Ладят с демоном ветерок

Мин И нравятся женщины, а Цинсюаню нравится женский облик, так что сначала это не кажется проблемой. Мин И стискивает груди Повелительницы ветров в руках до красных оттисков, щипает за соски, едва заметно улыбаясь на вздохи и вскрики Ши Цинсюаня. Мин И сжимает белые бедра Повелительницы Ветров с обеих сторон, подтягивает ее по простыням к себе и вжимается со спины, не спрашивая, был ли у Цинсюаня подобный опыт прежде. Больно только сначала — потом все немеет, а сознание плывет, и хочется просить еще и сильнее. Но сначала все-таки больно. — А кто у тебя был до меня? — невинно спрашивает Цинсюань — голос нежный и сбивчивый, пока его — ее — волосы рассыпаются по плечу Мин И после всего. — Сейчас же никого нет? Цинсюань обнимает его очень крепко, зная, как Повелитель Земли не любит нежиться в кровати. Будто не помнит, что если Мин И захочет встать, то он просто скинет чужие руки и встанет. Так и происходит. — Нет, — отвечает Мин И только на половину вопроса, садясь на кровати — в полутьме его узкая спина кажется голубоватой, как у покойника, и Цинсюань вздрагивает. — А мы не можем полежать еще вместе? — он — она — постепенно снова он садится тоже, всей кожей ощущая, как мгновение назад (пока Мин И был рядом) такие теплые и уютные простыни становятся влажными и липкими, а согретый дыханием воздух — удушливым и тяжелым. — Ты же никуда не торопишься. Ночь на дворе. Остаток фразы звучит горько и серьезно, и Мин И морщится — Цинсюань видит, как подрагивают его скулы. — Я же просил не обращаться в постели. — Но… Это обидно. Вообще-то, Цинсюаня все устраивает и так. Но то что Мин И совсем-совсем не желает идти навстречу, его задевает. Однажды он пробует обратиться прямо в процессе, обнимая Мин И за шею, чувствуя его горячее дыхание на своих ключицах, всхлипывая сквозь зубы от его укусов — неласковых и почти жестоких. Ему кажется, что это мелочь. Ему кажется, что оба они слишком распалены, чтобы сейчас прерваться — Мин И грубо расталкивает его колени своими, задирает подол исподнего выше живота, тискает нежную сторону бедра у самого паха так, что кожа горит и щипит. Ему просто хочется, чтобы Мин И любил его любым. Любил его настоящим. — Дурацкая шутка, — морщится в полутьме Мин И, приподнимаясь на вытянутых руках — разрывая плотный контакт двух тел. — Заканчивай это. — Это правда так важно? — раздражается в ответ Цинсюань. — Какая разница? Это все еще я. Мин И хмыкает, отталкиваясь рукой от подушки и снова — Цинсюань ненавидит и эту позу, и эти моменты, и даже вид чужой узкой — голубоватой — будто чужой спины, разделенной напополам лентой черных волос из полурассыпавшегося хвоста, — садится на краю кровати. — Не смей уходить сейчас! — Цинсюань становится на колени, чувствуя, как швы женского исподнего платья больно впиваются в кожу. — Тем более вот так просто. Мы ведь… мы ведь вместе, так какого демона тебя устраивает только одна моя половина? — Мы вместе? — полуобернувшись, Мин И приподнимает бровь. Его тонкие губы ползут уголками вверх, и Цинсюань чувствует, как обрывается сердце. — Да… И уже давно! — язык заплетается, и почему-то больно держать глаза открытыми — будто перца в них сыпанули. — Я же… Я же люблю тебя… — С тобой понятно. Меня это как касается? Цинсюань оторопело смотрит на одевающегося Мин И. На тонкие длинные пальцы, затягивающие пояс. На холодный и равнодушный профиль. «Ну и пошел ты, — думает Цинсюань, глядя на шагающую к двери фигуру. — Не собираюсь я перед тобой унижаться. Хоть захлебнись своим одиночеством». Мин И входит в дверной проем, когда Цинсюань ловит его за руку — и высоко поднимает голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Не уходи, — звучит в темной комнате жалобный женский голос — голос, больше похожий на пение глиняных трубочек, подрагивающих на ветру. — Пожалуйста… Мин И. Я больше не буду. Вернись, хорошо?