не задерживайся надолго

— вань, ты уверен, что тебе действительно нужно ехать сейчас? — сережа пристраивается сзади, прижимаясь как можно ближе к чужой спине и вдыхая приятный запах пшеничных волос. — да, сереж, — в сотый раз повторяет бессмертных и легонько похлопывает по юрким пальцам, которые сначала обвивают талию, а потом и пробираются к пряжке ремня. хорошо знакомое пешкову действие. и если сережа сию секунду не прекратит свои незамысловатые махинации, то ваня ведь и вправду будет вынужден отменить запись, — я серьезно. мне некуда переносить бронь студии в ближайшее время, — ваня пытается выскользнуть из объятий, опасаясь поддаться желанию и окончательно раствориться в нежных прикосновениях. он кидает раздражённо-смущенный взгляд на серёжу, который, театрально закатив глаза, разводит руки в стороны. — а я что, не серьезно? ты надел рубашку с галстуком и уже уходишь. так нечестно. ване правда пора, как бы сильно сережа не хотел разложить своего невероятно красивого мальчика в этом невероятно красивом костюме на диване у них в гостиной, и пешкову приходится смириться с ситуацией. когда же бессмертных оказывается одной ногой за дверью, оборачиваясь, чтобы послать быстрый поцелуй в сережину щеку, сережа резко притягивает его за этот чертов галстук и целует сам. чувственно, горячо и очень правильно. так, как ваня любит больше всего на свете, до дрожи в коленках и мурашках по всему телу. но ване все ещё пора, поэтому приходится отстраниться, жадно хватая ртом воздух. уходя, он слышит только едва различимый шепот: — я думаю, тебе не следует задерживаться там надолго, ванюш.

***

ваня слышит последние секунды очередной трендовой песни из тиктока перед тем, как упасть на колени, пытаясь отдышаться и восстановить учащенное биение сердца после сотой попытки сделать все движения на камеру более менее сносно. жадно глотая душный воздух студии, он обессиленно подходит к штативу, чтобы снять с него телефон, пересмотреть все отснятые записи и решить, нужно ли сделать ещё пару запасных черновиков, когда приходит уведомление: «одно новое сообщение от пользователя сережа 2 мин назад» сердце пропускает удар. благо, пешков просто интересовался, как дела у бессмертных. ничего необычного. не сильно задумываясь о том, что делает, ваня наспех открывает камеру, чтобы запечатлеть свое раскрасневшееся лицо, поблескивающее от капелек пота, и отправить фотографию пешкову с незамысловатой подписью: 14:57 «натанцевался, устал как черт короче. уже собираюсь домой» сердце начинает бешено колотиться, когда в ответ ему прилетает фотография, на которой сережа, лениво растянувшись на диване напротив ростового зеркала, изящно подцепляет двумя пальцами край белой футболки, обнажив живот со слегка проступающими линиями пресса. хорошо изученного руками бессмертных пресса. через несколько мгновений под ней появляется подпись: «жду тогда, ванюшка». воцарившуюся тишину в студии прерывает нервный глоток и клацанье тонких пальцев по клавиатуре. 15:01 «ты» 15:01 «ахуеть прлсто» 15:02 «сейчас пртеду, жди» дыхание как по нарастающей учащается с каждой секундой. ваня закусывает губу до боли, пытаясь всеми силами закрыть вкладку с видом наполовину оголенного торса. видимо, ему потом для монтажа все же придется ограничиться уже отснятым материалом.

***

ваня вваливается в квартиру после того, как минуту пытался попасть ключом в дурацкую замочную скважину. сережи не слышно. бессмертных снимает кроссовки, скидывает с плеч пуховик и идёт к вешалке, чтобы закинуть на нее верхнюю одежду. поворачивается и слегка вздрагивает, когда видит перед собой стоящего и прожигающего его взглядом пешкова, подпирающего плечом угол стены. без какой-либо одежды сверху. в его глазах – дикая смесь из желания, страсти и похоти при виде запыхавшегося после мороза вани. в его глазах – пропасть темная, непроглядная, так и взывающая ваню сделать всего лишь шаг, чтобы вновь пасть жертвой перед его собственным змеем-искусителем. от сережи мурашки разбегаются по всему телу жарким роем, а бабочки начинают в исступлении биться друг о друга внутри. сережа не предпринимает ровным счетом ничего, чтобы как-то бессмертных к себе подозвать. ванечка сам бесшумно подойдёт к нему, сверкающие желанием глазки в пол опустив от смущения. ванечка сам пуговицы своей помятой белоснежной рубашки расстегнет, оставив лишь черный галстук болтаться на шее. а потом резко взгляд поднимет, чтобы своими зелеными глазами утонуть в шоколадных карих напротив. сережа водит руками по нежной коже на плечах, медленно поднимаясь к проступающим ключицам. большой палец оглаживает алеющую щеку, чтобы потом игриво провести по искусанной губе. а потом пешков резко утягивает бессмертных в поцелуй, с упоением впиваясь в желанные губы, параллельно запуская юркие пальцы в пшеничные пряди. бессмертных позволяет сереже завладеть контролем над всей его сущностью, окутывая безграничной любовью с ног до головы. кислорода критически не хватает, и пешков за волосы оттягивает парня от себя. — я скучал, вань, — выпаливает сережа, и на его лице проступает хитрая улыбка, — позволь мне... он подхватывает ваню под бедра, и бессмертных тотчас же обхватывает подкаченными ногами сережину талию, словно лоза. — идем в спальню, пожалуйста, — шепчет на ухо ваня, и сереже ничего не остаётся, как выполнить его просьбу. они добираются до комнаты, и пешков аккуратно бросает бессмертных на заправленную кровать. холодные простыни ощущаются на распаленной коже как лед. нагнувшись, чтобы подарить быстрый чмок в щеку, пешков без лишних слов берет и ловко развязывает галстук, пока ваня стягивает и отбрасывает на пол брюки. — вытяни руки перед собой. да, вот так, — бессмертных ощущает, как атласная ткань окольцовывает запястья, а сережа перевязывает концы узлом, известным только ему самому. ваня пытается потянуть руки в разные стороны, проверяя свои «оковы» на прочность, но сережа не дает ему это сделать, внезапно закидывая их парню за голову. но ваню это нисколько не смущает: он доверяет сереже так сильно, как никому другому в жизни не доверял, потому что знает, что пешков никогда не причинит ему вреда. — держи их там, — проговаривает пешков и, убедившись, что ваня остается неподвижным, припадает ртом к молочной коже. сережа везде, сережа повсюду. он не торопясь спускается все ниже, выцеловывая каждый миллиметр, растягивая удовольствие, от чего ваня задыхается и дрожит все больше и больше, подставляясь под прикосновения. — нравится, да? — на мгновение пешков отрывается, чтобы взглянуть на почти скулящего от наслаждения бессмертных. и ему вовсе не обязательно что-либо говорить, чтобы сережа узнал ответ. пешков продолжает свои прежние действия, зажимая между аристократическими пальцами чувствительные горошины сосков. ваня не может. он вскидывает руки над собой в попытке дотронуться до сережи, но тот ловко их перехватывает, силой возвращая на прежнее положение. — лежи смирно, — бархатный доминантный голос обволакивает и заставляет ваню почувствовать себя восковой свечой, неизбежно тлеющей под напором огня. внезапно сережина ладонь укладывается на пах бессмертных и невесомо проходится по нему вверх-вниз. ваня стискивает зубы, чтобы случайно не выдать уровень своего возбуждения, будто играя в некую странную игру. — какой-то ты тихий сегодня, ванюш, — приторно сладко протягивает сережа, склонив голову на бок. а ванюша этот тем временем сам начинает двигать бедрами в такт движениям, молча прося о большем. сережа спускает с бессмертных нижнее белье, отправляет его на пол прямо к давно покоящимся там брюкам и возвращается к начатому. вдруг он резко отнимает руку, заставляя ваню чуть ли не хныкать от разочарования, — ну же, милый, будь послушным, я хочу услышать твой голос. конечно, он будет, ведь ванюша – сережин хороший мальчик, который готов доказывать это сереже всякий раз вновь и вновь. смущение отходит на второй план, и бессмертных протяжно-сипло стонет, тут же широко открыв глаза и вскрикнув, когда сережа возвращает руку на место, позволяя ване получить желаемое. — блять, как же хорошо, сука. слыша томный вздох, но не позволяя ване закончить, сережа ловко приподнимает расслабленное тело и переворачивает ваню на живот, подминая под себя. подкладывает под бессмертных первую попавшуюся пуховую подушку. проходится по виднеющимся очертаниям позвонков, пробегая пальцами до мягких округлых ягодиц и делает пару звонких шлепков по ним. ваня утыкается носом в простынь и ждет предвкушающе, пока его парень отроет смазку среди беспорядка, царящего у них в доме. попытки привить сереже любовь к чистоте видимо потерпели крах. осторожно растянув мышцы, пешков плавно заполняет собой бессмертных и внимательно следит за реакцией, остановившись на время. — все хорошо? — в его голосе звучит нежность и забота. ваня возмущенно сводит тонкие брови к переносице. — сережа, блять. ну, пожалуйста, — скулит под ним бессмертных, и пешков вновь не способен ему противостоять. он начинает вбиваться в податливое тело, сливаясь с ваней воедино. пешков не останавливается, продолжая трогать-двигать-гладить везде, куда только может достать, и ване кажется, что он обрел рай на земле. потому что не может быть так хорошо, приятно и правильно одновременно. потому что сережа сейчас похож на нависшего над ним падшего ангела, дарующего самые прекрасные эмоции и чувства. потому что ваня сережу любит больше, чем кого-либо за свою жизнь любил. потому что сережа всегда здесь, всегда рядом, и готов на всё ради своего самого любимого мальчика.