёт к гражданской войне. И обязательно будут утеряны какие-то технологии. Но в целом...хм, надо будет обсудить вопрос с Отцом. Не уверен, что нужно вмешиваться, но подготовиться стоит. - Хорошо, капитан, - смиренно склонил голову Хадох. - Да хватит себя корить. Ты не виноват в смерти Рушаля, тот сам дурак. Раз так серьёзно воспринял слова юнца, мог бы просто взять и прирезать того...как его...Расписного Графа, а не пугать почём зря. Дурная вышла история. Неудобная. Говорят, Ночной Призрак несколько минут не мог однозначно определить степени вины каждого в ней замешанного, и лишь симпатия к Яго склонила его на сторону Рушаля в столь странном и глупом деле. На взгляд Фульвиана, Аластору стоило либо плюнуть на пророчество и жить спокойно, либо отнестись действительно серьёзно и лично прирезать ни о чём не подозревавшего Скрайвока со спины. Кёрз благоволил Ворону, обошлось бы десятком лет в штрафной роте. Вместо этого они с Севатаром просто отправили ни о чём ещё не помышлявшего капитана на верную смерть - силой одной роты зачищать миллиардный город-улей во время восстания в системе Трисолиум. И всё бы сошло им с рук, не объяви они его раньше времени погибшим и не сбрось на город атомную бомбу. Гендор Скрайвок был сволочью даже по меркам легиона, самовлюблённым засранцем и сущим бандитом, но не идиотом. Потеряв всю роту и чудом пережив бомбардировку в канализации улья, он сложил два и два и всё понял. На чистой жажде мести он выбрался из оцепления и добрался до Принца Воронья. Он так разозлился, что чуть не победил первого капитана. Только самопожертвование Рушаля, телом закрывшего возлюбленного и забравшего с собой на тот свет убийцу спасло Яго Севатара в тот день. Что ни говори, у Гендора было право мстить: его предали первым. Куда его завела эта месть - другой вопрос, но он был в своём праве. По итогу Конрад Кёрз смог обвинить его лишь в растратах. Что до Севатара, то тот избежал наказания легко и изящно: впал в кому на несколько лет. Если бы не какая-то очень добрая и отзывчивая астропатка с корабля Льва Эль'Джонсона, до сих пор бы так и лежал. Что до Хадоха, то урок он усвоил: теперь все предсказания он сперва обсуждал с капитаном Фульвианом, иногда ещё с Нероном Обличителем, и только потом с участниками пророчества, притом не всегда и не обо всём. Тому же лорд-командующему они решили сказать без подробностей: они с Сигизмундом умрут в одну минуту, их смерть не будет напрасной и не останется неотомщённой. Геттора устроил такой конец. - Словом, ничего Гипатию не говори. Ему и так нелегко придётся, - заключил Фульвиан. - Ещё видения были? - Нет, больше нет. - Прекрасно. Возвращаемся на пир, пока на столах ещё хоть что-то осталось. - Вы умрёте, съев плод граната...- пробормотал Хадох, следуя за капитаном обратно в зал. - Чудесно. Надеюсь, он будет вкусным. Три дня и три ночи длился бой. Великий шторм, чудовищная буря смела в пыль всё живое на сотни миль вокруг. Небо окрасилось алым, а снег обратился пеплом. Но звучал, перекрывая завывания ледяного ветра, ясный голос скальдов Влка Фенрика, дающих силу и веру в победу войску. Средь алых небес яркой звездой горел и помогал не сбиться с пути огненный шар, что поддерживали Судьботворец с избранником. В том сражении сыны Магнуса и наследники Короля Волков сражались плечом к плечу, и немало славных сынов Тизки и Фенриса пролили кровь на пепельный снег. Отцы их выступили впереди и бились в первых рядах, как единое целое. Немало орудий было сломано в той великой битве, и всё же одно достигло цели. Чудовище, едва материальное, тем не менее имело единственное слабое место: собрав остатки сил, Магнус Красный направил последнее, чем мог сражаться его брат, в сердце чудовища, и некогда постылое Дионисийское копьё, что Леман считал насмешкой Императора, пронзило тварь насквозь. Немало саг будет сложено во славу воинов, что спасли Фенрис от неведомого, словно возникшего из ниоткуда монстра. Будут воспеты и наследники мира зимы, и рождённые в тепле и достатке, ведь никто не отступил пред лицом неведомой опасности. Одно лишь не будет отражено в сагах, ибо никто так того и не понял: кем было то чудовище, что вдруг воплотилось на Фенрисе? Невыразимую грусть на челах примархов, не покидавшую их даже на пиру в честь славной победы, назовут скорбью по убитым сыновьям, но правда останется лишь меж Магнусом и Леманом: неведомое чудовище было первой и последней попыткой примархов завести общее дитя. Его не ждали. Ни сегодня, ни завтра, ни вчера, ни в следующем веке: должно быть, сообщение Отца затерялось в варпе, поэтому Сыны Тонатиу так изумлены. - Кардено, мать твою за ногу, что ж ты в Оке Ужаса один забыл? - Без лишних расшаркиваний спросил его давний знакомый. - Я считаю, что вам как никому другому нужна моя помощь, - сообщил Кардено, проходя по барже легиона и скептически оценивая наспех собравшихся и выстроившихся в ряд астартес. - И тебя отпустили? - Никак не мог поверить Лем Фракасс. - Я подготовил преемника и оставил обширную документацию. И я к вам не навсегда, всего лишь на один век. В рамках исследования влияния септимского ритуала на подвергшихся порче на разных стадиях, - спокойно сообщил Марлон. - Я полагал, Отец всё разъяснил в прошлом письме. - Как-то он больно изящно всё расписал. Мы подумали, он нам просто кого в подмогу пошлёт, на Жнеца Душ грешили. - И зачем ему? Он с вашим легионом не справится, даже если бы захотел. А я справлюсь. И, кстати, что за Око Ужаса? Вы так эту аномалию называете? - Ну да. Ты на Кадии приземлись и на небо погляди: ну точно глаз, притом понятно чей. Мы туда в походы уже дважды ходили, но планеты отбивать тяжело. Только от демонов очистишь, а они снова тут как тут. Но в Империум не пустим, это уж точно! - Гордо изрёк Лем. - Ну ты, конечно, себе и занятие выбрал...и чего в апотекарионе не сиделось? Ты ж там теперь главный. - Ты действительно думаешь, что мне хочется тепла и покоя? Мне? Ты меня обидел. В покои не пущу. - Нет-нет-нет, прости дурака старого! Ясен фраг, ты не трус и не белоручка! Просто казалось мне, что тебе и на "Немее" неплохо. - "Немея" стала мне вторым домом, но это вовсе не значит, что я обязан провести в её стенах всю свою жизнь. Я люблю разнообразие, как ты помнишь. - Хах, понимаю, - усмехнулся Фракасс и похлопал давнего приятеля по плечу. - У нас на барже до пятидесяти тысяч собирается за раз. В самый раз по тебе. - Хм, один процент от них...что ж, меня всё устраивает. Покажи мне корабль и вели кому-нибудь доставить мои вещи в апотекарион. Несмотря на то, что Морниваль был создан как совещательный орган, ему редко доводилось работать в этом качестве. В девяти случаях из десяти они собирались просто выпить и перемолоть кому-нибудь косточки. Но сегодня Хорусу действительно нужен совет, ведь ситуация не из простых. - Не буду долго рассказывать, почему и зачем. Достижения Интерекс достойны пристального внимания, а цели во многом совпадают с целями Империума. Я не заметил признаков неравенства в их обществе, их геном чист, а намерения кажутся искренними. По протоколу мы должны убедить людей восстать против кинебрахов и стать частью Империума, но неужели нет другого пути? Если есть, то лучше пойти по нему и избежать изнуряющей войны. Начался ожесточённый спор. Аббадон настаивал на силе, Аксиманд колебался и искал пути мирного договора, Гарвель напомнил о необходимости в любом случае следовать Имперским Истинам. Но первым слово взял Тарик Торгаддон, и предложение его было поистине неожиданным. - Если их планеты войдут в состав Империума как обычно, то отнюдь не мы решим их судьбу, а Администратум. Потому предлагаю сделать их миры своими вассалами. Так их планеты сохранят уклад, а Империум получит их технологии и войска. А ксеносов санкционируем! - Ого. Какое...неожиданное предложение. Не сочтут ли его подготовкой к сепарации? - Задумался Хорус. - Всё же столь смелый шаг не смогут проигнорировать. - Тогда подарите эти миры лорду Сангвинию. Его точно ни в чём не обвинят, - заключил Тарик. И по радостному озарению на лице Хоруса Морниваль понял: совет окончен. Идея лучше Хоруса уже не достигнет. Иногда, когда у Него выдавалась свободная минута, а чужие эмоции и чувства брали верх, они с Малкадором вели разные беседы. - Не нравится? Тогда как насчёт усыновить какого-нибудь талантливого управляющего и официально передать ему власть? - Хорошая система. Правда. Просуществует не больше пары сотен лет и выродится в обычную монархию, - возразил Император. - Продолжай. - Конституционная монархия. - Мило. Станет либо диктатурой, либо цирком. Ещё варианты? - Передать власть Жиллиману. - Он хорошо справляется с созданием и оптимизацией систем, но не сможет вовремя принять нестандартное решение. - Передать власть всем примархам разом. Пусть сами решают, кто за что отвечает. - Нет. Людьми должны управлять люди. В противном случае Империум превратится в колосса на глиняных ногах. Одно неверное решение - и всё рухнет. - Робаута ты нечеловеком не назвал. - Это не самый критичный его недостаток. - Раз ничего не устраивает, тогда продолжай править. Не вижу, чтобы тебе было так уж тяжело, - сварливо буркнул Малкадор и поудобнее устроился на широких коленях. - И вот только не вздумай передавать всю власть мне. Я и так управляю половиной гражданских структур. И подозреваю, что скоро придётся управлять ещё и церковью. - Не нужно. Уже есть те, кому Мой сын доверил управление. - Не спорю, сэр Лютер написал занятное "Откровение", а Лоргар отлично его объединил с той писулькой братьев Ариман, но для государственной религии этого мало. Нужны проповедники, священники, центры их подготовки, нужны символы веры и догматы, нужны регулирующие законы, и угадайте-ка кому придётся этим заниматься? - Я буду настаивать на причислении тебя к лику святых, - полусерьёзно пообещал Император. - Неот, мне очень приятно, но что на тебя нашло? Ладно я, меня всколыхнул твой не в меру инициативный сын. Но почему ты стал хуже себя контролировать? - Положительная обратная связь, - негромко напомнил Император о неприятной особенности работы своего разума. - Чем больше любят и желают другие, тем сильнее люблю и желаю Я сам. И не вини одних примархов. Я и с твоих чувств питаюсь, не забывай. Малкадор хотел сказать ему ещё много сварливых, но совсем не обидных слов. Но передумал и просто поцеловал. Огромный, больше похожий на поставленный вертикально космический корабль храм подпирал небеса Калибана. На строительство ушли столетия, но теперь не меньше тысячи лет можно ни о чём не беспокоиться. Внутри величественного собора заканчивали работу лучшие художники. Под чутким руководством Лоргара они отразили миг рождения божества таким, каким его запомнил примарх. Отразили и сражение с демонами, и подвиги некоторых астартес, и откровение Лютера. В общем-то, если не считать некоторых преувеличений, то картина выходила достоверной. На то, чтобы полностью рассмотреть все детали росписи стен и потолка, могут уйти годы. Хотя, конечно же, не обошлось и без оправданных неточностей: например, для пущего пафоса и выделения действующих лиц с примархов и многих астартес сняли шлемы. Сын Фульвиана, ставший не астартес, но художником, лично писал лица Лоргара и Виндекса - и прямо скажем, художника уже успели отругать за "пошлость и принижение столь важных фигур композиции". Религиозный экстаз Лоргара больше походил на экстаз иного рода, а лицо Виндекса сочли слишком грустным, притом по-человечески грустным. Дошло до того, что лично Лютеру пришлось вмешаться и напомнить не в меру ретивому искусствоведу, что художника одобрили сами примархи, лично ему позировали и очень хвалили за точность передачи эмоций. Войс, правда, утверждал, что на фресках не хватало двух важных деталей, двух истинных чудес: раскаяния демона и взаимной любви. Но учитывая обстоятельства этих чудес, он не настаивал. - Не уверен, что мы сможем найти компромисс, - твёрдо ответил Робаут Жиллиман. - Вы зря тратите моё и своё время. В знак уважения мой флот позволит вашим кораблям уйти и не будет преследовать. - Не спеши прогонять и выслушай до конца. Я видел грядущее, и пусть раз за разом вам удавалось избегать судьбы, ваша война ещё не окончена, - медленно и почти без акцента проговорил Эльдрад Ультран. - Грядёт контратака Хаоса, разгневанного крахом планов. Человечество может не успеть покорить Паутину, и тогда наступят последние дни. - Что получат люди от союза и что получите вы? - После долгого молчания наконец спросил Робаут. - Карту Паутины и помощь с освоением её. Даже разрушенная, она отнюдь не заброшена нами. Что же до нас, то нам нужен тот, кого вы зовёте Князем Пустоты? - Зачем вам мой брат? - Нахмурился Робаут. - Тот, чья пустота защитила вас, станет щитом от Хаоса. Робаут мысленно усмехнулся, но лицо его осталось неподвижным. - Об этом вам стоит говорить с ним лично. Я не могу указывать своему брату. Я передам Императору ваше предложение. - Стоит поговорить и с Князем Пустоты. Нельзя рассуждать, видя лишь тень многомерной фигуры на песке. - Я передам и ему ваше предложение. Если он сочтёт нужным, он поможет вашей расе. "Не хочу его отрывать," - так подумал Робаут, прикидывая сроки связи через астропатов. - "Свяжусь через месяц. Братья давно готовились, не буду мешать". Чем же они занимались таким? Ну... Руки. Множество больших, горячих, сильных рук, сухих и влажных, жёстких и мягких, и все касались, ласкали, широко оглаживали, тянули за растрёпанную косу, щипали, сжимали, стискивали, поднимали и ставили в любую позу, поддерживали и передавали другим. Он не сопротивлялся, у него и в мыслях не было делать хоть что-то. Ему ничего не нужно делать самому, только стонать и двигаться навстречу мощным толчкам. Не имеет ни малейшего значения, кто именно входит сзади, чей член проходит в горло, кто шепчет приятным тоном бессмысленные слова на ухо - вокруг только его братья, и этого достаточно. Он так давно ждал этого дня, и вот он настал. Они в большой спальне, на выкованной Вулканом кровати, способной выдержать их всех в полной броне. "Хочу однажды собрать вас всех и переспать со всеми разом" - в таком желании однажды признался Виндекс, и вот оно сбывается в лучшем виде. Сколько времени прошло, сколько братьев он уже принял? Ох, спросите что попроще, ибо ему плевать. Он даже не открывает глаза. Тело едва справляется с чрезмерным удовольствием, но он не собирается прекращать из-за такого пустяка. Здесь его место, для этого он создан, разве нет? Низкий и очень знакомый голос что-то спрашивает, и он кивает, даже не пытаясь вникнуть в суть вопроса. Зачем? Главное они уже обсудили, на всё остальное он согласится. И тогда его подняли на руки, подхватив под коленями и прижав спиной к раскалённой груди. Будь Виндекс человеком, на коже бы остались ожоги от этого жара. Внутрь скользнул член, действительно большой и толстый, первое вторжение было ощутимым даже после стольких раз с другими братьями. Кто-то поражённо ахнул. Утробный рокочущий голос сказал ему что-то на ухо, что-то несомненно доброе и смущающее, а потом начал медленно раскачивать его, почти не выходя, но ещё сильнее давя на чувствительные зоны, вырывая уже даже не стоны, а всхлипы, словно наконец-то чересчур, словно Виндексу плохо и больно, и он вот-вот попросит остановиться. Но он не попросил, только впервые за несколько...часов пошевелился, погладив дрожащими ладонями держащие его руки. - Не сдерживайся, прошу, просто трахни, чтобы ничего не осталось, разрушь, заполни, ещё, ещё больше, - сами полились с губ полуосмысленные слова, вызвавшие откровенный шок у братьев: они не думали, что он ещё может говорить. Он и сам не был в том уверен, но теперь почувствовал, что не так уж и устал. Он следует заложенной ещё до рождения программе, разве может утомить столь простая вещь? Примархи способны заниматься сексом столько, сколько посчитают нужным, но теоретический предел есть и у них. Что ж, Виндекс поищет свой. Времени у него более чем достаточно.