Второе полугодие

      Учёба быстро затянула Гермиону в свои сети. Поначалу ей представлялось это нелепым, особенно после всех потрясений, через которые она прошла, сражений, поисков крестражей, тренировок Ордена. Девушке казалось, что она не сможет как раньше сидеть на лекции, неспешно записывая за профессором Стебль свойства зубастой герани. Но всё же одна вещь оставалась неизменной. Гермиона Грейнджер любила учиться. Тянулась к любым знаниям, впитывая их будто губка, совершая свои маленькие ежедневные открытия.       Первый урок с новым профессором ЗОТИ стоял в её расписании в конце недели. Гермиона пыталась в гуле разговоров у камина по вечерам уловить хоть какую-то информацию от младших гриффиндорцев, но как ни старалась, из этой затеи у неё ничего не вышло. Полумна также не могла сообщить ничего стоящего: семикурсников из-за их небольшого числа объединили в одну группу, и ей, как и Гермионе, только предстояла встреча с Малфоем. Поэтому в пятницу на урок девушка отправилась в полном неведении и без каких-либо ожиданий. В способностях Люциуса она не сомневалась. Мужчина был сильным магом. Несколько раз им с друзьями довелось это увидеть. Но вот в роли учителя Гермиона представить Малфоя никак не могла.       Заняв с Джинни одну из первых парт, девушка замерла в ожидании. Внутри неприятным холодком расползалась непонятно откуда взявшаяся тревога. Пульс участился, и на какое-то мгновение Гермионе почудилось, что голоса однокурсников долетают до неё словно бы пробиваясь сквозь толщину воды. Правая рука под столом инстинктивно сжалась в кулак. Ногти ощутимо впились в нежную кожу, возвращая в реальность. Гермиона нахмурилась. Происходящее совершенно точно ей не нравилось. С чего она так разволновалась? Неужели произошедшее в Малфой-мэноре никогда не отпустит ведьму, и на всех участников тех мрачных событий организм будет реагировать именно так? Ей казалось, что реабилитация в своё время помогла и избавила от этого триггера. Может, всё дело в личном присутствии Люциуса, и в том факте, что теперь в рамках школы ей волей-неволей придётся ему подчиняться? Ему, бывшему Пожирателю. И эта действительность крошила устои, на которых держался мир девушки. Границу «учитель-ученик» Гермиона никогда не нарушала, неважно кто был перед ней. Она передернулась, вспоминая Долорес Амбридж, которую так и хотелось придушить голыми руками, безо всякой магии, или закопать живьем, или…       Закончить собственные фантазии по осуществлению наиболее подходящего способа убийства бывшей преподавательницы ей так и не удалось. Их поток прервал знакомый голос, прозвучавший прямо над ухом:       — Добрый день, студенты!       Гермиона подняла голову. Люциус Малфой в тёмно-зеленой мантии и сером костюме-тройке стоял в паре шагов от их стола. Его светлые волосы сегодня были распущены и аккуратными прядями падали за спину, а внимательные глаза смотрели прямо на девушку. Она ответила на взгляд мужчины с вызовом, словно хотела сказать: «Тебе не напугать меня».       Шумно поздоровавшись, класс затих. Малфой представился («Люциус Абраксас Малфой» повисло в воздухе серебряной струйкой, выпущенной из палочки мага, а Гермиона, не удержавшись, закатила глаза: и к чему весь этот не нужный пафос?) и ознакомил студентов с планом обучения на ближайший год. Им предстояло овладеть двумя дисциплинами: легилименцией и окклюменцией. Первая проверка знаний планировалась уже в конце октября.       Гермиона сидела, внимательно слушая мужчину, и перо быстро летало по бумаге, записывая за ним конспект. Ей бы очень хотелось овладеть обеими магическими способностями. Теоретических знаний, что по одной, что по другой дисциплине в её голове имелось предостаточно, но вот с практикой дела обстояли печально.       — Мисс Грейнджер, задержитесь, пожалуйста, — Люциус легонько поймал её руку, когда урок подошёл к концу, и измотанные большим объёмом информации студенты устремились из кабинета в сторону Большого Зала.       — Я тебя подожду, — прошептала ей на ухо Джинни, подмигивая и выбегая из аудитории.       Гермиона, покидав вещи в сумку, недоуменно воззрилась на мужчину, который, усевшись за преподавательский стол, занялся бумагами и, казалось, не обращал на неё никакого внимания. Когда за последним студентом захлопнулась дверь, Люциус поднял на ведьму серые глаза.       — Мне удалось заинтересовать вас, мисс Грейнджер? — спросил он негромко и, встав со своего места, приблизился к ней, замерев на приличествующем расстоянии.       — Что, простите?       Девушка удивлённо моргнула.       — Я о выбранной программе для вашего курса.       Малфой внимательно смотрел на нее, будто ожидая какой-то реакции. На лице Грейнджер непонимание за секунду смешалось с решительностью, и она взяла себя в руки.       — Да, разумеется. Тема очень интересна для меня, и было бы глупо отрицать, что я не хотела добиться бы в ней определённых успехов.       Глаза Люциуса чуть сощурились, рот тронула ухмылка.       — Я рад, что не прогадал с выбором.       — Почему вы решили задать этот вопрос именно мне, мистер Малфой?       — Это очевидно. Вы лучшая ученица на потоке, а мне важна обратная связь от своих студентов.       — Стараетесь влиться в новое общество и стать таким же покладистым, как и со своим прошлым начальством?       Слова сорвались с уст Гермионы прежде, чем колдунья успела подумать. Девушка потупилась. Ну не могла она в одночасье выбросить из головы, кто именно стоит перед ней, как не могла и привыкнуть к тому, что вести диалог с этим человеком теперь, когда после войны всё перевернулось с ног на голову, возможно как-то иначе. Ведьма не пыталась умалить его новый образ жизни, но в картину мира, выстраиваемую не один год, Люциус Малфой, в качестве положительного персонажа, решительно не вписывался.       Люциус смотрел на девушку, видя, как она смутилась и не знала, куда себя деть. Гермиона прятала глаза и сминала рукой край юбки. Малфой, разумеется, понимал, что кидаться в распростертые объятия девчонка не намерена, да и на холодную вежливость, после всех этих лет, рассчитывать не приходилось. Хочет уколоть его — пожалуйста. Люциус заслужил и не такое, сталкиваясь каждый день с косыми взглядами. Но почему же тогда, наплевав на упрёки и неодобрение каждого, с кем он пересекался, Малфою захотелось изменить только мнение Грейнджер о себе самом? Почему он не спал сегодня всю ночь, готовясь к этой первой лекции у седьмого курса, перечитал кучу учебников и извёл не один пергамент на краткие заметки? Почему хотел больше всех заинтересовать именно её и, заметив, как во время урока девушка старательно записывает материал, не упуская ни одну из произнесенных им мыслей, внутренне отпраздновал маленькую победу? Может, он хотел неумело, как мог, искупить вину перед той девочкой, которая умирала в мэноре, взглядом пронзая его тело холодными иглами? Почему он делает всё это сейчас и чувствует свою ответственность за неё? За эту маленькую, поганую гря…       «Стоп!»       Люциус разозлился сам на себя и вздохнул. После войны его взгляды относительно чистоты крови также претерпели изменения. Он стал более спокоен и не так категоричен. Рядом с собой и сыном он по-прежнему хотел видеть чистокровных магов, но стал допускать, общаясь во время разработки планов по свержению Волан-де-Морта с разными волшебниками, в том числе и с маглорождёнными, что и в их разношёрстном обществе можно отыскать приятных собеседников и людей, готовых прийти тебе на помощь. И айсберг Люциуса Малфоя, состоящий из непреложных истин, внушаемых ему с ранних лет, которые он впитал с молоком матери, дал трещину. А сейчас он лишь хотел, чтобы у девушки, стоящей перед ним, всё в жизни сложилось. Чтобы теперь, после пережитой черни войны, для неё открывались лишь двери с новыми возможностями и осуществлёнными мечтами. Пусть Гермиона Грейнджер станет его личным искуплением былых грехов.       — Нет, мисс Грейнджер, — ответил он после небольшой паузы. — Я просто хочу направить весь свой накопленный опыт во благо, раз прежде у меня не было такой возможности.       Колдунья вся закипела. Он что, всерьёз решил строить из себя жертву?       — У вас всегда была возможность выбрать ту сторону, которая пошла бы навстречу вашим стремлениям. Единственно правильную сторону. Хотя кому я об этом говорю.       Люциус только печально улыбнулся.       — Вы не росли в моей семье, Гермиона. Не воспитывались по старым, где-то изжившим себя, аристократическим традициям Малфоев. Возможно тогда не были бы столь категоричны.       — Я буду категоричной ровно настолько, насколько мне позволяют это мои убеждения, — девушка гордо вскинула голову. — И если я больше не нужна вам, мистер Малфой, могу ли я идти?       — Да, разумеется.       Люциус вернулся к своему столу, провожая её взглядом, а Гермиона, подхватив сумку, пулей вылетела из кабинета. Её трясло.       — Всё в порядке, Миона? Что он от тебя хотел?       Джинни Уизли подошла к подруге, обеспокоенно глядя на девушку и увлекая ту подальше от класса. Грейнджер перевела дух, чувствуя, как ярость, всколыхнувшаяся в ней, постепенно выпускает добычу из своих цепких лап.       — Да, всё хорошо. Интересовался, верную ли программу выбрал для семикурсников.       — Ему что, мнения МакГонагалл недостаточно, бедненький. Видать крепко вцепился в подаренный шанс, боится упасть. До профессора Малфою ещё, конечно, далеко, но в целом урок мне понравился, — произнесла задумчиво Джинни. — А вообще так странно. Я ведь должна ненавидеть его. Ненавидеть за то, что подбросил мне тот проклятый дневник и чуть не убил этим, но знаешь, после войны что-то не получается.       — Да, — вздохнула Гермиона. — Вот и у меня не получается.       Война сломала все их прежние установки, оставив людям самим расхлёбывать и принимать новую реальность как данное. Не всем удавалось мириться с этим. Кто-то так и застрял в прошлом, стараясь жить как прежде, будто ничего не происходило. Однако Грейнджер была не из таких. Она чётко видела грань, разделившую магический мир на до и после, и была счастлива, что друзья в одной лодке с ней.

***

      Выходные девушка провела в библиотеке, с головой уйдя в огромное задание по древним рунам, и наконец, оторвавшись от него воскресным вечером, Гермиона решила немного прогуляться вдоль Чёрного озера. Идти пришлось одной: Джинни писала длинное любовное письмо для Гарри, а Полумна с Невиллом отправились на свидание в Хогсмид. Погода радовала. Было прохладно, однако ни ветра, ни дождя на улице не наблюдалось. Натянув под мантию тёплый свитер и всунув ноги в высокие ботинки, Гермиона, минуя кучку первокурсников, добралась до потайного хода в конце коридора, о котором ей однажды поведал Гарри, и выскользнула наружу.       Осенний воздух проник в лёгкие. Со стороны леса долетал пряный запах опадающей листвы и пожухлых трав. Шурша сухими прутиками, тут и там попадающимися под ноги, девушка медленно брела вдоль кромки воды. На небосводе загорались первые звезды, луна неспешно выглядывала из-за облаков. Вдалеке послышался негромкий топот ног, но Грейнджер не обратила на него внимания. Колдунья шла, погружённая в собственные мысли, которые в этот час были заняты Люциусом Малфоем. Как ни гнала она их прочь, но после недавней стычки девушке было просто необходимо подвергнуть анализу произошедшее. Иначе Гермиона не была бы собой. За домашней работой времени на это не нашлось, зато сейчас, когда она была предоставлена самой себе, мыслям можно было дать волю.       Ведьма всё ещё пыталась понять и осознать тот факт, что Малфой больше не их враг. Его не нужно опасаться, как не нужно и сражаться против него. При общении с девушкой Люциус всегда был вежлив, хотя и раньше грубость в свою сторону Гермиона чаще получала от Драко. Кроме того раза…       «С кем вы якшаетесь? Ниже падать уже некуда», — фраза, произнесённая его ледяным и таким высокомерным голосом, обращённая к её родителям и к ней самой. Фраза, которая глубоко засела в голове. Малфой, сам того не ведая, посадил в тогда ещё ребёнке зерно сомнения в собственной личности, которое постепенно произрастало всё больше, когда в её адрес летело: «Поганая грязнокровка!», «Да чтоб ты сдохла!»       Гермиона потёрла предплечье. Шрам, оставленный Беллатрисой, так и не удалось свести. Она пыталась подобрать заклинание или, может, найти какое-то целебное зелье, но все было тщетно. Алые буквы со временем побелели, но всё также отчётливо проступали на коже руки.       «Грязнокровка.»       Мысли заводили её не туда, и девушка постаралась было отмахнуться от них, но комок уже предательски подступал к горлу. На протяжении всей своей жизни Гермиона пыталась не думать о том, что не такая, как окружающие её друзья. Бросила всю себя на изучение школьных предметов, всегда выходя за рамки учебной программы, стремилась быть во всём первой, лучшей, только чтобы никто не сомневался в ней, оценивая лишь по принадлежности крови. Чтобы в первую очередь люди видели её, юную талантливую колдунью, а не недостойную всех магических знаний дочку простецов, чтобы…       — Добрый вечер, мисс Грейнджер!       Шаги, на которые девушка прежде не обратила внимания, приблизились и теперь их звук явственно проник в её сознание. Гермиона обернулась. По дорожке к ней приближался объект недавних мыслей. На Люциусе Малфое были обычные и совершенно магловские кроссовки и чёрный спортивный костюм. Волосы собраны в аккуратный хвост. Гермиона чуть не упала в воду, увидев мужчину в столь непривычном виде.       — Добрый вечер, — пребывая в легком замешательстве, поздоровалась она и, не удержавшись от любопытства, продолжила. — Вы что, увлеклись спортом, мистер Малфой?       Люциус догнал её и теперь стоял рядом. Его широкая грудь тяжело вздымалась, на лбу выступили бисеринки пота. Но врожденную аристократическую натуру не так-то просто списать со счетов, поэтому, несмотря на несвойственную Малфою ситуацию, пребывал он в ней как рыба в воде.       — Я считаю, что физические нагрузки ещё никогда никому не мешали, мисс Грейнджер.       — Но почему именно бег? Вы могли бы с успехом освоить квиддич, — и Гермиона, на минуту представив элегантного Люциуса с его роскошной шевелюрой, рассекающего ночное небо верхом на метле на фоне полной луны, не выдержала и улыбнулась.       Он поймал её насмешливый взгляд, перенимая настрой ведьмы.       — Бег хорошо разгружает голову. Сложные вопросы поначалу отходят в сторону, а затем свежий разум с лёгкостью находит для них ответы и решения. А мётлы и погоню за снитчем оставьте более юному поколению. Вы не хотите присоединиться? — внезапно поинтересовался он, глядя на девушку сверху вниз.       Гермиона, не ожидавшая ничего подобного, растерялась.       — Ну… я… — замялась колдунья, подыскивая слова. — Если вы не обратили внимание, мистер Малфой, я одета не самым подходящим образом для вашего предложения.       Люциус ещё раз внимательно посмотрел на девушку, задержавшись, как показалось Гермионе, взглядом где-то в районе губ, словно оценивая сказанные ей слова. Ведьма опасливо всмотрелась в серые глаза, напоминающие сейчас, в сгущающейся темноте, сверкающий омут, в котором ей непременно грозит погибель, стоит только позволить себе, зачарованно глядя в него, задержаться дольше положенного.       — Что ж, — произнес Малфой. — Если у вас вдруг появится желание, то вы сможете найти меня здесь. Я выхожу в семь вечера. Всего хорошего, мисс Грейнджер, — и он, не дожидаясь ответа совершенно сбитой с толку девушки, вновь перешёл на бег и вскоре растворился в темноте уходящей вдаль тропинки.       Гермиона выдохнула. Люциус так смутил её своим внезапным приглашением, что колдунья никак не могла собрать воедино все мысли в голове. Они путались и скакали в совершенно хаотичном порядке. Естественно, она не собиралась с ним бегать, ещё не хватало. Гермиона повернула в обратную сторону и быстрым шагом направилась к замку. Ведьме не хотелось опять столкнуться лицом к лицу с Малфоем, чтобы в очередной раз растерять хвалёную некогда стойкость, но где-то в самой глубине её души зародилось желание прямо противоположное основной мысли.       Люциус бежал, улыбаясь сам не зная чему. Он совершенно не ожидал встретить здесь Гермиону, ведь выбрал этот маршрут как раз потому, что по вечерам школьников на этой половине территории Хогвартса не наблюдалось. Возможно, дело было в погоде, либо студенты нашли для себя более подходящее место для вечернего досуга. Во времена его обучения берег озера был вечно усыпан смеющимися молодыми людьми, взапой обсуждающими что-то, спорящими, оживленно галдящими. Малфой повернул, огибая густой кустарник.       Идея составить ему компанию была совершенно необдуманной и спонтанной. Она сорвалось с губ так естественно, словно нечто само собой разумеющееся. Что на него нашло, в самом деле? Люциус слабо представлял себе их с Грейнджер совместный вечерний променад в темпе легкой трусцы, но и почему-то не мог и совсем исключить этого. Вскоре мужчина закончил тренировку и двинулся в сторону школы, где уже вспыхивали стрельчатые окна.

***

      Через несколько дней Джинни подсела к Гермионе во время обеда. С другой стороны на скамью опустилась Полумна.       — Герм, ты уже думала, как будешь отмечать свой день рождения? — спросила Уизли.       Девушка подняла на подругу глаза, отрываясь от книги, которую читала. Это был старый учебник по окклюменции. Гермиона очень тщательно подошла к овладению дисциплиной, посвящая ей сейчас всё свободное время. На уроках Люциуса она с интересом слушала Малфоя, внимая каждому слову. Стало ясно, что как бы плох тот не был в прошлом, в настоящем ему не было равных в знании своего предмета. До практики дело пока не дошло. Мужчина рассказывал студентам о многих мелких нюансах, упускать которые нельзя было ни при каких обстоятельствах. Ведьма часто поднимала руку, отвечая на его каверзные вопросы и умело обходя расставленные сети, в которые частенько попадались однокурсники, и ловила на себе довольный взгляд серых глаз.       Гермиона втянулась в учебу, стараясь не пропустить ничего важного, и совсем перестала думать о Люциусе в контексте отдельной личности. Она видела перед собой лишь профессора, который в полной мере удовлетворял её тягу к новым, неизведанным доселе, знаниям и навыкам. Девушка привыкла к Малфою, привыкла к его присутствию в школе, и тревожность, поначалу нарушившая её покой, отступила. Колдунья не пререкалась с мужчиной на лекциях, не пересекалась в коридорах замка или на улице, и совсем уже забыла о сцене у озера. Зёрнышко с возникшим было на долю секунды необъяснимым интересом к бывшему Пожирателю закопалось слишком глубоко, чтобы Грейнджер могла расслышать его голос.       — Нет, Джинни, совершенно не думала об этом.       — Может быть сбежим в Хогсмид и устроим там настоящую вечеринку? Я напишу Гарри и Рону, возможно, они смогут вырваться. Позовём ребят.       — Мне не очень бы хотелось устраивать шумные посиделки.       — Да брось, — сказала Полумна. — Тебе явно надо развеяться. Учебный год только начался, а тебя уже за уши не оттащить от книг.       — Возможно, ты права, Луна, — Гермиона вздохнула. — И небольшая встряска мне не повредит. Хорошо, давайте завтра сходим в деревню, осмотримся и выберем подходящее место. — сдалась она.       На том и порешали. На следующий день подруги отправились в Хогсмид. После долгих обсуждений остановили свой выбор на небольшом уютном ресторанчике, который прятался в одном из узких переулков и сразу понравился Гермионе. Джинни обо всём договорилась с хозяйкой, и вместе с Полумной они выбрали оформление и составили меню для предстоящего мероприятия. И Гарри и Рон сообщили в своих письмах, что договорились о выходном дне на работе и что непременно будут в числе гостей. Также обещал приехать Джордж вместе со своей девушкой Анджелиной.       За всеми этими приятными хлопотами время побежало быстрее, и не успела Гермиона оглянуться, как уже нехотя просыпалась под звуки хлопушки, непонятно как пронесённой в Хогвартс младшей Уизли, встречая свои девятнадцать лет. Она не планировала отмечать этот день рождения в школе, а если уж быть совсем честной, то на войне бывали моменты, когда девушка и вовсе думала о том, что так навсегда и останется восемнадцатилетней. Джинни преподнесла подруге магический набор для создания особо редких зелий, Полумна подарила прекрасную зимнюю мантию, отороченную мехом, а Невилл вручил Гермионе музыкальную шкатулку, внутри которой прятался самый настоящий тайник.       Вечеринка удалась на славу. Друзья обнимались, шутили, поздравляли виновницу торжества, вспоминали забавные истории из прошлого. Рон познакомил её со своей девушкой, Кэрол. Они только-только начали отношения, но замечая, с какой теплотой и нежностью Уизли смотрит на подругу, Гермиона поймала себя на мысли, что сама никогда не ощущала ничего подобного от парня. Это одновременно и расстроило её, и в то же время ведьма была рада за Рона, который, как ей хотелось верить, сумел встретил ту самую.       Под конец вечера девушка заметила, как все вокруг незаметно разбились на пары, и только Грейнджер на своём собственном празднике лишена этого внимания со стороны противоположного пола. На короткий миг сердце болезненно кольнуло.       «Расслабься», — тихо сказал ей внутренний голос. — «И на твоей улице однажды появится прекрасный принц, или кого ты там загадывала в детстве на Рождество?»       Гости постепенно начали расходиться, растворяясь в темноте, накрывающей улицы. Они держались за руки, хихикали и целовались. В Хогвартс Гермиона возвращалась одна. Гарри обещал собрать все свёртки и коробки, презентованные ей сегодня, и вместе с Джинни доставить в школу к утру. Девушка была благодарна другу, ибо совершенно не представляла себе, как шла бы сейчас в окружившем её безумстве обёрточной бумаги и ленточек.       Миновав тайный ход и поднявшись по лестнице, она ступила в очередной школьный коридор, освещенный заглядывающей в высокие окна луной. Ведьма шла, погружённая в собственные мрачные мысли о том, что, видимо, до скончания веков ей уготована участь старой девы. Девушка расстроенно вздыхала, совершенно не замечая выходящего из-за угла ей навстречу мужчину, и наконец со всей дури врезалась в твердое плечо Люциуса Малфоя.       — Ай, — она потёрла лоб и уставилась на него.       От мужчины не укрылась вселенская грусть, наполнявшая сейчас карие глаза.       — Мисс Грейнджер, что-то случилось?       Он встревоженно смотрел на Гермиону, даже не успев возмутиться ночным похождениям студентки, выскочившей из темноты коридора прямо на него.       — Всё в порядке, мистер Малфой, извините. Я возвращалась со своего дня рождения, — пробормотала колдунья, рассматривая носки туфель.       — О, поздравляю! Надеюсь, всё прошло гладко. Но я вижу, что вы чем-то расстроены.       Девушка вновь подняла на него глаза. Люциус стоял близко. Неприлично близко от неё. На лице мужчины отражалось решительное желание помочь. Желание разобраться в ситуации. Ей что, это снится? Почему сейчас на полном серьёзе она стоит ночью посреди коридора с Люциусом Малфоем, пытаясь вести светскую беседу, а он беспокоится за неё? Нет, ей точно это снится. И в самом деле, не будет же Гермиона сейчас изливать ему душу своими любовными переживаниями. Бред.       Грейнджер пожала плечами.       — Вам просто показалось, мистер Малфой. Я лишь устала и задумалась, а после налетела на вас. Поэтому могу беспокоиться разве что о том, не настигнет ли вас прошлое и не превратите ли вы меня, за столь дерзкий поступок, в полёвку.       «Я это что, вслух сказала?»       Люциус рассмеялся. Вновь гриффиндорка пытается поддеть его ловко ввёрнутыми в разговор упрёками за прежнюю деятельность. Давно их не слышал. Гермиона не вступала с ним в полемику на уроках, чего он поначалу ожидал, а спокойно слушала, не преподнося новому профессору неприятных сюрпризов. Но сейчас Малфой понимал, что она соврала, смутившись мыслей, которые засели в её умной голове. Не страшно. Он явно не тот человек, перед которым выговариваются юные ведьмы. Но одновременно с тем мужчине вдруг захотелось, чтобы колдунья всё же раскрыла свои мысли, пусть и не самые сокровенные, но чуть более личные, чем те, что предназначены для остального общества. Малфой хотел дотронуться до той струнки её души, что спрятана глубоко под замком. Хотел, чтобы она открылась ему, чтобы стала уязвимой, но только перед ним одним. Хотя бы на мгновение.       «Мерлин, остановись уже!»       — Будьте спокойны, мисс Грейнджер, — вслух сказал он. — Я не стану вас наказывать.       Гермиона вспыхнула. Вино, выпитое вместе с друзьями, решило, что бить в голову сейчас самое время. Её нос уловил лёгкий аромат сандала и бергамота, запах дорогого парфюма мужчины, стоящего рядом. К нему примешивались тонкие нотки кофейных зёрен, древесной стружки и чего-то еще, всё ускользающего от обоняния девушки. От тела Малфоя исходило приятное тепло. Внезапно ведьме захотелось прижаться к этой сильной груди, зарыться головой в шелковистые волосы, почувствовать на своей талии большие руки и, оказавшись ещё ближе, прикоснуться к его мягким губам, и ждать. Ждать, когда Люциус Малфой всё же накажет её.       «Так, стоп!»       Грейнджер вынырнула из потока сознания, которое, подхваченное действием алкоголя, понеслось совершенно не туда, свернув с протоптанной дорожки. Она с ужасом осознала, что всё это время стоит и разглядывает Малфоя, слегка закусив нижнюю губу, а весь его вид, всегда такой холодный и сосредоточенный, будто сломался под этим натиском. Люциус выглядел слегка озадаченным. В серых глазах стояла не свойственная магу теплота и что-то ещё. Желание? Страсть?       «Мерлин, о чем ты только думаешь!»       — Ну раз так, тогда всего доброго, мистер Малфой, спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — только и пробормотал в ответ Люциус.       Девушка сорвалась с места и быстро понеслась по коридору к гостиной факультета, оставляя позади так внезапно нахлынувшие на неё непрошенные мысли. Малфой опёрся руками о холодный подоконник. Что это сейчас было? Минуту назад Гермиона Грейнджер взирала на него своими карими, широко распахнутыми глазами, исследуя ими лицо, губы, руки мужчины, да так, что он просто потерял дар речи, а в голове стало жарко. Люциус не мог отвести взгляд от её закусанных в порыве губ. Мужчина боялся пошевелиться, боялся спугнуть этот внезапно накрывший колдунью приступ, будто в неё угодили Империусом. Он не понимал, что чувствует, но ему это нравилось. И ведьма, что стояла напротив, Малфою тоже нравилась.       «Что за ерунду ты сейчас несёшь? Она, эта ещё совсем девчонка, с сомнительным происхождением, которая недавно бегала по лесам, стреляя заклятиями в Пожирателей смерти, тебе совершенно не нравится.»       Люциус потёр переносицу. Да что с ним такое творится? Он никогда не терял решимости и собственной важности перед женщинами. Всегда расслабленный, с холодным пренебрежением мужчина дарил им горсть комплиментов, глядя, как вспыхивают глаза спутниц. Малфой каждый раз прекрасно понимал, что и когда следует говорить. В какой момент даму нужно слегка приобнять, коснуться её щеки или убрать с лица мешающие прядки. Он правил этот бал. Всегда вёл корабль строго по курсу, не отклоняясь от намеченной цели. А сейчас взял и растерялся, будто неразумный мальчишка, абсолютно не понимая, куда двигаться дальше. Грейнджер в одно мгновение растоптала весь его накопленный с годами опыт и выкинула в мусорное ведро. С этим нужно что-то делать. Малфои никогда не оставляют всё как есть на произвол судьбы. Или же в этот раз стоит довериться новым, ранее не встречаемым им чувствам, что так ярко вспыхнули в груди? В любом случае Люциус подумает об этом завтра, пора идти спать.       А в спальне Гриффиндора Гермиона в этот момент скользнула под одеяло и укрылась им с головой. Как же ей было стыдно. Щёки до сих пор горели, сердце колотилось как бешенное.       «Больше никакого красного вина, ни за что», — твёрдо решила девушка. — «Для моей фантазии это явно лишнее. Как я вообще могла придумать себе такое, да ещё и с кем, с Люциусом Малфоем в главной роли! Мерлин!»       Колдунья постаралась, насколько могла, проанализировать ситуацию. Да, возможно она немного перебрала с выпивкой, хотя порция превышала обычную разве что на половину бокала. Да, Люциус действительно очень привлекательный мужчина, если не брать во внимание его характер и давние поступки. Но почему раньше с ней не происходило ничего подобного? Почему раньше, когда алкоголь тепло разливался по телу, ведьме хотелось без умолку болтать, шутить, но абсолютно точно не представлять на своих губах губы взрослых и опасных волшебников? В конце концов Гермиона смогла убедить себя в том, что ничего страшного не произошло и стыдиться ей абсолютно нечего. Утро вечера мудренее. Ей нужно поспать, а завтра она вовсю займётся разбором подарков и подготовкой эссе по травологии, и времени раздумывать над своими неуместными желаниями, у Грейнджер совершенно не останется.