Mince

воздушно-капельным. Твоё солёное равнодушие, твоя зловещая наплевательская болезнь. Меня лихорадило три дня и две ночи. И твоё сладкое, прыгающее воробьём имя выклевало мне все мозги. Поделом! Ибо нечего в голове держать того, что тебе не принадлежит. Воровка воровка воровка Чтобы излечиться, я пила толчёные в пыль звёзды чужих чаяний, запивала крепким, терпким как твои поцелуи, чаем. Когда ты вновь позовёшь, согревать твои холодные чёрные простыни — я не приду. Я простыну, опоздаю непременно на последнюю карету, и она превратится в кабачок, просплю твои звонки и сообщения. Я не приду. Выпущу воробья на волю, покорно и степенно сяду в углу терзать и мучить холодную комнату пародией на музыку. Помнишь, я говорила, что у одиночества твои блядские зелёные глаза? Это так. И я вырежу их тем самым, что ты мне подарил, ножом. Ты — моя любимая зараза. Один разговор, одно «fais-moi un bisou», и мой иммунитет познает судьбу Карфагена. Твоя чёрствость, твоё злое «люби меня до смерти и иди нахуй» — заразно. Это инфекция. Передаётся