Дирёжи. Сборник незаконченных драбблов

Дождь стучал по специальному металлическому покрытию. Это покрытие слегка усиливало звук, создавая впечатление, что ты сидишь в консервной банке. Улица была пуста. Изъеденные коррозией остовы брошенных автомобилей торчали тут и там полуразложившимися трупами. Дима с содроганием подумал, что в некоторых из них могли находиться люди — те, которые не успели добежать до убежища. Дворники разъело почти полностью. Их разлохмаченные останки бессмысленно скребли по стеклу. Дима перекинулся через сидение и дотянулся до коробки с посылкой, которую сегодня утром успел забрать в постамате. Там, внутри, находился защитный костюм, присланный из Китая — вторая попытка китайских технологов. Первая с треском провалилась. Костюмы после двух часов нахождения под дождем буквально растворялись на людях, и первые заказчики, курьеры, гибли буквально тысячами. Впрочем, Дима не собирался торчать под этим проклятым дождем ни два часа, ни час. Ему нужно было безопасно добежать до подъезда, только и всего. Он вскрыл коробку, вытащил слой защитной бумаги и запустил руку в синтетическую ткань. На ощупь она чем-то напоминала полиэтилен, но все-таки отличалась от него — странные, ни с чем несравнимые ощущения. Он тяжело вздохнул. Еще неделю назад их жизнь текла в размеренном русле. Ничто не предвещало беды. Ровно неделю назад он вот так же подъехал к зданию студии, в которой они снимали очередной выпуск «Громкого вопроса». У него были грандиозные планы на неделю, и ничто не могло испортить ему настроение — даже вечно опаздывающий Матвиенко, раздражение к которому, казалось, перешло все мыслимые границы. Они устали друг от друга, все четверо. Устала и съемочная группа — слишком давно занимаются одним и тем же, не привнося изменений в их размеренную творческую жизнь. За последнее время появилось столько проектов, что со стороны казалось, жизнь кипит рекой, но внутри все было не так. Да, они устали друг от друга, постоянно язвили, раздражались по мелочам. Иногда Диме невыносимо было видеть лица коллег, точно такие же постные, как его собственное. Между съемками они почти не общались — сидели, уткнувшись каждый в свой телефон — вот и все общение. Только Сережа постоянно лез с дурацкими разговорами, записывал бессодержательные кружочки для подписчиков, пытаясь впихнуть в каждый из них своих коллег по сцене. Диму это особенно раздражало. Он сказал раз так не делать, сказал два, три — никакой реакции. Дима перестал обращать на него внимание, но Сережа все равно лез. Он вообще умудрялся с невероятным упорством влезать туда, куда не просят. Особенно это касалось съемочного процесса, взять хотя бы «Истории». Он частенько портил сцену своим вмешательством, запарывая сюжет на корню, вынуждая остальных импровизаторов выкручиваться из сложившейся ситуации. Диму это не то, что выводило из равновесия, это действовало словно красная тряпка на быка. Вот и в тот день, во время съемок «Громкого вопроса» излишне активный Матвиенко портил своими неуместными комментариями финал каждого раунда. До тех пор, пока Димино терпение не лопнуло и он оскорбил его так, как не оскорблял еще никогда. Слова «ненужный» и «неважный» были самыми мягкими из сказанного, об остальном Дима предпочитал не вспоминать. Сережа сперва даже не понял. Улыбка медленно сползла с его лица. Он посмотрел на Диму как-то затравленно и беззащитно. Это был явно не тот пофигистичный взгляд, которым он реагировал на шутки в свой адрес. Сперва Дима обрадовался: наконец-то Матвиенко заткнется, наконец-то отлипнет. И Сережа действительно отлип — он встал из-за стола и молча вышел из студии. Дима подавил пробежавший по спине холодок беспокойства. Мелькнула мысль догнать его и вернуть на место, но за него это сделал Стас. Сережа вернулся, доиграл до конца, практически не сказав больше ни слова и так же молча уехал из студии, ни с кем не попращавшись. Конечно, подобные всплески с ним случались и раньше, но Диме почему-то показалось, что на этот раз самый обидчивый из их коллектива обиделся по-настоящему. А потом начались ливни. Сперва никто не понял. Как это обычно бывает, просматривая новостную ленту в интернете или слушая новости по радио, большинство не восприняло информацию всерьез. Страшный циклон аномальных ливней пришел с востока и постепенно расширяется в сторону России. Дождь представлял собой опасность не из-за затопления, а из-за своего состава — как выяснили ученые, смеси серной и азотной кислоты, содержащейся в дождевой воде в такой концентрации, какая в истории еще ни разу не была зафиксирована. Одни говорили, что причиной послужила техногенная катастрофа, другие утверждали, что к катастрофе привело прстепенное накопление вредных веществ, достигшее своего максимума. Как бы то ни было, это был первый дождь, который привел к жертвам среди населения. Людей с сильнейшими ожогами находили на улицах. Те, кто не успел добежать до укрытия, падали прямо на дороге, не в состоянии справиться с болевым шоком. В городах объявили чрезвычайное положение. Но вскоре люди поняли, что дождь разъедает не только органические ткани, но и металл, и каменные постройки. Автомобили разъедало с фантастической скоростью. Крыши домов превратились в страшные оплавленные остовы, и людям пришлось покинуть их для того, чтобы спрятаться в убежище. Но самое страшное и, пожалуй, странное, что ученые не могли с уверенностью предсказать, когда дождь прекратится. Специальные автобусы вывозили женщин и детей в специализированные зоны безопасности — аномальные зоны, в которых осадков не было. Дима посадил свою семью в один из таких автобусов сегодня утром и теперь ждал от них сообщение о том, что они добрались благополучно. Он не стал сообщать о своем опрометчивом решении выбраться из дома — не хотелось лишний раз их волновать. Вода в городе все прибывала, подмывая фундамент и серьезно угрожая целостности зданий, особенно высотных. Для того, чтобы добраться до постомата, Диме пришлось загубить один из семейных автомобилей. Он добрался до знакомых механиков и выкупил у них тачку со специальным покрытием и устойчивой к кислоте резиной. На таком спецтранспорте только начинали ездить городские службы — скорая, полиция и доставщики продовольствия. Усевшись в фургон, он выехал на пустую улицу и отправился в Куркино, стараясь не вдумываться в открывающийся перед его взором жуткий апокалипсический пейзаж. Он понимал: когда-нибудь дождь закончится. Они выживут, переживут — и не такое переживали. Он вспомнил, как в девяностые его родителям не платили зарплату, и мать перебивалась на трех работах, лишь бы не потерять основную. Мыла по ночам посуду и ночевала на станции; как он голодал, живя в студенческом общежитии, питаясь одним хлебом; как они с женой копили на первую квартиру, во всем себе отказывая. Он был уверен: они справятся. Но иногда понимать головой недостаточно. Нужно чувствовать сердцем, а в сердце была беспробудная чернота. Остановившись возле нужного дома, Дима вытащил из коробки костюм. Химический запах ткани заполнил салон машины. Натянув на себя защиту, он герметично застегнулся и вышел из фургона, чувствуя себя космонавтом во враждебном пространстве открытого космоса. Перед ним стояла обычная жилая высотка. Ее громада казалась безжизненной. Жуткая оплывшая крыша с торчащими остовами стен выглядела фантастично. Дверь была распахнута, и он беспрепятственно вошел внутрь. Он был здесь однажды, но не думал, что когда-нибудь вернется. Поднимаясь по лестнице, Дима думал о том, успел ли сделать все, что запланировал. Самое главное — его семья в безопасности. Потом он позвонил друзьям, убедившись, что с ними тоже все в порядке. Антон отправился к родителям, Стас остался в Москве, но его семья находилась в убежище, и он хотя бы каждый день их видел. Арсений решил остаться в Питере, и это беспокоило сильнее всего. Сейчас, находясь во власти смертельного ливня, усталость и недовольство казались такими несущественными, и когда утром в трубке послышался голос Арсения, у Димы потеплело на душе. Арсений что-то рассказывал, держась, как всегда, бодрячком, а Диму хватило только на одну фразу: береги себя. Теперь ему оставалось последнее и, может быть, самое важное дело. Он миновал последний лестничный пролет и остановился перед темной дверью. Нажал на звонок и с волнением принялся ждать. Через пару минут на пороге появился Сережа. Бледный, осунувшийся, лохматый — таким его видеть было непривычно. Сережа удивленно уставился на облаченного в костюм Позова. Его рот дрогнул в улыбке. — Я дезинсекцию не заказывал. — Дурак, — вырвалось у Димы, и ему стало самому смешно от того, как прозвучал его голос сквозь непроницаемую ткань защитного костюма. — Ну, проходи, — пригласил Матвиенко, прислоняясь к косяку. — Ща, погоди, сниму скафандр. Дима боялся, что капли с защитной одежды могут попасть в квартиру или, того хуже, на Сережу. От волнения он запутался в рукавах и чуть не психанул. — Дай, помогу, — протянул руку Матвиенко. — Нет! — шарахнулся в сторону Позов. — Ты что, идиот? Он прожжет тебе руки! — Ладно, ладно, не нервничай. Выпутавшись из костюма, Дима шагнул в квартиру, удивляясь непривычной темноте и тишине. Обычно у Матвиенко всегда играла музыка, светилась неоновая подсветка — полное ощущение, что ты пришел в бар. Но сейчас его квартира была темной и тихой. Из спальни виднелась незаправленная постель, на кухне царил холостяцкий бардак. — У меня тут немного неубранно, — прокомментировал Сережа. — Не ждал сегодня гостей. — Знаю, — буркнул Дима. — Зачем ты пришел? — со вздохом спросил Сережа. — Проведать тебя, дурака. Ты в убежище не собираешься? — А смысл? Сидеть, как подвальная крыса, питаясь дошираками? Спасибо, не хочу. — Дом разрушается, как ты не понимаешь? Дима развернулся, заглядывая ему в глаза, но не нашел в них ничего, кроме усталости. — Рано или поздно дождь прекратится, — пожал плечами Матвиенко. — А если нет? Если будет поздно? Если дом рухнет, Сереж? Об этом ты подумал? — Значит, я рухну вместе с ним, — усмехнулся тот. Дима привалился спиной к стене. Он понимал тщетность своих попыток, понимал, что звучит неубедительно, но бросать Сережу одного в разрушающейся квартире ему не позволяла совесть. И что-то еще, маленькое и теплое, растущее в груди вопреки черноте и тревоге, которая поселилась в ней с тех пор, как начались проклятые ливни. — Как ты сюда добрался? — прервал молчание Сережа. — Заказал скафандр и выкупил космический корабль, — криво усмехнулся Дима, повернув лицо к Сереже, и впервые с начала их разговора заметил тень улыбки на его осунувшемся заросшем щетиной лице. — И все ради меня? — И все ради тебя. — Дим… — Погоди, я должен кое-что сказать, — прервал его Позов. Ему вдруг стало тяжело смотреть в глаза, и он опустил взгляд на грудь, туда, где на белой майке красовался идиотская надпись с мультяшками. — Ты возможно обиделся на меня за те слова. — Возможно. — Да дай ты договорить, Сережа! Вот видишь, я не на пустом месте на тебя напустился, ты все время перебиваешь! Прости. Он вдруг замолчал. — Так что ты хотел сказать? — подбодрил его Сережа. — Наверное, это и хотел сказать. Он все-таки поднял глаза, чувствуя, как маленький теплый комочек в груди разрастается, увеличиваясь до размеров сердца. — Прости, Сереж. Ты не ненужный — ты очень даже нужный. И важный. Для нас всех важный. Для меня, — добавил он окончательно севшим голосом. Сережа смотрел на него с грустью и с каким-то сочувствием, словно это не он находился в опасности, а Дима. За окном торчали остовы оплывших зданий и виднелись ржавые скелеты машин, а в глазах напротив была теплота. И в груди была теплота. Страх будто растворился в ней, и Дима боялся только одного — самому себе признаться в причине. — Ты поедешь со мной в укрытие? — тихо спросил он. — Поеду, — пожал плечами Сережа. «Потому что он рядом, придурок», — мысленно сознался Дима и вдруг почувствовал, что теперь точно все будет хорошо.