Второе полугодие

      Сильный порыв ветра растрепал её и без того непослушные волосы и попытался проникнуть под мантию. Гермиона поёжилась и мысленно отругала себя за то, что не накинула ещё и шарф. Послевоенное лето было холодным, и осень, не дожидаясь календарного начала, опустилась на Лондон ещё в середине августа. Девушка догнала идущих впереди Джинни Уизли и Полумну Лавгуд, быстро вливаясь в их весёлое щебетание.       Решение вернуться на полноценный седьмой год обучения далось ей нелегко. Гермиона боялась вновь оказаться там, где совсем недавно развернулось масштабное сражение против Волан-де-Морта и его армии. Боялась, что все самые тёмные мгновения последних месяцев вновь обрушатся на неё, и второй раз девушка просто не совладает с их натиском. Не сможет оказать достойное сопротивление.       Скольких друзей и знакомых унесла магическая война… Сколько светлых надежд и возможностей растоптала…

***

      В тот момент, когда всё закончилось, Гермиона остановилась, прислонившись спиной к полуразрушенной каменной стене школы. Школы, где прошло её детство. Школы, с которой было связано так много тёплых воспоминаний, запрятанных сейчас в самой глубине души, чтобы никто и никогда не смог их обнаружить и лишить юную колдунью собственного островка надежды, за который девушка могла зацепиться в самый безнадёжный и отчаянный момент времени.       Сейчас Хогвартс представлял собой поистине печальное зрелище. А она просто стояла, медленно оседая на пол. В голове, впервые за восемнадцать лет, было пусто. Не осталось ничего. Только серый шум, толпа вокруг, несвязные вскрики, вздохи облегчения, куча рук, тел, топот, шорох мантий, похлопывания по плечам. Гермиона тупо смотрела перед собой, взирая на мельтешащую кутерьму, и одновременно не замечая ничего. Девушка не могла осознать одну простую мысль. Всё закончилось. Самый могущественный тёмный волшебник всех времён мёртв.       «Он мёртв», — бегущей строкой пронеслось перед глазами Гермионы.       Но что им делать дальше? Столько борьбы и усилий было брошено на освобождение магического мира от влияния Волан-де-Морта. Столько жизней отдано за этот счастливый миг, который каждый волшебник проживал прямо сейчас. А она всё сидит на грязной, пыльной земле и ничего не чувствует. Так не должно быть! Это неправильно! Нужно быстрее вставать, бежать к толпе. Найти Гарри и Рона, обнять мальчишек и убедиться, что им всем больше ничего не угрожает. Затем удостовериться, что оставшиеся в живых Пожиратели не представляют угрозы. Лишённые хозяина марионетки теперь были дезориентированы, и члены Ордена, без особых усилий, уже ловили их группами, сковывая магическими цепями.       — Гермиона!       К ней бежал всклокоченный и грязный Рон Уизли, сжимая палочку и сильно хромая на левую ногу. Приблизившись, юноша обнял подругу за хрупкие плечи, прижал к себе, и тут, наконец, её прорвало. Девушка дала волю слезам. Они всё текли и текли, а Гермиона не могла остановиться. Осознание произошедшего сильнейшей лавиной накрыло её с головой. Колдунья всхлипывала и тряслась рядом с Роном, и в какой-то момент парень едва успел подхватить её обмякшее тело. Грейнджер потеряла сознание.       Очнулась она пару дней спустя во временно отстроенном новом крыле святого Мунго, и долго лежала, не двигаясь, уставившись в белый потолок над головой. Вскоре к ней ворвались друзья, когда обнаружившая девушку медсестра поспешила сообщить дежурившим у двери радостную новость. Гермиона улыбалась, радуясь тому, что все они: Гарри, Рон, Джинни, Полумна, Невилл, могут сидеть вот так, спокойно болтая обо всём и ни о чём одновременно.       Далее ей предстоял месяц психологической реабилитации. Гермиона на сеансах выговаривалась и плакала, но с каждым разом ей становилось легче. Воспоминания отступали, боль притуплялась, и к концу курса она смогла запрятать крупицы горечи и слез в самый дальний уголок сознания, чтобы по возможности, если и не сжечь их дотла, то по крайней мере возвращаться как можно реже.       Остаток лета Гермиона провела в Норе, успев навестить родителей в Австралии. Ведьма смогла вернуть им память и искренне наслаждалась заново обретёнными отцом и матерью в солнечном Сиднее. Они уже вовсю осели там, на другом конце мира, сумев открыть небольшую стоматологическую клинику. Лондон, с его проливными дождями, теперь мало привлекал мистера и миссис Грейнджер. Гермиона была счастлива и, тепло прощаясь перед отлетом, обещала почаще навещать их и даже нагрянуть на Рождество.       Всё семейство Уизли бросило силы на восстановление старушки Норы. И вскоре родная крыша вновь укрывала их головы. Гермиона ещё сильнее сблизилась с Джинни. Девушки делили комнату и по вечерам частенько болтали, засиживаясь допоздна.       В августе Гарри сделал предложение младшей Уизли, на которое она, разумеется, ответила «Да». Пышное празднество решили отложить до следующего года, так как Джинни, присоединившись к мнению старшей подруги, выразила желание закончить Хогвартс. Парни же от этой идеи отказались. И Гарри и Рон подались в мракоборцы. Героев войны там ждали, и приняли в отдел без дополнительных вступительных испытаний.       В последний день лета Гермиона, спустившись в гостиную посидеть пару часов перед камином с книжкой, обнаружила там Рона. Завтра они оба разъедутся в разные концы магической Британии, и полноценных встреч, минимум до зимних каникул, не предвидится. Колдунья понимала, что откладывать давно повисший между ними не начатый разговор больше нельзя.       — Привет, — тихо сказала она, присаживаясь поближе к Рональду на диван.       — Привет, — он оторвал взгляд от потрескивающих в огне дров.       За последний год эти двое сильно сблизились, и переступили границу дружбы, медленно двигаясь в сторону чего-то большего. Их поцелуй в Тайной комнате стал пиком, кульминацией внутренних метаний. А после этого Гермионе показалось, что пылающая комета, возникшая на горизонте их с Уизли будущих отношений, развернулась, двинувшись в обратную сторону. Она всё также искренне смеялась над его шутками, прижималась к мускулистому телу, внутренне замирая от новых ощущений, пока его теплые руки обнимали её, целовала в горячие губы. Но одновременно с тем понимала — всё это уже не то.       Во время сеансов реабилитации, разбирая также и свои личные чувства, Гермиона поняла, что их с Роном сблизили окружающие обстоятельства войны. Мрак, неизвестность завтрашнего дня, такая близкая, и уже не казавшаяся размытой и абстрактной, смерть, проходящая рядом. Нужно было остановиться, пока не станет слишком поздно. Вернуться на исходную точку их трепетной и лёгкой дружбы. Нечестно было мучать его и мучаться самой.       — Рон, нам нужно поговорить, — сказала девушка.       — Да, конечно. Что случилось, Гермиона? — он обеспокоенно посмотрел в её карие глаза.       — Я долго тянула с этим разговором, никак не могла собраться с мыслями, но думаю будет лучше, если мы останемся друзьями.       «Ну вот и все, я произнесла это вслух. Мерлин помоги».       Она внутренне вся сжалась, глядя на юношу. Уизли шумно выдохнул.       — Если честно, я тоже хотел обсудить это с тобой, но не знал, как подступиться. Боялся обидеть.       Гермиона облегченно откинулась на спинку дивана.       — Я тоже боялась, — чуть громче сказала она и обняла его, уткнувшись головой в плечо.       — Всё хорошо, — произнес Рон, тихонько поглаживая её по спине. — Мы не должны изводить друг друга и отталкивать нашу дружбу, пытаясь заменить её на то, чего нет.       — Мне жаль, что у нас не вышло, Рон.       Девушка с грустью посмотрела в его глаза, словно пытаясь как-то оправдаться.       — Мне тоже, но нам нужно двигаться дальше, — отозвался парень. — Всё наладится, Гермиона.       Так они просидели несколько минут, каждый погруженный в собственные мысли. В душе колдуньи бушевала гроза не случившихся ожиданий, но вместе с тем, Грейнджер понимала, что это было неизбежно, и была благодарна себе за то, что нашла силы и расставила все точки над i. Перебросившись парой фраз и немного обсудив предстоящую работу Рональда, друзья пожелали друг другу добрых снов и разошлись по своим комнатам. В ту ночь Гермиона первый раз за долгое время уснула, едва её голова коснулась подушки. Мучившие её последние несколько недель волнения отступили, и юная ведьма была полностью свободна и готова впустить в свою жизнь светлое будущее, которого искренне желала.

***

      Пройдя сквозь каменную стену на платформу 9 ¾, девушки оказались около уже дымящего и гудящего новенького Хогвартс-экспресса. Восстановление школы коснулось и его. На перроне уже гудела толпа маленьких волшебников, которые оживлённо переговаривались и смеялись. Гермиона невольно вспомнила свой первый курс. Как давно это было, когда она совсем ещё юной девочкой, пребывавшей в той же приятной эйфории, что и одиннадцатилетки, увидела поезд и зашла в просторное купе, предвкушая встречу с магическим миром.       — Луна! — по платформе к ним спешил Невилл Долгопупс, также решивший продолжить обучение. — Джинни, Гермиона, привет!       Он наконец поравнялся с ними, приобняв за талию Полумну и чмокнув её в щеку.       — Как добрались? Всё в порядке?       — Всё хорошо, Невилл, — ответила Джинни. — Ну что, найдём нам места?       Они двинулись вдоль вагонов, а Гермиона всё оглядывалась по сторонам, стараясь запомнить каждую окружающую её мелочь. Ведь теперь неизвестно, когда она снова окажется здесь, охваченная шумом собирающихся в дорогу школьников, и окажется ли вообще.       Друзья зашли в купе. Луна с Невиллом устроились напротив, тихонько переговариваясь и обмениваясь многозначительными взглядами. Джинни взяла подругу за руку.       — Всё хорошо, Гермиона? Ты как будто напряжена.       — Да, Джин. Я в порядке, просто нахлынули воспоминания. А ещё знаешь…       И девушка поведала подруге о вчерашнем разговоре с Роном.       — Я за вас искренне рада, — улыбнулась Уизли, и тут же поправилась, увидев как по лицу Гермионы пробежала судорога. — Не в том смысле, что ничего не вышло, а что вы наконец-то всё обсудили. Смотреть на вас со стороны было невыносимо. Хорошо, что ситуация прояснилась. Я верю, что и ты и Рон ещё встретите тех самых.       Гермиона улыбнулась. Поезд издал протяжный гудок и, тяжело стуча колесами и набирая ход, тронулся, унося их всё дальше от города, чтобы в последний раз позволить соприкоснуться с волшебными премудростями.       Когда друзья подкрепились сладостями с тележки неизменной, улыбчивой колдуньи и вдоволь наигрались во взятую с собой Гермионой Монополию, девушка решила выйти в коридор, чтобы немного проветриться. Она прошла по вагону до тамбура и прислонилась к холодному круглому окошку. Мимо пролетал лес, накрапывал небольшой дождь, и капли постепенно размывали обзор. Стало смеркаться, и колдунья невольно вспомнила, с чего начался их третий год обучения, когда на поезд напали дементоры, рыская в поисках сбежавшего из Азкабана заключенного. Она всё глубже погружалась в воспоминания, когда краем уха услышала, как хлопнула дверь из вагона и где-то за её спиной остановились шаги. Спустя некоторое время раздалось:       — Мисс Грейнджер?       Знакомый холодный голос, с ленцой растягивающий слова, заставил девушку вынырнуть из проносящихся мимо картинок с воспоминаниями. Вереница мурашек поползла по спине. Гермиона медленно обернулась, пройдясь взглядом снизу вверх по высокому мужчине со светлыми платиновыми волосами, который, возвышаясь, стоял прямо перед ней. Встретившись наконец с его ледяными, серыми, напоминавшими предгрозовое небо, глазами, она только и смогла, что, открыв рот, негромко произнести:       — Вы?

***

      Люциус Малфой впал в отчаяние. Война закончилась, и всё могло обернуться куда хуже. Вовремя оценив ситуацию и начав понимать, куда движется начатая Тёмным лордом игра, он испугался. Испугался за свою семью, жену и сына, испугался за себя. Малфой стремился к власти. Её всегда недоставало, хотелось отхватить кусочек побольше. Став верным приспешником Волан-де-Морта, он думал, что это начало его стремительного взлёта, но всё как обычно пошло не по сценарию и обернулось началом конца.       Отправной точкой стало то, что сын не смог наладить контакт с избранным мальчиком, Гарри Поттером. Люциус наставлял первокурсника Драко:       — Держи друзей рядом, а врагов ещё ближе.       Но младший Малфой даже не стал пытаться. После того, как Поттер отверг его руку и тем самым предложение дружбы, в его сознании щелкнул какой-то механизм, и Драко полностью отказался от навязанной отцом модели поведения.       Потом эта девчонка Уизли. У Люциуса и в мыслях не было, что она может оказаться на грани смерти. Он лишь хотел избавиться от проклятого артефакта, директорства старикашки Дамблдора и очернить репутацию Артура Уизли одним махом. Малфой вовсе не был убийцей по своей природе. Чистокровный аристократ до мозга костей, он пытался оградить себя от этой стороны службы у Тёмного лорда, даже когда тот сделал Люциуса предводителем одной из групп Пожирателей, пытающей маглов. Он изворачивался и находил иных исполнителей, скрепя сердце, и надеялся, что приказы убрать кого-то с дороги в его адрес скоро закончатся. Люциус понимал, что без врожденной жестокости, присущей всем Пожирателям, стать правой рукой повелителя будет проблематично, но старался по мере своих сил быть верным и преданным до конца.       Его исключили из попечительского совета Хогвартса, и власть снова ускользнула из рук, а он лишь пытался быть хорошим отцом, находясь ближе к сыну и защищая его, но вновь сделал неверную ставку в этой партии. А затем удача окончательно покинула Малфоя. Возрождение Волан-де-Морта и проваленная миссия, обернувшиеся для мужчины Азкабаном.       Год, проведённый в тюрьме, добил Люциуса, и все надежды на то, что скоро всё изменится, надо лишь перетерпеть и подождать, рухнули. Ведь когда тебе раз за разом предлагают на десерт лишь призрачные обещания, но в настоящем не происходит ровным счётом ничего, ты мало-помалу начинаешь задумываться, постепенно отходя от своих идеалов и убеждений, которые долгие годы были с тобой и оставались неизменной константой собственного существования.       Он понял — надо выбираться, пока не стало совсем поздно. Пока ещё можно вытащить из поглощающей всё вокруг тьмы Нарциссу и Драко. И бежать. Бежать без оглядки и, затаившись очень далеко, постараться начать всё заново, раз в этот раз не вышло. И надеяться, что оставшиеся на службе тёмные колдуны никогда не смогут отыскать их, удравших словно крысы. Люциус боялся собственных мыслей. Тёмному лорду ничего не стоило покопаться в его голове и обнаружить в ней столь трусливые планы, недостойные слуги повелителя.       Последней каплей стали устроенная в Малфой-мэноре штаб-квартира Пожирателей и пытки недостойных. Когда егеря притащили к нему Поттера и компанию, Люциус пребывал в состоянии почти оторванном от реальности. Он больше не мог выносить происходящее. Крики людей, наполнившие когда-то так любимую им гостиную, зелёные вспышки, бешенные глаза Беллатрисы и её визгливый голос: «Круцио!». Всё это добило главу семейства Малфой.       А ещё там были глаза. Карие глаза девочки, распластавшейся будто сломанная кукла в луже собственной крови. Глаза, которые она подняла на него, стоявшего в темноте ниши, лишённого палочки и неспособного изменить ничего. Когда этот взгляд, полный боли, отчаяния и ещё оставшейся где-то на обломках души ярости, нашёл его глаза, заглядывая слишком глубоко; когда из этих карих угольков побежала тонкая солёная дорожка молчаливых, не способных высказать витавший в воздухе ужас, слёз, Люциус наконец очнулся и стал действовать.       Найдя жену и сына, под покровом ночи, Малфои бежали. Чудом оставшиеся незамеченными и целыми, они добрались до лагеря сопротивленцев. Их показания и помощь в поимке и свержении Волан-де-Морта сумели оградить семью от заключения и по окончании войны дали возможность перевернуть эту отвратительную страницу жизни.       Нарцисса сдалась первой. Они давно не разговаривали, и в один из вечеров она тихо постучалась в его спальню.       — Люциус, — женщина прошла в комнату, прикрыв за собой дверь, и, приблизившись к столу, за которым он сидел, опустилась в кресло. — Я больше так не могу. Нам надо развестись.       Муж поднял на неё глаза. Красивое лицо Нарциссы было взволновано, в глазах стояли слезы.       Они не любили друг друга. В высшем обществе мало задумываются о чувствах, заключая выгодные семействам браки, которые только приумножают их состояние. Судьба Люциуса и Нарциссы была предрешена через пару лет после их рождения. За почти двадцать лет брака они стали настоящими верными друзьями, но так и не смогли испытать друг к другу иные нежные чувства. Люциус пытался нащупать их, глядя на женщину, просыпающуюся рядом с ним каждое утро. Думал, что после рождения сына что-то изменится, но нет. Супружеская любовь так и не поселилась в их доме, и Малфой смирился, решив, что попросту не создан для чувств. Оставьте их маглам и грязнокровкам, а он спокойно проживет и так.       Нарцисса не смогла простить мужа за то, в какую опасную игру он их втянул, и как плохо всё могло закончиться. А сейчас, когда на горизонте появилась уже довольно осязаемая возможность начать всё заново, Нарцисса Малфой ухватилась за неё. У женщины появился шанс найти себя и своё место в жизни, шанс встретить мужчину, которого она полюбит всей душой. Хоть колдунья и была уже достаточно зрелой, её нежное сердце мечтало ощутить юношеское волнение, вызванное первой любовью.       Люциус считал, что не вправе отказать жене. Он всё понимал. Понимал и её чувства. Их развели спустя неделю, и когда с бумагами было покончено, Нарцисса собрала вещи и, готовясь аппарировать, на мгновение остановилась в таком родном и привычном холле, глубоко дыша, и всё никак не принимая тот факт, что теперь она свободна.       — Цисси, — тихий голос бывшего мужа заставил её обернуться. — Знай, что ты всегда, в любое время можешь приехать, если захочешь. Двери мэнора для тебя открыты.       Нарцисса внимательно посмотрела на мужчину. Он сильно осунулся, длинные волосы спутались и, казалось, потускнели, на щеках блестела трёхдневная щетина, чего раньше Люциус никогда себе не позволял. Да, война изменила их всех, но нужно было двигаться дальше, несмотря ни на что.       Женщина приблизилась к Малфою и обняла его, стараясь вложить в это такое простое действие всё то хорошее, что они бок о бок пережили вместе.       — Я буду навещать тебя. Если что-то случится, обещай сразу прислать сову. И не отдаляйся от Драко, ему сейчас непросто.       Прижавшись губами к его холодной щеке, она быстро отвернулась, взяла небольшой багаж и, чувствуя как влага коснулась глаз, аппарировала, оставив за собой лишь шлейф терпких духов.       Спустя неделю Драко позвал Люциуса пообедать вне дома, сообщив, что должен рассказать какие-то новости.       — Отец, — начал он. — Я встретил девушку. Ее зовут Астория Гринграсс, и думаю, у нас всё серьезно. Мы собираемся переехать во Францию. Я хочу пройти обучение по целительству, слышал, что там один из лучших университетов в этой области.       Старший Малфой тепло улыбнулся сыну. После войны на Драко лица не было, но со временем Люциус стал замечать происходящие с ним перемены. Юноша часто задерживался в Лондоне, а возвращаясь в мэнор, сиял словно фамильное серебро.       — Мой мальчик, какой ты уже взрослый. Я очень рад за тебя. Пусть у вас всё сложится. А там глядишь и порадуете старика внуками.       — Пап, — Драко закатил глаза. — Ну какие внуки, ещё так рано говорить об этом. И вообще-то ты сам ещё в полном расцвете сил. Завидный холостяк. Ещё неизвестно, кто из нас первым пойдет под венец.       Настала очередь недовольно пробурчать Люциуса.       Драко с Асторией покинули страну через несколько дней. И Малфой погрузился в пучину накрывающего его одиночества. Прежних связей у него почти не осталось. Бывшие Пожиратели были либо мертвы, либо отбывали свой срок в Азкабане. Кроме него, примкнуть к противоположному лагерю желающих не нашлось. Мужчине предложили работу в Министерстве, в отдел, куда, как он слышал, уже привлекли Поттера и Уизли, но Люциус отказался.       Он проводил вечера в гостиной, заливая боль огневиски и забываясь в кресле мэнора. Его начали преследовать кошмары. Сны были невыносимы. Волан-де-Морт, люди в капюшонах, реки крови, огонь, черная метка. Люциус вскакивал среди ночи и долго не мог вернуться в постель. Алкоголь помогал немного притупить чувства, однако глубинные страхи, прорывающиеся из подсознания, были сильнее. Малфой пытался вырваться из ловушки, в которую снова загнал себя, из ямы, в которую стремительно падал, но раз за разом проигрывал сам себе.       И вот однажды днём в окно поместья постучалась сова. Люциус очнулся: неужели весточка от Цисси или Драко? Большая белая сова держала в лапах конверт с печатью. Герб Хогвартса. Мужчина нахмурился и развернул письмо. В нём Минерва МакГонагалл, бывший профессор трансфигурации, а ныне директор школы чародейства и волшебства, приглашала его, кто бы мог подумать, Люциуса Малфоя, встретиться и обсудить его возможное назначение на должность профессора защиты от темных искусств.       — О, это пресловутое, проклятое ЗОТИ, на котором преподаватели сменяют друг друга раз в год, — пробормотал под нос Малфой.       Он хотел было оставить письмо без ответа и кинуть его в ящик стола, где ему уже была уготована судьба быть погребенным под другими бумагами, но остановился. Его ум вдруг прояснился и начал быстро и сосредоточенно работать. Это был шанс. Шанс выбраться из трясины, в которую он добровольно шагнул сам. И из которой его никто не будет вытаскивать за прекрасные длинные волосы, как барона Мюнхгаузена из магловской сказки. Да и того барона, как смутно помнилось волшебнику, спасла собственная смекалка и руки. Люциус сел в кресло и написал письмо Минерве, где договорился о встрече на завтра.       На следующий день из Малфой-мэнора в «Дырявый котел» аппарировал старый добрый (или не очень) Люциус Малфой. Чисто выбритый, с перевязанными черной лентой волосами, как всегда опрятный и одетый с иголочки. С директором МакГонагалл они разговаривали больше часа и в итоге обо всем договорились. С первого сентября двери Хогвартса вновь откроются для бывшего Пожирателя смерти.       В следующие несколько недель Люциус тщательно готовился к новой для себя роли. Он закупился необходимой литературой, штудируя книги целыми сутками, составляя лекции, конспекты и вопросы для школьников. Малфой освежил свои знания и старыми изданиями, которые хранились в поистине богатой библиотеке мэнора. Затем Люциус прошёл ускоренные курсы подготовки профессоров и посетил несколько сеансов магической реабилитации, чтобы мысли о войне больше не кружили над ним воронами и перестали тревожить и мешать жить. Мужчина исцелился от кошмаров, отказался от огневиски и проводил вечера, совершая неспешную пробежку вокруг дома. Не смог забыть он лишь одно — карие глаза Гермионы Грейнджер и её невысказанный упрек, стоявший в них в тот ужасный день.       Когда до начала учебного года оставалось три дня, весь обновлённый учительский состав собрали в Большом Зале. Люциус отметил, что работа, которую проделала новый директор по восстановлению школы, действительно потрясает воображение. О военных действиях не напоминала ни одна деталь, как будто и не сражались в этих стенах волшебники и волшебницы, полукровки и чистокровные, выгрызая себе путь к миру. Со своими новыми коллегами Малфой держался вежливо и чуть отстраненно. Он видел по глазам, что не все в восторге от его раскаяния и отказа от прежних взглядов. Но Люциус и не требовал этого у окружающих.       Его самого, профессоров Стебль и Флитвика, Минерва МакГонагалл отрядила сопровождать школьников в Хогвартс-экспрессе, следя за порядком. Так в первый промозглый день осени Малфой оказался на вокзале Кингс-Кросс. Проходя по вагонам и подталкивая неугомонных первокурсников в их купе, Люциус вышел в тамбур и застыл. Спиной к нему стояла Грейнджер. Он узнал её по каштановым кудрявым волосам, как и прежде торчавшим во все стороны. Снова то проклятое воспоминание. Нет, он не может сейчас дать волю эмоциям. Не может вернуться назад. Не в тот момент, когда спокойное и светлое будущее забрезжило где-то совсем рядом. Но долго стоять так и гипнотизировать девушку взглядом Малфой тоже не мог. Поэтому, взяв себя в руки, Люциус окликнул юную колдунью и через несколько мгновений вновь встретился с так пугающими его карими глазами.

***

      Гермиона сглотнула. Она немного слышала о судьбе старшего Малфоя, о его разводе и о том, что Драко покинул Британию. Но встретить его сейчас в поезде не ожидала никак. Стоять, молча глядя на красивое лицо Люциуса, ей показалось невежливым, поэтому поборов непонятно откуда возникший и давно уже забытый страх вперемешку со смущением и злостью, она спросила:       — Что вы здесь делаете, мистер Малфой?       Гермиона никогда не забудет, как лёжа на обжигающе ледяном полу в доме Малфоев, корчась после выпущенного в нее яростного заклятия Беллатрисы и потихоньку приходя в себя, если это можно было так назвать, она, с трудом повернув голову, увидела замершего у стены хозяина поместья. Девушка поймала его взгляд и мысленно умоляла сделать хоть что-то. Убить её и прекратить мучения, ибо уверенности в том, что протянет до утра, у Гермионы не было. А может попытаться спасти ведьму, внезапно перейдя на светлую сторону. Ну а вдруг. Какая сейчас разница. Но он просто стоял, не отводя от неё потерянного, ничего не выражающего взгляда. Девушка моргнула, почувствовав, как по щеке непрошенной струйкой скатились слезы, и закрыла глаза. Она больше не смотрела на него и больше не могла бороться. Ей хотелось, чтобы всё закончилось.       В дальнейшем, узнав, что Малфой активно помогает Ордену, она удивилась, что война смогла изменить даже такого гордого и непоколебимого в своих убеждениях человека, и больше о Люциусе не думала. Не думала и о том, как теперь относится к нему. Люциуса Малфоя не существовало в её жизни, так зачем ей эти ненужные мысли в голове?       — С этого года преподаю защиту от темных искусств. Не ожидал встретить вас здесь. Думал, что вы последуете примеру друзей, Уизли и Поттера. Ведь что нового может дать школа героине войны?       Его губы тронула чуть заметная усмешка.       — Видите ли, мистер Малфой, — сама того не замечая, она рассердилась на него, не в том положении был Люциус, чтобы раздавать ей советы. — У меня есть привычка доводить всё начатое до конца. Так что я не могла поступить иначе и просто бросить учебу.       Он прищурился. Истинная гриффиндорка, ничего не скажешь.       — Это похвально, мисс Грейнджер, — Люциус вновь взглянул прямо ей в глаза. — Надеюсь, мы с вами сможем наладить отношения в будущем. В прошлый раз они как-то не задались.       Гермиона вспыхнула. Она помнила, с чего они начали в прошлый раз. И как второкурсницу Грейнджер обожгли слова взрослого, показавшегося в начале ей таким привлекательным, мужчины. И как она отшатнулась от его фраз, не понимая, что произошло и почему так закололо сердце и непрошеные слезы были готовы сорваться прямо на новенькую мантию.       Девушка тряхнула головой.       «Не смей подарить ему возможность испортить твой последний год в школе».       — Всего доброго, мистер Малфой. Увидимся на уроках, — произнесла она, оставив без ответа его последнее замечание и, проскользнув мимо, устремилась в глубь вагона.       Малфой прислонился к стеклу, у которого только что стояла ведьма. Его руки тряслись из-за недавно пережитого воспоминания.       — Идиот, — тихо пробормотал Люциус.       Глупо было полагать, что лучший ум Хогвартса не покажется в школе, дабы завершить обучение.       «Не смей подарить ей возможность испортить твоё начавшееся исцеление и свернуть не туда».       С этими мыслями мужчина отошёл от окна и продолжил свой обход.       Вернувшись к друзьям, Гермиона выкинула из головы нового профессора, и за разговорами они незаметно прибыли на станцию Хогсмид. Позже, сидя в Большом Зале и вполуха слушая доносящиеся отголоски церемонии распределения, наблюдая счастливые улыбки первокурсников, разбегающихся к столам своих факультетов, девушка поймала себя на мысли, что вокруг ничего не изменилось. Всё выглядело точно так, каким она запомнила это место до войны.       На Люциуса Малфоя, сидящего за преподавательским столом, со своими идеально собранными в хвост длинными белыми волосами, Гермиона старательно не смотрела, хотя любопытство съедало ее. Девушка не знала, чего ждать от бывшего Пожирателя смерти, а когда она чего-то не знала, ей просто необходимо было докопаться до ответа всеми возможными способами.       Люциус нашёл глазами среди учеников за столом Гриффиндора Грейнджер и отвернулся. Она была здесь, в безопасности, целая и невредимая, ей ничего не угрожает, так почему же его так притягивает этот магнит? Тут к нему обратилась Минерва, и он за разговором отвлёкся от непрошенных мыслей.       В этом году спальню Гермиона делила вдвоём с Джинни. Год выдался непростым, и в школу вернулись далёко не все ученики. Как и в Норе, полные эмоциями от первого дня, девушки оживлённо болтали, пока обеих на полуслове не сморил Морфей. А впереди их ждали всё новые впечатления.