Дирёжи. Сборник незаконченных драбблов

— Поз, все нормально у тебя? — глухо интересуется Косицын. Вроде и тихо спросил, а все равно все услышали. Камеры направлены прямо на него. В мониторе маячит осунувшаяся физиономия, перманентно жующая красно-желтый шарфик. Края уже блестят от слюны — фу, как не стыдно. — А че со мной? — невпопад уточняет Дима. — Ты на крупняке выглядишь… — Расстроенным? «Издергавшимся», — думает Сережа. На Поза он старается не смотреть. Камеры здесь слишком внимательные, держат на мушке не хуже снайперов. Один неверный взгляд карается выстрелом в голову. Потом это видео будет замусолено фанатами до дыр. Сережа тянется к стакану с подозрительным компотом и делает из него вполне осознанный глоток. Легкие, едва уловимые пары спирта с привкусом химозной вишни обжигают язык. В обычной ситуации он бы и в рот не взял такую гадость, но обстоятельства все решили за него. Дима не лучше — цедит из термоса давно остывший кофе, чтобы после стрима всю ночь колобродить по квартире. Сережу пугают размеры синяков под его глазами, но разве Позов станет его, дурака, слушать? Он же, блять, самый умный… А нервы — это не от недосыпа, ну что вы, нет-нет, как можно. И не от кофе. Это от Испании, которая вот уже сорок пять минут не может подобраться к воротам противника. — Мората, сука, блять! Дима дергается. Шарфик соскальзывает с лица, обматываясь вокруг шеи, но через пару секунд возвращается в Димин рот. Сережины фантазии, даже самые мокрые, не сравнятся с тем, что вытворяют его губы с куском шелковой ткани. Сережа физически не в состоянии на это смотреть. В его голове проносится пугающая мысль, что завтра он найдет запись этого стрима и обдрочит всю квартиру, глядя на игры с пестрой тряпочкой. *** Дима кусает губы, нервничает, прячет лицо в ладонях. Тот самый случай, когда Сереже до безумия хочется обхватить его и прижать к себе крепко-крепко, лишь бы он успокоился. Лишь бы перестал себя изводить. С губ вот-вот готовы сорваться слова: «это всего лишь матч». Фраза, за которую Позов может въебать, и будет прав. У него ведь все через сердце, Сереже ли этого не знать… Он старается вникнуть в игру. Следит за действиями полузащитников. Но боковое зрение работает как прекрасно отлаженный механизм, выводя на центральный экран Сережиного сознания одну-единственную картинку, на которой такой замученный, такой нервный и такой непозволительно красивый Дима. И все, что Сереже остается, это хотеть чтобы этот стрим поскорее закончился. Хотеть и одновременно не хотеть этого. *** К концу второго тайма его уже подташнивает от футбола, от вялых испанцев, от не менее вялых немцев. Он изредка переговаривается с Игорем и Косом, украдкой следит за Димой, который то и дело бегает в туалет, стягивая на себе вопросительные взгляды коллег. Сидеть Дима тоже нормально не может: то на бок завалится, то прижмет колени к груди — главное, чтоб не на жопе. Отсюда, с дивана, виден только обросший волосами Позовский затылок, правое ухо да синие носки. Ох, эти гребаные носки… Здесь принято их менять как можно чаще. Конечно, концентрация взрослых половозрелых мужчин в студии превышает все мыслимые нормы, а в съемочной группе, между прочим, присутсвуют дамы. Если запах мужских ног не смущает братанов, то о женщинах стоит побеспокоиться. Еще до эфира ассистентка выдала каждому свежую пару, но Поз уже тогда был злым и донельзя взвинченным, огрызался по любому поводу и сменку проигнорировал. Сережа клятвенно пообещал себе на этом стриме держаться от Позова подальше, но когда он увидел на его ногах мокрые носки — боже… Он что, нормальные ботинки купить не может? Воспользовавшись моментом, когда Игорь отвлек внимание присутствующих на себя очередным юмористическим пассажем, Сережа перегнулся через стол и схватил носки. Съемочная группа все увидит, конечно, но на то они и съемочная группа — замечают даже то, чего не видно самим участникам шоу. Легко перепрыгнув через подлокотник, Сережа оказался в Диминых ногах. Не дожидаясь, пока его пошлют к хуям, он ловко стянул промокшие носки, мельком оценив, что ноги под ними просто ледяные, и так же ловко нацепил на их место сухие. Поз молча уставился на него, выражая взглядом «а не ахуел ли ты?». Сережа этот взгляд проигнорировал, едва подавив в себе желание обхватить его ноги ладонями и прижать к щеке. Обнаженные Димины ступни — это отдельный вид стриптиза. Думаете, над внешним видом больше всех заморачивается Арсений? А вот и не угадали. Димины ножки доведены до совершенства косметическими процедурами: ногти наманикюрены, пятки напедикюрены и пахнут розами, словно у феи-девственницы. Но Сережа в который раз за вечер ловит себя на греховной мысли: он желал бы эти ноги даже если бы Дима отбегал ими девяносто минут тяжелейшего футбольного матча. Сережа возвращается на место. Никто ничего не заметил. В упор не замечают уже семь лет. *** Эфир заканчивается, и все расходятся по домам. Поз первым вскакивает со своего места и, даже не попрощавшись, идет по коридору в сторону уборной. «Да ну и похуй», — как мантру повторяет про себя Сережа. Но ноги сами несут его вслед за Димой. Едва зайдя внутрь, он сталкивается с ним взглядами. Дима выходит из кабинки, заправляясь прямо на ходу, и подходит к раковине. Шумит вода, но руки Поз мыть не торопится. — С тобой все в порядке? — интересуется Сережа. — А че? Сережа подходит сзади и ловит короткий взгляд, который тут же утыкается в раковину. — Ты точно не... — Сереж, иди домой, — раздраженно говорит Дима. — Поз, что ты с собой делаешь? Он вздыхает и подходит сзади еще ближе, так что его дыхание касается коротких волос на затылке. Дима вздрагивает и роняет мыло, которым старательно намыливал руки. — А что не так? — злится Дима и наконец смотрит в глаза, пускай всего лишь в отражении. — У тебя под глазами синяки размером с галактику. Ты хоть спишь иногда? Сладкий запах парфюма, исходящий от Диминой шеи, бьет в нос, и Сережа еле держится, чтобы не впиться в эту шею губами. Он ведь себе обещал… Его руки капитулируют первыми, проходятся ладонями по Диминым плечам сперва вверх, а потом вниз. Вверх. Вниз. Вот так. Дима закрывает глаза и почти прижимается спиной к его груди. Пальцы снова скользят вверх и пробираются под рукава футболки, стараясь ухватить как можно больше обнаженной кожи, вырывая из Диминого рта тихий, но отчетливый стон. Ну все… Сережа обхватывает его за талию, прижимая к себе со спины, и запускает руки под футболку, оглаживая бока горячими ладонями. Он чувствует, как Димино тело дрожит под ними, как его руки приподнимаются, позволяя обхватить как можно больше — бока, грудь, живот. Если сейчас какая-нибудь падла решит сюда войти… Сережа встряхивает его, заставляя открыть глаза и посмотреть на него. Ох, зря… От Диминого взгляда хочется разрыдаться, потому что противоречия в нем схлестнулись не на жизнь, а на смерть. — Трахни меня, — просит Дима шепотом. Сережины руки замирают. Он утыкается лбом в Димин затылок, совершенно забыв, как дышать. Раз. Два. Три. Четыре. — Идем. Он подхватывает Диму под руки и тащит в кабинку, едва справившись с замком, запирает ее — руки ходуном ходят — разворачивает к себе Позова и падает перед ним на колени. Путается в брючном ремне, с трудом справляется с пуговицей (это всего лишь штаны, а не кубик Рубика), вжикает молнией и тянется к боксерам, но Дима перехватывает его руки. — Сереж, — сдавленно говорит он, — я ублюдок, да? И в его голосе отчетливо слышны слезы. Сереже и самому хочется расплакаться. Он утыкается лицом Диме в живот, стараясь дышать ровнее, но куда там. Сердце колошматит — вот-вот разобьет ребра. Он кое-как поднимается на ноги, коротко гладит Диму по лицу, но Дима отпихивает его руки, прячет лицо в ладони, мотая головой: — Ненавижу себя, — бормочет он. Сережа вздыхает и стягивает с его шеи шарфик. Невесомая шелковая ткань приятно скользит в руках. Он все-таки отводит его руки от лица (господи, какие же они красивые) и накладывает ее Диме на глаза, стягивает на затылке узлом, стараясь не передавить. — Я просто сделаю так, чтобы ты расслабился, — шепчет Сережа ему на ухо. Дима шумно сглатывает, приоткрывает губы, и Сереже до безумия хочется его поцеловать, но он сдерживает себя, потому что понимает: это будет последней каплей, после которой они оба окончательно потеряют контроль. Он снова сползает на колени, скользит ладонями по Диминому торсу и опускает их на пах, чувствуя, как сквозь брюки пульсирует мучительное Димино возбуждение. Так нельзя, нельзя его больше мучить. Он сдергивает брюки вместе с боксерами, высвобождая член, и без лишних прелюдий принимается ласкать. Нет. Ласкать — не правильное слово. Сережа выкидывает из головы все мысли, расслабляет горло на максимум, забывая о собственном удовольствии. Он действительно хочет сделать ему хорошо, хочет, чтобы Дима наконец-то расслабился. А Дима — как пружина в его руках, сжатая до предела, но вот-вот готовая выстрелить, разорваться на части сама и разорвать все, что окажется у нее на пути. — Трахни меня… — повторяет Дима, и у Сережи в голове низкий гул от его слов. Он отрывается от его члена, продолжая держать за бедра и смотрит снизу вверх, проверяя, не ослышался ли он. Диминых глаз он не видит — они по-прежнему скрыты повязкой — но губы… он привык читать по губам; он привык видеть только их в мышеловках, пересматривая выпуски на бесконечном репите, в сотый раз убеждаясь в том, что то, что было между ними в них — это секс. Настоящий, неприкрытый секс. Димины губы шепчут «пожалуйста», и в сердце что-то с надрывом лопается — наверно, та самая пружина. Сережа торопится, растягивает его со всей нежностью, на которую способен, едва удерживая дрожащими руками трясущееся от желания тело. Дверь кабинки дергают несколько раз — «Эй! Вы там ебетесь, чтоли?!», но как же сейчас похуй. Потому что Дима кончает ему в рот, и Сережа, едва сдерживает себя. Быстро стягивает с Поза брюки вместе с обувью, расстегивает ширинку, поднимается на ноги и подхватывает его под колени, прижимая к стене. — Какой ты тяжелый стал, — смеется он ему в шею. Врет, конечно — Дима стал легким, почти как девушка. — Сереж, давай, блять, — он вцепляется в плечи. Поза неудобная для двух мужчин просто жуть. Но он справляются, торопливо входит в него, обхватывает плотнее под коленями и начинает двигаться. Позу больно. Как бы ни был осторожен Сережа, они в чертовой кабинке, а не в постели. И Сережа замирает, стараясь подстроиться. Но Дима не позволяет ему останавливаться, он хочет этого. Хочет этой боли. Его желания подчиняют в который раз, и Сережа начинает двигаться, немилосердно ускоряясь. Толчок. Еще толчок. Быстрее. Глубже. Красивые пальцы вцепились в его плечи, сминая ткань жилетки — вот-вот порвут. Дима глухо стонет, и заткнуть бы его рот поцелуем, да нельзя. Сережа утыкается носом в шею, втягивая запах, сдерживаясь, чтобы не оставить засос. Он уже близок к разрядке, да и Дима тоже — его твердый горячий член трется о живот, лишая остатков разума, подталкивая на откровенность, такую бессмысленную и необходимую одновременно. — Мне кроме тебя никто не нужен, — шепчет Сережа. — Никто, слышишь? Я тебя всякого люблю — веселого и злого, нежного и равнодушного, лысого и с волосами, в очках и без очков, худого и толстого — главное, что это ты, Поз. Даже если ты не со мной, даже если мы далеко друг от друга, ты мне нужен. Как воздух нужен, просто прими этот факт, Дима. Просто прими это. Дима глухо стонет, кусая Сережу за щеку, и кончает первым. Сережа держится секунды на две дольше и кончает следом за ним, двигаясь по инерции еще какое-то время. Кажется, он готов возбудиться заново, словно ему снова шестнадцать, но им нужен перерыв. Пока сердце не выскочило из груди. Пока сознание окончательно не покинуло его. Он срывает с Диминого лица повязку, бережно опускает на ноги и приваливается к стене. Перед глазами пугающая темнота. Через пару минут Дима приходит в себя, вытирается, торопливо поправляет одежду. В глазах его стальная беспристрастность лучшего футбольного арбитра всех времен и народов. С таким взглядом на матчи выходил легендарный Пьерлуиджи Коллина. Сережа кое-как поднимается на ноги и выходит вслед за Позовым из кабинки. В коридоре слышится чей-то голос: — Забить-то они забили. Гол был шикарным. Жаль, что по VAR его не засчитали. Красивый был гол, но, к сожалению, вне игры.