Ладят с демоном ветерок

«Бедные мои ребра… бедная голова, — он попытался сесть, но тело не послушалось и глухо шлепнулось о землю, в лужу грязного расквашенного снега. — Руки…» Точно звезды угасающих созвездий, в сознании всплывали и тут же таяли образы: четверо господ, окруживших нищенку в потрепанном платье, импульс вступиться, хотя бы отвлечь их от нее, тяжелые трости и острые носки сапог, кроваво-колокольный звон ударов, приходящихся на ребра и виски, лихорадочный жар заползающего в рукава и за воротник снега… — Цинсюань? — вместе с падающими на лицо снежинками упал вопрос. Имя звучало почти знакомо, и что-то внутри откликнулось — правда, не было понятно, на само имя или… На голос? — Вставай, — буркнул этот голос — недовольно, на грани злобы. Недавно избитый до кровавых соплей и отшибленной памяти Цинсюань сжался, не осмеливаясь открыть глаз, и неловко забарахтался в бурде из снега и грязи. Как бы не продолжили метелить… Чьи-то руки легли ему на плечи и без всяких усилий поставили на ноги. Цинсюань открыл глаза. Перед ним стоял высокий господин в черном костюме, убранном золотом. В руке он держал промасленный зонтик, который теперь закрывал их обоих от противного мокрого снега. «Богатый», — сглотнул Цинсюань. «Знает меня? Как относится? Уж не задолжал ли я ему?.. ой-ей-ей…» Господин распустил пояс ханьфу и притиснул Цинсюаня к своему боку. Полы халата мгновенно создали вокруг теплый кокон. Правда, не такой теплый, как мог бы быть — от тела человека, так внезапно проявившего заботу, не исходило никакого жара. Впрочем, через пару секунд до Цинсюаня донесся стук сердца, сначала медленно, потом быстрее, и сразу же стало теплее. Наверное, от холода он совсем одурел, раз заметил это не сразу. — Не вздумай вырываться, — буркнул человек. — Тебе нужна помощь. Потом пойду на все четыре стороны, если захочешь, а пока цыц. Обалдевший Цинсюань не стал спорить, когда его почти в охапку вытащили из темного переулка. «Перепачкаю же вас… тебя, — попытался он напомнить о своем плачевном состоянии, только его решительно никто не слушал. — Простите…» Темный переулок закончился. На широкой мощеной улице Цинсюань ощутил себя мышью, выбежавшей на середину комнаты: вокруг полно людей, гудят, оглушая, голоса, шкворчат на огне жареные орехи, алеют палочки танхулы и красные фонари, гроздьями свисающие с козырьков лавок и столбов… Цинсюань вяло сопротивлялся, бормотал, что все это не для него, что не стоит так утруждаться, что он сам прекрасно справится, однако неузнанный знакомец все пропускал мимо ушей. И вскоре затащил его в пугающе-приличный трактир. Цинсюань под землю хотел провалиться, когда для него сняли номер, вызвали лекаря и повелели подготовить бадью с водой. После того, как седовласый врачеватель удалился, а раздетый Цинсюань, отчаянно стараясь не глядеть на свое, пребывающее не в лучшем состоянии, тело, забрался в воду, знакомый незнакомец поднялся с лавки и двинулся к двери. — Стой! — Цинсюань сам не понял, как просьба сорвалась с губ — неужели это не он все это время трясся от ужаса, ожидая подвоха? Пытаясь вспомнить, какое дело этому господину до такого отребья — это можно было понять по лохмотьям, — как он? — То есть… Я имею в виду… — Мне можно остаться? — господин замер в дверях и быстро обернулся. — Ты позволяешь? «Я? Позволяю? Тебе? — у Цинсюаня голова пошла кругом. — Остаться в трактире, который ты же мне и оплатил?» — Мгм, — неопределенно мыкнул он наконец. Господин, поколебавшись не дольше мгновения, откинул полы одежд и подошел к нему. Слишком резко. Цинсюань втянул голову в плечи, но господин уже опустился рядом с ним на колени и сложил руки на край бадьи. — Есть хочешь? В честь праздника сладости продают на каждом углу. «Лучше возьми себе что-нибудь, а я за компанию», — пришло на ум, словно Цинсюань уже не раз и не два давал такой ответ. Кажется, они с этим господином явно были знакомы не просто как кредитор и должник… — А что за праздник? — вместо этого спросил он, осторожно прощупывая почву. — Сбрендил, что ли? — раздраженно фыркнул господин. — Праздник фонарей. Так будешь сладкое? «Он говорит так грозно, но… почему-то мне совсем не страшно, — Цинсюань поежился. — Мне даже спокойнее, когда он вот так огрызается, а не спрашивает, можно ли ему остаться…» — Что, совсем мозги вышибили на улице? — господин выбросил вперед руку и крепко прижал ее ко лбу вздрогнувшего Цинсюаня. Нахмурился. — Н-да… Там, в проулке, пальцы господина были ледяными и твердыми, как у трупа. Теперь — живыми и теплыми. Цинсюань не знал, что это значит. Зато, ощущая заливающий щеки жар, ощутил, как приятно, спокойно и… разом беспокойно ему под этим шероховатым касанием. Он судорожно вздохнул. — Наверное… У меня мысли путаются. Может, лекарь может дать что-то для памяти? — робко предположил Цинсюань, не отстраняясь от руки — которую господин не пытался убрать. — Если честно, я… — Если хочешь, я могу передать тебе духовных сил, — выходит, господин заклинатель? — Восстановишься быстрее. «А я умею пользоваться духовными силами?..» Цинсюань сглотнул. — Д-давай… А потом произошло странное. Господин накинул руку ему на шею и притянул к себе, так что Цинсюань ударился коленями о бадью. Вода плеснула через край, оставляя темное пятно на черных одеяних. Но господин не отстранился. Только его губы оказались почти вплотную к чужим губам — сердце пропустило удар, мурашки выступили вдоль хребта и тело само потянулось навстречу, но Цинсюань удержал пугающе неуместный — или все-таки уместный? — порыв. Господин тоже не сделал последнего движения. Тем не менее, когда он заговорил, колебание воздуха от его губ коснулось губ Цинсюаня. — Ты… позволишь? Так получится передать много сил постепенно. Мягко. «Позволю… что?» Цинсюань кивнул. И задохнулся в поцелуе, настолько уместном, словно они целовались миллиарды раз до этого, а их губы были выточены друг для друга — и складывались в одно. Счастье пришло — как находит на берег волна — и так же стремительно схлынуло. Сухой поцелуй Хэ Сюаня был совсем не таким, как с Мин И. От прошлого вообще мало что оставалось прежним. Но Цинсюань решил хотя бы в этот вечер — в ночь Праздника фонарей — до конца играть роль потерявшего память. Он ответил на поцелуй.