Близки к сердцу(вене)!

      Чимин чертыхается, когда парикмахерша случайно касается его свежего прокола в хряще, и бубнит что-то про её невнимательность. Девушка его хорошая знакомая, поэтому не придаёт значения и продолжает сушить состриженные волосы, которые могли выглядеть совсем короче, если бы она не приложила особых усилий, чтобы убедить Чимина сделать закос на волчью стрижку. У него были шелковые приятные волосы, которые не хотелось убирать полностью, на что Чимин упёрто отнекивался и заверял – только под корень. И никак иначе. Но всё равно сдался её пленяющим умоляющим глазам, которые, подобно пуговкам, уставились в его отражение и примеряли визуально, каким красивым Чимин мог бы быть.       Конечно, ему даже розовый шел, пусть он его ненавидел.       Как любила сказать его мать: «подлецу всё к лицу», поэтому Чимин не то, чтобы был сильно неуверенным в том, как это будет смотреться – скорее его убедила старая пословица, которая гласила, что волосы хранят воспоминания, а, следовательно, Чимину бы стоило наконец отпустить их. Спустя три месяца.       За окном конец июня. Сессии написаны, курсовые защищены, последние морозы исчезли, но у Чимина после апрельского наваждения до сих пор испарина не стекла с лица. Господин У Ён – следователь дела, очень уважает Чимина, но только когда он послушный и вежливый, так что второй старается не создавать себе проблем и приезжать в любое время суток, срываясь с дел. Как и договаривались.       В его жизни многое вдруг поменялось: номер телефона, место жительства, новая работа. Уходя с клуба, быстро встал вопрос, где Чимину добывать деньги и кормить себя. Где жить, где отдыхать, как вообще ему начать всё сначала?       Сперва он кочевничал у Хосока. Чимин был непривычно педантичным, непривычно для себя спокойным. Он не сутулился, складывал аккуратно вещи – буквально приглаживая рукав к рукаву, пока Хосок, наблюдая, крутил у виска. Чимин отметил, что его ответы были немного запоздалыми, но это потому, что ему нужно было долго вдумываться в вопрос, как в иностранную речь, а потом ещё немного подумать над тем, что сказать. Ему было спокойно, но от этого странно, потому что иногда он сжимал зубы до тупой боли, перекрывая дорогу подступающему срыву. Иногда он думал, что это всё уже слишком даже для него, но, на удивление, быстро отмахивался, продолжая незаметно для себя ковырять кутикулу.       Чимин ходил на сотни собеседований, каждый раз возвращаясь с полным провалом и отборным матом. Понятное дело. Кому нужен человек после нашумевшего инцидента во всех новостях, того, кто на короткой ноге с участковыми и в шаге от оранжевых комбинезонов на нарах? Варианты сузились до шарашек, чьим начальникам уже без разницы, кто будет работать, лишь бы было, чем платить аренду здания и иметь хотя бы минимальную выручку. Этим местом оказался незамысловатый ресторанчик недалеко от (уже) новой квартиры Чимина, которую он специально выбирал поближе к Хоупу, и, к приятному совпадению, работе. Место непримечательное и, откровенно, скучное. Наверное, любая размеренная работа после долгого стажа за баром ночного клуба покажется неинтересной. Чимину пришлось заново научиться делать кофе, потому что барное меню здесь тупое и мало востребованное. Сюда заходят на завтраки, обеды, ужины, за редкими банкетами, семейным времяпровождением, но не для того, чтобы напиться и спустить все свои деньги. Находясь за бесконтактным баром, Пак даже не может повлиять на их решения, опираясь на голую ставку и всякие премии да спасибо-пожалуйста. Первый месяц он невозможно скучал за прошлой работой, за громкой музыкой и людьми, которые его окружали. Он думал, что, вот бы всё обернулось иначе, и тогда, возможно, в его жизни ничего бы не изменилось.       Чимин бы остался за баром, Гёнхи была бы его хорошей коллегой, Чонгук – малолетним ворчуном, а Джексон – грозным, но смешным боссом, а не трусливой крысой, коим оказался. Временами Пак, вспоминая об этом, молится, чтобы дерьмовый Йонсагу, который он прикрывает, взлетел на воздух, а Джексона заклевали птицы.       Пускай его новые хипстерские коллеги и попсовая зарубежная музыка, разливающаяся фоновым шумом, в новинку для Чимина, он старается соответствовать новой жизни, но так и не решается состричь волосы на корню, потому что далеко не все воспоминания он отпустил.       Не все раны зализал, подобно раненному зверю, и не все слова озвучил, продолжая прокручивать на плёнке одну мысль за другой, как любимую колыбель перед сном. Чимин не отпустил привычки, а, кажется, налёг к ним с особым энтузиазмом. Как моряк на зов сирен. Бросался. Как голодный, припавший к миске. Пожирал.       Задыхаясь, желая, взывая. Он был таким собой. Амфетамин помогал ему снова мыслить шире, забываться тогда, когда Чимин намеревался ненавязчиво попросить у Хосока номер Сокджина, действуя интуитивно. Чимин порывался увидеться, или просто подсмотреть издалека, узнать, что с ним всё в порядке, но, стоило осознать эту мысль в полной мере, как Пак давал себе пощечину и переводил тему. Каждый раз, когда Чимин хотел, он отрицал. Когда дёргался, то замирал. Включая телефон, бросал его на другой конец дивана. На каждую новую волнующую мысль появлялось своё оправдание. За каждой секундной тоской просыпалось отвращение к себе за проявленную эмоцию. Настолько жалкую и неуместную, что Чимин даже не хотел делиться ею вслух.       Ему так стыдно, что он позволяет себе чувствовать это.       Что «это»?       Чимин заметил, что его имя резко стало для него новым табу в голове. Почему так? Что же ему это напомнило?       Рассматривая, как светлые рваные концы волос осторожно спадали на плечи, оставляя при этом объемную макушку, хаотичные пряди напоминали ему гриву. Чимин тихо хмыкает, ведомый желанием содрать с себя волосы голыми руками, будто снимая обличье не своего лица. Вот такими глазами он смотрел на своё отражение, отмечая, что совсем перестал ладить со своей головой.       Быть чужим самому себе так неприятно.       — Ты такой красивый, Чимин, — восхищается девушка, оценивая свою мастерскую работу. Очевидно, ликует, потому что может. Чимин её не осуждает, но глаза всё равно картинно закатывает.       — Спасибо, — коротко отвечает он и встаёт со своего стула, когда парикмахерша снимает с него пеньюар.       Чимин дольше, чем нужно, смотрит на себя.       Он просто вернулся в студенческие годы, когда отстёгивал пару сотен за хороший амфетамин и не думал о проблемах. Вместе с Бэтти Буп, а позже Кихуном, его подружкой Минчжи, немного отшибленным Банхваном, они любили зависать в каком-то караоке или отеле, обязательно с отсутствием камер и с хорошей звукоизоляцией. И сейчас, как ни кстати, они списались.       Три месяца назад Кихун вдруг предложил встретиться, а потом всё пошло по наитию самым естественным путем. Чимин первое время отказывался, потому что обстоятельства требовали: он был выжат после ареста, зол после разговора с Юнги, разбит от предательства своего же начальника и просто хотел быть один, упиваясь одной дорожкой за другой, чередуя с банкой пива. Чимин медленно гнил на кухне, чертыхаясь от кошмаров, и стараясь быть на связи в рабочих интересах, оставаясь равнодушным к посторонним звонкам.       С каждой неделей Минчжи была всё настойчивее, а потребность в общении всё необходимее. Она знала, как подобраться к Паку вроде осторожно, а вроде с коварным упорством. Встречи раз в семь дней сокращались до пяти, потом трёх, пока они не стали видеться едва ли не каждый вечер. Хосок настаивал, что всё хорошо. Чимин верил ему. Банхван умел принести хорошую синтетику, и Чимин уважал его за это. Кихун знал, как отдохнуть, поэтому был любим всеми. Чимин считал, что ему этого не хватало.       Он дальше срывается на вызовы, но теперь повторяет за Хосоком и носит линзы, иногда маскируясь солнцезащитными очками.       Выходя из парикмахерской, он быстро набирает ответ Хосоку на предложение встретиться в бильярде сегодня вечером старым коллективом, отмечая, что это правда хорошая идея, и кладёт телефон в карман. Чимин запускает пятерню в высветленные волосы, пока добирается до остановки, чтобы вернуться домой.       Взгляд касается витрины каких-то свадебных агентств. Красивое пышное платье, подобно распустившемуся бутону, украшал худощавый манекен. Три роскошных образа отражались где-то в его зрачках, пока Чимин не остановился на центральном. Красивое платье, кутюрная юбка, кружево шантильи...       Чимин, сам того не осознав, задержал внимание. Красивое... Это было подобно тихой паузе; будто смотришь не на платье, а на огромный иконостас, ощущая себя мытарём. Лучи солнца подсвечивали женский манекен, как богиню, или как давно забытое воспоминание, которое давно похоронено где-то на затворках, но ещё не стлело до конца. Как детский стишок из другого лета, днём. Точно. Чимин вздохнул, словив себя на мысли, что скучает. За ней. Точнее, всегда скучал. Просто сейчас это показалось ему такой ясной правдой.       Каждый день. Все эти годы рассматривал их общую фотографию на кухне, пил до утра, позволяя себе пропустить слезу. Как Ахамот, порожденная мятежной Софией, он, извергнутый прочь, заливался печалью. Тварь, оставшаяся снаружи, из боли которой можно утопить ядовитый Сеул.       Содрогаясь по ночам, стесывая кожу, умирая. Снова и снова. Тяжелый вдох — смотрел на время, наверное, это последний, но всё по новой. Каждый покров. Белоснежная пыль — анчар, источающий смерть, а вместе с ней и долгий сон, наполненный ею. Это киноплёнка на бешеной перемотке. Это калейдоскоп их жизни — той, что унесла она с собой.       Чимин так устал возвращаться к этому, что каждый раз получалось неосознанно, так, чтобы к утру не причитать себя и не закапывать глубже.       Её образ так глубоко вжился под его кожу, что он не мог больше представить себя без неё. Он не может представить себя, впустившего в свою жизнь кого-то нового — там, намертво свивая, осажденная крепость. Там заполнили собой пространство, вытравили следы мимолётного присутствия кого-то незнакомого. Чимину кажется, что он закончит свою жизнь в одиночестве, но досада стирается, как неудачный рисунок, потому что он не перечил этому. Он соглашался с этим и хотел этого. Потому что, умирая, она остановила два сердца. Разве можно любить так больно и отчаянно? Разве это правильно? Разве правильным было оставлять его одного?       Белое платье, которое он мечтал когда-то выкупить, обещая, что у неё оно будет самым роскошным, так и осталось бахвалиться на витрине, пока его не выкупили другие. Чимин, конечно, порядочно опоздал.       Тогда почему он не идёт дальше? Почему не может пересечь эту ступень, подняв голову к новому утру? Почему не может даже состричь эти чертовы волосы? Подобно страдательной Ахамот, что помнила о свете, но никогда не могла дотянуться?       Почему где-то внутри нечто расщепляется, подобно клетке, которая даёт начало новому организму?       Почему его внутри разрывает? Почему так?       Чимин вбирает побольше воздуха, как будто задыхаясь этим чувством, и ныряет в забитый троллейбус. Может, зажатый людьми, он задохнется или выплюнет то, что встало ему поперёк горла.

***

      Чимин морщится, когда смотрит, как свет театрально падает на зелёное сукно, погружая во тьму всё, что находится за пределами деревянных бортов. Затем он опускает голову и принимается незамысловато натирать кий в руке, попутно оглядывая присутствующих. В глазах слегка двоилось, ему приходилось особенно щуриться и прижимать пальцы к переносице, чтобы немного сфокусироваться. Ему казалось, что их больше, чем обычно.       Вот Минчжи, которая только что зашла с подносом алкоголя. Весёлая, уже прижимается губами к стакану, поднимая свободную руку к потолку, чтобы обратить на себя внимание. Вот Банхван, который перенимает у неё стакан прямо в воздухе и поддерживает заливистый смех поверх женских капризных возниканий. Она всё утро щебетала о хорошем настроении и каких-то новых знакомствах из интернета, чем раззадоривала парней. Это было в её стиле. Это было в стиле их свободных отношений, немного полиаморных, отсюда немного гейских, но в меру, короче, именно то, что Чимин обычно избегает в разговоре с ними. Он считает Минчжи классной девушкой. Второй напоминает Чимину дикое животное, которое слоняется само по себе и не запрограммированно на домашний быт. Именно Чимин познакомил Банхвана с его любовниками, чему тот до сих пор благодарен. Кажется, он нашел свое место. Минчжи была похожей в своей независимости, и, наверное, именно это их объединяло до сих пор.       Пак хмыкает, опираясь бедром о борт бильярдного стола.       Рядом, возле него, стоит Кихун – тоже воодушевлённый идеей сыграть партию. Он собирал шары в треугольную рамку, оставляя биток на другой половине стола. Он о чем-то бормочет, пока подготавливает, а Чимин временами кивает и редко усмехается. Больше всего ему отвечает Хосок, который расселся за столом и крутит в руке бутылку пива. Чимин на него исподлобья зыркает, немного мрачно, потому что, метнув взгляд буквально на сантиметр левее, он видит незнакомое ему выкрашенное чудовище, которое, вроде бы, «невероятно интересный друг», а вроде бы «я сам не знаю, почему он сюда пришел, я говорил, что ему здесь будет неинтересно». Может, ему всё-таки мерещится?       Хосок особо не комментирует присутствие лишнего участника. Трое оголодавших похотливых придурков, вроде Банхвана, Минчжи и Кихуна, только рады новым знакомствам. Чимину хотелось верить дальше, что у него двоится в глазах и он видит старое обличье Хосока с красными волосами, то есть Бэтти Буп.       Взглянув на парня снова, палец глупо дрогнул. Аура ему не нравится. Чимин едва скрипит зубами. Немного пидорская. Возрастом напоминает Чонгука, но даже его присутствие приятнее. Всего лишь шестое чувство. Паренёк молчит вечно, общается только с Хосоком. Не проявляет ни должного уважения, ни воспитания, ни заинтересованности. Если он хотел увидеть лично Хосока, мог бы назначить отдельную встречу на следующий день. Разве он не прав? Нет, Чимин не то, чтобы сильно ревновал своего друга, просто зачем они тогда припёрлись?       Чимин фыркает и показательно отворачивается. Моментами он вспоминает этого парня в клубе. Милкшейки, безалкогольные лимонады… Свитера и рюкзак с книжками… Тэмбон? Тэчжён? Минхён? Придурковатый дружок Чона, да.       Чимин вполне может справиться с его присутствием и отслюнявить маленькому пару ласковых, чтобы тот по дороге собирал свои слёзы, пока выметался из зала. Но Чимин этого не делает, потому что, стоит ему подумать об этом, как Кихун очень любвеобильно обвивает его за плечи и, нависая над ним, шепчет не пугать. Чимин искренне ненавидит Кихуна за высокий рост, но мрачно кивает, отвлекаясь на агрессивное натирание кия, который, как бы, уже давно в порядке.       – Что за ненависть к парню? – интересуется Кихун.       – А ты что о нём думаешь? – стараясь больше не видеть двоих, он уткнулся в бильярдный стол.       – Да ничего, он со мной даже толком не познакомился, весь во внимании Хоупа, – как-то мечтательно процедил Кихун, расплываясь в улыбке, больно походящей на чеширскую.       Чимин морщится от этой реакции, принимаясь разбивкой открывать первый ход. Немного обойдя ближе к битку, быстро осматривается и нагибается, наводя край кия поближе к шару. Он на секунду затаивает дыхание, прежде чем бьёт. Собранная пирамида всколыхнулась от удара, разлетаясь по столу вразнобой. Кихун молчит, продолжая довольно улыбаться. Он следит. Чимин бегает глазами по сукну, прикусывая губу, когда один шар, в перспективе способный попасть в лузу, останавливается у самого края. Первой мыслью было пнуть совсем случайно край бедром, сподвигнув этим шар упасть, но передумал, лишь обречённо вздохнув. Красивого старта у него не получилось. Кихун любопытно щурится, проследив за полем, и перемялся с одной ноги на другую, этим же переваливаясь с одной стороны кия на параллельную, словно на пилоне или палочке для старика.       – Неплохо, – отмечает он. – Дал мне такой шанс, – щелкает языком следом, прогревая ладонью кий от шафта до турняка несколькими резкими поглаживаниями.       – Вы выпить не хотите? – интересуется подошедшая Минчжи, которая тут же повисла на шее Чимина. Свободной рукой она подтягивает бутылку к его лицу.       Её локоны спадали на мужские плечи, и Чимин, сам того не осознав, жадно вдохнул воздух. Приятный запах фруктов и свежести. Окольцевав его шею, Минчжи вопросительно смотрела едва ли в душу, наклонив голову. Её свободная рука мягко прильнула к волосам, а сама она восхищенно вздохнула.       — Какие же у тебя классные волосы теперь, — захныкала она. — Почему ты никогда так не стригся?       — Чтобы ты не влюбилась в меня случайно.       — Потому что я ревную, — вклинивается Кихун.       — Они почти моей длины! Прелесть, — накручивая локоны на свой палец, продолжала завистливо ворковать девушка.       Чимин слегка прогнулся под её весом, но остался уверенно стоять. Минчжи была очень тактильной. Чимин наоборот, но подруга была такой хорошей, что он просто не мог ей отказать. Скрепя зубами, смирился.       – Спасибо, – мягко улыбается он ей, принимая пиво и поднося к губам. Девушка внимательно следит за ним сбоку, достаточно близко, чтобы, в случае чего, слизать стекающие капли алкоголя с подбородка. Ну, на всякий случай. За испачканный бильярдный стол им придется платить штраф.       – Мне ты так не разрешаешь на тебе виснуть, – дуется Кихун после режущего хлопка шаров между собой.       – Ты не похож на Меган Фокс, а я похожа, – показывает язык Минчжи.       – Да где там? – ворчит. – Ты намного лучше, кис.       Минчжи морщит нос, демонстрируя белоснежные зубы и хищный оскал Кихуну. Чимин проследил, как его шар попал в лузу и фыркнул. Кихун облизнулся, принимаясь шакалом ходить вокруг стола.       – Тоже сравнил, не лепи горбатого к стенке, – отмечает Чимин.       Кихун картинно закатывает глаза, якобы Чимин всего лишь привередничает тут, и останавливается у другой половины стола, откуда открывает себе новый обзор шаров. Чимин видит, как в его голове щёлкнула идея, хоть и провальная, потому что, после роскошного удара винтом ни один шар даже близко не наблизился к лузе. Если это был отыграш, то ужасный. Пак только убедил себя в том, что просто дал Кихуну отличный повод заработать себе очко, поэтому, сделав из рук Минчжи ещё один глоток пива, он отходит от неё, прижимая к себе кий.       Нагибаясь на уровне наведенного кия, парень слегка отводит рукоять, проводя несколько холостых ударов. Он не был силен в геометрии, не был особо смекалистым, и играл как простой любитель, поэтому его нельзя было назвать гением. Но Чимину скоро двадцать седьмой год на счету, и набитый временем опыт помогал ему соперничать с теми, чью игру выучил вдоль и поперёк. Например, Кихуна. Он играл агрессивно, словно резанный удар всегда спасет его из напасти. Он был нетерпеливый в своей манере, любил рискованные отыграши, не любил «простую» разбивку – обязательно нужно со старта забить шар. Обязательно доминировать. Обязательно ударить со спины бортовой, потому что это пафосно, но не догнать цель до лузы, потому что слишком сильный замах, который тот едва ли видит. Пак так не играет. Но он играет на этом.       После четвертого холостого он стреляет биток в кучу. Поскольку они договорились играть в пирамиду, то полосатый шар, упавший в лузу, автоматически закрепляется за Паком. Он слышит, как Кихун задумчиво вбирает воздух в легкие. Чимин улыбается. Кихун не особо рад. Белый шар разбил кучу так, что его окружают полосатые, а цветные шары разлетаются за ними.       — Ты уже достал своими снуками, — отмечает Кихун.       — Но мы с тобой только начали, — улыбается второй, натирая кий ластиком и приступая к следующему удару.       Чимин не гений, но он любит ставить в неудобное положение Кихуна, потому что ему остается только отыгрывать, а не забивать.       Вбивая еще один шар с борта крученным движением, тот отбивается от лузы, останавливаясь буквально в сантиметре. Рядом вертится встревоженный цветной «чужой», взгляд с которого не спускает Кихун.       — Давай, — подначивает Чимин, уступая очередь другу.       — Даже с Минчжи легче играть, потому что она просто отличный игрок, а не хитрожопая скотина, — цокает второй.       — Тебе со мной не нравится? — картинно расстраивается, подбирая попутно бильярдный мел.       Они хищно обходят друг друга. Ухмыляясь, Чимин ощутил очень старый задор, когда они играли на деньги.       — Ты плохо играешь, но и не даешь хорошо играть другим. Получается, да? Ты меня бесишь, — перетягиваясь через пол стола, Кихун огибает осторожно полосатый шар, чтобы врезать битком в край цветного.       Биток неудачно касается не своего шара, чем заставляет Кихуна закатать глаза.       — Штраф, — показывает язык Пак, забирая белого со стола.       — А мне кажется, что он просто отлично играет на твоем нетерпении, — встревает Минчжи. — Высиживать тебя тоже стратегия.       — А как же.       — Он плохо забивает, но пока заставляет тебя отыгрывать штрафные у него всё больше возможности провести прямых, — пожимает плечи. — Только ты разрешаешь ему так потешаться над собой.       После удара Кихуна центр забит, значит, нет прямых к лузам. Можно просто вскрывать эту группу, либо попробовать играть позиционно. Чимин смотрит на крайний шар, думая, сможет ли провести мягкий удар, пробивая в пол силы, а потом предпочитает сделать немного иначе. Сперва он выставлляет белый шар удобнее для него, а затем хмыкает, присаживаясь на борт так, чтобы только одна нога устойчиво стояла, а грудью прижимается к столу плотнее, чтобы ювелирно направить кий. Проводит несколько холостых замахов, и, прикусив губу, на выдохе выстреливает шаром.       Получилось.       Он опускает голову, издавая смешок, и сползает со стола.       – Ну и подонок, – ухмыляясь, отмечает Кихун.       – Учился у лучших.       – Да кто вообще останавливает биток вплотную к чужому? — не унимается.       – Ну я давно не играл в бильярд, – разводит руками. – Удачи.       – А можно мне? – просится Минчжи, заглядывая в глаза Чимина.       – Конечно, – кивает, отдавая ей кий.       – Ну не-е-ет, – протяжно воет мужчина. – Забери у неё эту штуку. Мы с тобой только начали.       – Да брось, – перекидывая вещь из одной руки в другую, она довольно подплывает ближе. – Мы всё равно будем играть два на два, я тоже хочу размяться немного.       – Сделай его, – бросает Чимин, указывая пальцем куда-то в сторону лампы, но точно предназначенный Кихуну.       – Мог и не говорить! – хохочет она, уже разглядывая поле.       – Ты так негласно взял Минчжи к себе в команду? – крикнул ему вслед Кихун, пока девушка уже начала делать первые разминочные замахи перед ударом. – Подлец!       Минчжи была очень способной и ловкой.       Чимин развернулся, находя в этом маленький перерыв, чтобы взять с подноса бутылки пива, и прекрасно осознавая, что если Кихун сейчас не забьёт хотя бы один шар, то Минчжи заберёт все остальные. Партия закончится, даже не начавшись.       – Ты отдал Минчжи кий? – зыркает Банхван, вальяжно раскинувшись на диване.       Напротив, расселся Хоуп, подле – его новый друг, осторожно, скрестив руки, опирался об стенку. Чимин мельком пробежался по нему взглядом, остановившись на Банхване с Хоупом.       – Она попросила размяться, – пожал плечами Чимин, открывая пиво и делая сразу несколько глотков, пока пена не начала стекать по бутылке.       – Кобра, – смеётся Банхван, повторяя движение парня.       Хосок медленно вертит стакан в руке, не спеша распивать спиртное.       – А я ставлю на то, что Кихун сейчас проявит свои хитрые трюки, – бросает шатен.       – Он уже в дрова, – уточняет Банхван.       – Кихун научил её играть, иногда он умеет выстрелить, – не унимается, – щас только, Чимин ему пива подбросит.       – И он уснет на хер, – заканчивает Пак, озираясь за спину. Кихун не смог попасть в лузу, поэтому Минчжи начала медленно расхаживать вокруг поля.       – А ты что думаешь? – интересуется Хосок, взглянув на своего друга. Чимин подавляет желание закатать глаза новым глотком пива.       – Если он был наставником своей подруги, то ему есть, чем противостоять, – говорит студент, – наверное.       – Видишь? – фыркает Хоуп, расплываясь в улыбке.       – Да ты просто его на свою сторону переманиваешь, – Банхван толкается языком в щеку, показательно откидывая голову, но не спуская глаз с ребят. Довольно надменно.       – Я просто спросил его.       – Парень, даже не думай подлизывать этой затычке в каждой дырке, – перебивает громче Банхван. – Я знаю, что ты знаешь! Кихуну щас по шарам надают.       – Ну-у…– младший невинно смеётся, почесывая затылок. – Я же не знаю их так хорошо, как вы.       – Тогда познакомься, – вскольз бросает Чимин. – Сыграй с ними.       Банхван присвистывает.       – Ну точно! – хлопает в ладоши. – Ты играл когда-нибудь?       Парень немного юлит, как будто хочет избежать ответа, чтобы не участвовать, поэтому Хосок, герой и спаситель, ведомый этим долгим молчанием, подает голос:       – Вряд ли ему будет комфортно, – объясняет мягко.       – С кем? С ними? – ломает бровь Банхван. – Умоляю, они его не отпустят до конца вечера. Вон, какой хорошенький, Минчжи таких любит.       – Иди с ним, – подталкивает Чимин. – Вы как влюблённые зомби тут, отлипнуть друг от друга не можете, мы вам не мешаем?       Оба переглядываются, что не упускает из виду Банхван. Тыкая в них незаметно пальцем, как бы подтверждая этим слова Чимина, он скрывает довольный прищур стаканом.       — Давайте так, — заключает Банхван. — Ты учишь Тэхена основам, а я — учу Чимина бить винтом. Потом играем два на два. На счет за этот вечер.       — Научить основам намного больше времени уйдет, — выгибает бровь Хосок. — Кроме того, Чимин уже имеет играть, где равные условия?       — Кто? Чимин, что ли? — цокает Банхван, игнорируя вскипевшего Пака. — Ты играешь лучше меня с ним вместе взятых, так что вполне справедливо.       Чон заметно сомневается, косо поглядывая на Тэхёна. Чимин тарабанит пальцами по столу, набивая известную только ему мелодию, и думает, что сейчас разобьет бутылку. С чего бы вдруг?       — Хорошая идея, — соглашается студент, вертя в руках стакан с коктейлем.       Банхван щелкает пальцами:       — Я знал, что ты не фриковатый задрот, — ликует он. — Чимин, с тебя пятак.       — Ой, блять, — устало отмахивается Пак, доставая из кармана несколько купюр.       — Вы серьезно? — перебивает Хосок, а потом, сорванно вздыхая, поднимается со стола. — Щас я попрошу нам отдельный стол. Ждите.       Стоило Хосоку пропасть за поворотом, как они коллективно закрыли рты.       Чимин упирался рукой в подборок, лениво колупая этикетку на бутылке. Банхван щелкал пальцами. Студент уставился в стол. Конисилиум немых открыл заседание.       Хотелось бы проронить слово, но в компании младшего было ощутимо неудобно. Чимину было проще уйти доигрывать партию, но вместо этого он прирос к дивану, упрямо прилипнув к бумажке с составом пива. Было в ней что-то раздражающее, из-за чего он скрупулезно сдирал ту с глухим треском, миллиметр за миллиметром, оставляя на скле неровный след серого клея. Многие их темы автоматически стали табу, как это обычно случалось с Чонгуком. Впрочем, со вторым хотя бы было, о чем говорить. Казалось, что Банхван тоже это понимал, поэтому с интересом наблюдал за чиминовыми пальцами. О чем там говорило послание Петра? Кажется, кровь агнца без пятна и порока не может быть осквернена грехом, поэтому Чимин подумал, что они напоминают ему криминальное чтиво, из которого вырезали все диалоги Тарантино.       Ещё через немыслимо долгую минуту один тяжело вздыхает. Через пять секунд второй вздыхает еще тяжелее. Третий издает страдальческий стон. Это их единственный диалог.       — Ну и? — не выдерживает Банхван. — Хер ли он так долго?       — Наверное пошёл заодно перекурить, — отмашисто отвечает Пак.       Студент тоже переключает внимание на то, как Чимин сдирает этикетку. Все трое начинают гипнотизировать взглядом бутылку, с которой никак не слезет бумага. Чимин просто балуется, двое будто старались ускорить ему процесс. Каждый новый глухой треск начал отбиваться эхом в ушах, пока Чимин резко не хлопнул по столу, заставляя всех вздрогнуть.       — Че вы уставились? — громче, чем следовало, гавкает Пак.       — Прости, — сразу отвлекается младший, присасываясь губами к трубочке.       — Что ж, ну, — добавляет третий, — давайте поговорим тогда?       У Чимина срывается ещё один стон, напоминающий предсмертный хрип. Он падает головой на стол, забрасывая идею истязать бутылку.       — Как дела у Чонгука? — первое, что приходит в голову, спрашивает он.       — Чонгук? Кто это? — оживает Банхван, вертя головой. — У вас есть общие друзья? Я не знал, что ты знаком уже с Тэхеном.       Тэхен, точно.       — Коллега с прошлой работы, — объясняет Чимин. — Тэхён приходил к нему иногда, так и встретились.       — Да, но я не знаю, как у него дела, — виновато чешет затылок, улыбаясь. — Честно говоря, мы повздорили немного, поэтому пока что не общаемся.       — Ты? С Чонгуком-то? — на секунду подняв голову, Чимин вскидывает брови.       То ли это Тэхён не такая святая невинность, которую из себя строит, то ли это Чонгук, обычно восхищающийся своим лучшим другом, тоже умеет огрызаться.       — Что в этом такого? — пожимает плечи Тэхен.       — Ничего, просто удивлен, — быстро отмахивается, снова теряя интерес к разговору.       Даже не дойся до середины Тэхёновой мысли, Чимин уже смотрел мимо него. Каждое новое слово почему-то делало историю менее интересной.       — Ты не выглядишь конфликтным, — поддерживает Банхван, рассматривая лицо студента. — Или мы ошибаемся?       — Это не то чтобы конфликт на самом деле, — задумчиво тянет Ким, исправляя самого себя на ходу. — Просто недопонимание, которое затянулось.       Чем больше тот объяснял, тем меньше хотелось задавать вопросы.       — А что ж так затягиваете, если всё намного проще? — Банхван складывает руки на столе, как бы выражая глубокую заинтересованность к сплетням.       Ким некоторое время молчит, вдумчивый словами нового друга.       — Нет подходящего момента, чтобы решить, — в конечном счёте подытоживает он.       — Да у него, поди, и друзей кроме тебя нет, — фыркает Пак. — Спит и фантазирует, когда ты снова будешь отсвечивать возле бара.       — Думаешь? — посмеивается Ким. — Отчасти, ты прав.       Лимонад Тэхёна давно потерял пузырьки. Он сидел неподвижно, изредка делая маленькие глотки, словно растягивал этим не напиток, а время между вопросами. Чимин подпёр щеку рукой, мысленно зевнув.       — За всё время, единственное имя, которое я от него слышал, это было твоё, — пускай Чимин и не смог его в итоге запомнить. — Так что да, я прав. Будь человеком, прояви хоть немного жалости к малому.       — Обязательно подумаю о твоих словах, — коротко улыбнувшись, студент кивает ему.       — Подумай, — отвернув взгляд от Кима, Чимин знал, какими глазами тот на него смотрел. С таким интересом обычно смотрят на работающий вентилятор. — Обещаю вырвать тебе хребет, если ты мне его обидишь.       Банхван присвистывает, поднимая бокал:       — Выпью за это, неужто ты впрягаешься за кого-то!       Он не отвечает, а его голова обессиленно сползает на стол, прикладываясь щекой к холодной поверхности.       Впрягается? Вовсе нет.       — Ты с ним общаешься? — интересуется вдруг Тэхен.       — Общался, пока не уволили, — недолго помедлив, говорит Пак.       — А чего больше не виделись?       — А то ты не знаешь, в каких условиях он работает, — фыркает блондин.       И о новостях, которые шумели на протяжении месяца.       — Чего сидим? — хлопает пришедший Хосок, чем нехотя поднимает Чимина. — Стол давно включен. Я думал вы уже начали.       — Куда же мы без тебя? — кокетливо бросает Банхван, поднимаясь с дивана и осушая остатки алкоголя на дне одним глотком.       Затем, подталкивая Чимина в бок, заставляет встать. За ними спешит и Тэхён, как призрак, семеня к бильярдному столу.       Хосок подходит к соседнему столу, который был возле Минчжи с Кихуном. Маркер быстро включает свет над сукном, оповещая о начале игры, а Тэхён неуверенно достает кий из стойки, не понимая особо как его держать в руке, чтобы не выглядеть дурачком. Чимин наблюдает за ними на расстоянии двух метров, едва ли захлебываясь алкоголем, которое вот-вот из носа потечет. Сразу отворачивается, потому как кожей ощущает осуждение Кихуна с соседнего бильярдного стола.       Хосок специально выбрал американский пул вместо пирамиды. Там и шары меньше, и кий легче, и правила проще. Если и учить Тэхёна игре, то он начнет с минимальной сложности. Ким скользит взглядом, почти что сканирует происходящее и выглядит совсем не воодушевленным, словно сейчас начнется сплошная травля. Хосок вздыхает, отмечая, что это будет сложно — привить книжному червю любовь к бильярду.       — Ну, смотри, — щелкает пальцами, приклеивая к себе внимание озадаченную пару глаз. — Не будем о мелочах и формальностях, я знаю, что ты должен был хотя бы раз в жизни слышать о бильярде и визуально понимать, что надо делать.       — Допустим, — соглашается Ким.       Хосок берёт кий в руки и демонстративно встает в позу удара.       — Твоя ладонь может быть хоть близко к шару, хоть нет, но мой тебе совет — оставляй расстояние от шара хотя бы десять-пятнадцать сантиметров, — показывает, — вот так, — затем отводит ладонь дальше, — потому что иначе твой кий будет в очень неустойчивом положении, тогда будет сложнее провести точный удар.       — Допустим…— повторяет Тэхён, не решаясь повторить позу. Ощутил себя приросшим к полу.       Хосок выжидающе смотрит на него, но, так и не увидев в лице воодушевления, принимается рассказывать дальше:       — Чтобы зафиксировать кий, пока ты новичок, можешь сжать руку в кулак и выставить большой палец, — прикусывает губу, как бы демонстрируя финальную позу. — Замахиваясь, работает только рука. Девяносто градусов. Видишь? Плечи не двигаются, — делает холостые замахи, так и не касаясь шара, а затем выпрямляется, вскидывая голову. — Пробуй.       Тэхён о чем-то долго думает, рассматривая зеленое сукно и сжимая кий крепче, а затем подходит к бортам, прочесывая всё, что сказал Хоуп.       Чон быстро озирается назад, где стоит Чимин, который должен был присоединиться вместе с Банханом, и думает, каким довольным он сейчас выглядит, потому что не отказал себе в удовольствии вздернуть студента. Но Чимин даже не смотрит на них. Он, неспеша распивая бутылку, буквально сверлит глазами Банхвана. Как если бы все, на что он может посмотреть за рамки объекта — расстреляет его. Затем, о чем-то говоря, Чимин оставляет бутылку и, подходя ближе, проходит к столам ребят.       — Мы будем с ними, — разводит руками Банхван, объясняя смену чужого настроения. — Буду учить его бить винтом уже в процессе игры, так будет проще. А ты учи Тэ попадать по шарам сначала.       Хосок кивает, а потом, отворачиваясь, озадаченно хмыкает, возвращая внимание к Тэхёну.       — Никогда бы не подумала, что ты такой терпеливый педагог, — опираясь подбородком на ладони, лежащие на кончике кия, комментирует Минчжи.       Тэхён едва сгорбился, отведя руку с кием. Выглядело совсем плохо.       — Ниже нагнись, ты это не для красоты делаешь, — делает замечание Хоуп, складывая руки на груди. — Ты наблюдаешь траекторию удара.       — Так?       — Ниже, — преодолев расстояние одним широким шагом, он ладонью давит на спину Тэхёна и сам опускается, держась на уровне чужих глаз. — Ты как собирался прицеливаться, снайпер?       Ким искренне старается на смотреть на Хоупа, он старается скрыть выбивающееся из ребер сердце, как если бы коснулись не спины, а органов — совсем немного, как невесомое, едва ощутимое касание, но след которого отпечатывается ожогом на теле.       Рука согнутая в локте на девяносто градусов. Плечи не двигаются. Прогнуться лучше. Рукой фиксировать кончик кия. Рука Хосока такая тёплая. И дыхание размеренное, совсем не трепещет и не плюется волнением. Это что, настоящий автомобильный флирт, о котором писал Сикен? Эффект замкнутого пространства? Флюиды, давление, драйвер подавленных чувств? Но они даже не в автомобиле, а пространства хватит на десяток людей. Но Тэхёну так жарко от накатившей тесноты, что он не контролирует своё сбитое дыхание. Он непроизвольно млеет.       За последние пару месяцев они переписывались чаще, встречи больше не были случайными, а запланированными. Хосок много рассказывал ему о своей работе, об усталости, которая его сопровождает, поэтому он рад отдохнуть в компании Тэхёна. Не Чимина. Ким чувствовал себя увереннее, когда Хосок отдавал преимущество ему. Он оживлялся так быстро, словно его окликнули по имени в шумной толпе. Причина была смехотворной — свободное место рядом, брошенный вопрос, короткая просьба. Но этого хватало, чтобы день заметно улучшился. Улыбка появлялась раньше, чем тот успевал её придушить, а его настроение подозрительно зависело от Хосока. Или от его внезапного решения выбрать Тэхёна.       Тэхен заметил, что это происходило не методично. Не было какой-то закономерности. Скорее, когда повезёт. Поэтому, управляемый этой крошечной одержимостью, он спрашивал иногда о Чимине, совсем невзначай, если можно было поинтересоваться об этом в контексте:       «А где твой друг?»       «О, так его зовут Чимин. Вы с ним близки?»       «Давно не виделись? Ты скучаешь?»       «А какой твой друг? Мы очень разные с ним?»       «Как вы познакомились?»       Какие у меня есть шансы стать лучшего него?       Тэхён наблюдал за Паком исподтишка, осторожно впитывая его манеру общения. Вдруг это поможет ему стать ближе? Тэхён думал, что если получится заштуковать дыры собой; если получится дать Хосоку недостающих эмоций, тогда у него получится. Но Чимин был всегда рядом, всегда на шаг ближе, Хосок всегда отвечал ему быстрее. Потому что они друзья. Ким, сам того не осознавая, злился.       Что в нем такого? Почему Хосок продолжает выбирать не Тэхена? Они мало знакомы? Разве это показатель?       Если бы Чимин вдруг исчез, ему было бы гораздо легче.       В кафе, в парке, в библиотеке, на короткой прогулке. «А я могу составить компанию?», «Ничего, что я тебя отвлекаю?», «Чимин будет позже? Тогда давай встретимся пока что»       «Ты пытаешься не говорить ему, что любишь его... и ты дрожишь»       Хосок не задумывается об этом, он следит за его техникой удара. Тэхен не задумывается о технике, он следит за этим.       — Так же лучше? — снова спрашивает Хоуп, задевая локоть студента, чтобы отвести выше. — И рука. Девяносто градусов, ты помнишь?       — Я…да, боже, я помню, — сорвалось стыдливо раньше, чем Тэхён придумал ответ. — Спасибо.       — И поставь правую ногу по направлению шара, — добавляет вдумчиво. — Она ведущая у тебя. Другую можешь переставить.       — Вот так?       — Переставить вперёд или в сторону, — цокает Хоуп, заметив, как Ким отводит левую ногу назад. — Ты бежишь куда-то?       — Ой, — тихо кидает младший, мельтеша.       Машина становится резервуаром для этого колоссального ментального напряжения. Бильярдный стол и слегка ощутимый шлейф одеколона запирает их вдвоем, погружая Тэхена в вакуум. Ему стыдно, его уши горят, потому что он правда хочет сделать всё правильно, но ему так нравится, когда Хосок, не задумываясь, касается его, просто чтобы помочь. Постепенно студенту срывает крышу.       — Ты его смущаешь, — пинает ногой во внутрь хосокового колена Кихун.       Хосок слетает на борт, чудом удерживаясь руками. Один мат слоем накрывает следующий. И еще один. Вьющаяся паучья нить вдруг рвется и Тэхён прыскает, утопив в себе заливистый смех. Кихун, довольный, натирает кончик кия мелом.       — Ха-ха-ха, — ядовито выплевывая каждый раз, поднимается шатен. — Ты меня тоже смущаешь, сдрысни отсюда.       — Тэхен, скажи, он слишком напряжный? — тыкая кием в Чона, спрашивает мужчина.       Ким смотрит то на одного, то на другого, и медленно выравнивает сбитое дыхание, стоило Хосоку немного отойти. Затем вскольз смотрит в сторону, потому что Чимин реагирует на их перепалку и едва улыбается. Прижав к себе кий, Пак делает шаг к ним.       Что бы он сейчас сказал?       — Да, невыносимый, — соглашается шутливо Тэхён, привлекая к себе внимание.       — Серьезно? — шокированно уставился Хоуп.       — Ты можешь быть менее строгим? Это просто игра, — поддакивает Кихун.       — Он хочет сделать из меня чемпиона, я думаю, — предполагает младший.       Уголок хосокового рта дёрнулся в подобии улыбки, но глаза остались недовольными. Он ничего не ответил сперва. Вместо этого взял кий и ткнул в Кихуна, якобы прогоняя от их стола.       — Давай, проваливай, — шикает он. — Я сделаю из него чемпиона.       — Сколько нам с ребятами ещё подождать? Час? Три? Может встретимся через год? — хохочет он, уворачиваясь.       — Дай нам полчаса, потом устроим турнир.       — О-о-о, ну хорошо, — Кихун разворачивается к Тэхёну. — Удачи, малой.       Тэхён, опомнившись, улыбается. Он что-то ему бормочет и выставляет себе шар, удовлетворённый, что Чимин тогда отвернулся, продолжив разговаривать с Банхваном и Минчжи.

***

      Пахнет кофе. Джин очень любит кофе, а Намджун уже давится вторым по счету. Джин тоже хочет, но кусок в горло не лезет, хочется провалиться под стол и немного отдохнуть. В браузере ноутбука слоится одна вкладка на другой, очень много статистик и таблиц мылят зрение, посему блондин немного отвлекается, прижимая пальцы к вискам, где больше всего пульсирует. Он отталкивается на спинку стула, глубоко вздыхая. Ему кажется, что осталось совсем немного перед тем, как он свалится на пол без сил, потому что не ел и не спал уже порядочное время, но перекрыв эту мысль ещё одним глубоким вдохом жаренных овощей, он поднимает глаза к плите, откуда шкварчит сквородка, а за ней лениво нависает Юнги с лопаткой в руках. Умиротворённый, приехал накормить старшего, заведомо зная, что тот ни черта не ест. Бывает же ручным, когда хочет.       Джин смотрит ему в спину, вырисовывая узоры и задумываясь снова о тех повторяющихся юрлицах в таблице, на которые переходили транзакции, и о тех прокладках, куда возвращались. Пускай выкачка денег прекратилась тогда спонтанно, совсем не означало, что придурки, которые сделали это, могли спокойно сбежать. Джин бы не оставил их так просто, поэтому взял на себя ответственность, заверяя Хосока, что справится.       Учитывая, что они, вероятнее всего, связаны с клубом, в котором работал Чимин, дело следствия могло коснуться их пусть и незначительно, но доставило бы неприятности. Разве можно быть осведомлённым и не подготовленным к наступающей буре? Хосок должен сосредоточиться на работе, а остальным попросту не хочется доверять. Приходя на работу снова и снова, высиживая в голове одну и ту же мысль, дополняя её новыми домыслами, неосознанно начинаешь видеть во всех врагов. Кто из них был в доле? Кто подписывал это молча? Кто просто делал вид, что не замечает? Кто сливал цифры наружу? Кто покрывал подрядчиков? Кто из них понял раньше него? Кто сейчас делает вид, что удивлён? Кто нервничает потому что боится, а кто — потому что уже знает, чем всё закончится? Кто сидел рядом с ним всё это время и спокойно смотрел, как это разрастается?       Джин массирует пальцами висок, думая о том, что следовало бы поговорить ещё раз с Намджуном, но, словно фокусируясь чётче на спине Юнги, старший вдруг решает упускать детали разговора.       — Я могу как-то увидеть ваши архивы клиентов? — осторожно шепчет Джин Намджуну, пока тот осушает чашку.       Мужчина сперва смотрит на него сверху низ, прежде чем ставит чашку на стол и выгибает вопросительно бровь.       — Зачем тебе это? — не понимает Намджун, на что Юнги озирается.       Джин хмурится, мысленно возмущаясь на невозмутимого Намджуна. Почему он такой беспечный?       — Что ты уже придумал? — спрашивает Юнги. Джину захотелось ударить себя по лицу.       — Хотел найти одного поставщика, связь с ним потерял. Кажется, его приятель ездил на мопеде, — ныряет головой в ноутбук, чтобы избежать этим дальнейшие расспросы.       Зыркнув злобно на Намджуна в последний раз, он переключает вкладки, открывая новые документы. Намджун непричастно хмыкает, продолжая крутить в руке чашку кофе.       Юнги не то чтобы был слишком докучливым, он, будто всё понимая, замолкает, начиная перекладывать овощи в глубокую тарелку и отправляет на сковородку мясо. Джин ему благодарен за это, хотя тоже знает, что со временем Юнги всё равно потребует объяснений, но говорить Ким о них станет только когда во всем разберется.       Он совсем не хочет, чтобы Шуга снова срывался к Чимину, подвергая себя даже минимальной опасности. Он не хочет, потому что Юнги это не нужно. Потому что Чимин не просто надоедливый малолетка с длинным языком, а настоящая бомба замедленнего действия; как крабовая ловушка, медленно затягивающая к себе на дно. Ким искренне был рад, когда Юнги внезапно прекратил видеться с ним, увиливая от ответа, вечно отсалютывая короткие комментарии, типа заняты, типа нет времени, типа немного повздорили, но затянулось это уже на три месяца. Со временем всё само стало понятно.       Сокджин так долго вил из Юнги человека, вложил в его руки смысл, подарил какую-то ценность не для того, чтобы кто-то вернул его на старт. Даже если ему ничего не грозит. Даже если следователям, на самом-то деле, плевать на Юнги. Просто Юнги не плевать не Чимина, а это так чертовски чревато, что Сокджину страшно.       Старший не слепой и не дурак. Отрицая это он найдет новое объяснение, но понимать очевидное не перестанет.       С самого начала, с первой просьбы Юнги забрать Чимина с участка и нежелания разводить тему их тесного общения. Всё было таким явным, но таким нежеланным для осознания. Младший лез на рожон, всё чаще окружая себя вниманием нового друга, и не замечая, как с особым вниманием относится. Как говорит, как слушает, как смеётся. Вдруг посреди ночи Юнги не спит, но в сети, а на работе уставший пьёт второй энергетик, потому что зевает каждые две минуты. Юнги никогда не отказывал себе во сне. Он никогда не пил кофеиновые допинги, потому что не надо было.       Даже когда-то влюбленный, у него были принципы.       А здесь взыграло такое токсичное чувство долга быть рядом, чтобы что? Спасти? Кого? Наркомана?       Заигрался.       Шуга стал резче, злее, рядом с Чимином его глаза всегда вдумчивые, а плечи напряжённые. Он не расслабляется от любви, а болеет ею, потому что она неправильная, и чтобы выкроить из него это чувство, Джин отрежет любой канал, ведущий к Паку. Поможет Юнги встать на ноги, а когда оправится, то не будет больше лезть — видит Бог, и найдет себе достойного человека в жизни.       Они так похожи, что где-то внутри волнительно откликается сердце, предостерегая и моля защитить младшего брата. Они ведь на то и братья, чтобы беспокоиться друг о друге несмотря на ворчание?       Сокджин уже напоролся на придурка, до сих пор неспособный отрезать эти каналы, попрощаться навсегда, забыть. Вместо этого продолжает держать подле, просто чтобы видеться, просто чтобы чувствовать не чьё-то присутствие, а именно пепельных волос, тех, что дополняют широкую улыбку и ямочки возле рта. Сокджин слишком глубоко в этой ловушке, но Юнги — нет. Что Сокджин получил из этого решения, кроме пустых бутылок из-под алкоголя и раздирающего чувства внутри по ночам? Что получит Юнги, когда будет снова и снова возвращаться домой, опустошённый и злой?       Юнги уже взрослый, но Сокджин всё ещё старше.       — Когда ты спал в последний раз? — спрашивает Намджун, стоило Юнги выйти из кухни.       Джин щурится, осознав, что цифры на мониторе плывут, а он зазря таращится в одну точку.       — Тебе какое дело? — упёрто бросает, делая короткие пометки в тетради.       — Никакого, — соглашается мужчина. Джин продолжает чувствовать на себе липкий взгляд. — Друзья так поступают, Сокджин.       — Как? — едва ухмыляется. Почти иронично.       — Беспокоятся, — тише добавляет он.              Ну, да. Точно.       — Сутки не спал, наверное, — признается блондин. — Скоро закончу и восстановлюсь.       — Ты не должен.       — Что?       — Убиваться так ради своего малого, — он поднимается со стола, ставя чашку к горе немытой посуды.       — Это работа, — выгибает он бровь, едва ли оскорблённый услышанным. Почему они могут разговаривать только об этом?       — Просто заметь, что ты совсем ни на что не повлиял в их отношениях, — тот вжимается поясницей в кухонную гарнитуру. — Это было их решением прекратить общение.              Сокджин поднимает на него глаза, желая просто заткнуть Намджуна немой просьбой. Он отвлекает его.       — Всё сказал?       — Выспись, господи, — закатывает глаза. — И займись своей личной жизнью наконец.       — На себя посмотри, — фыркает. — Крутишь свою любовь с той шкурой, но ошиваешься со мной. Я тебе не друг, Намджун, но прекрасный любовник.       Намджун усмехается, отворачиваясь к окну.       — Может быть, когда-то им был, — соглашается, — но не сейчас же.       — Сколько тебе отец отслюнявил со своего кармана? — перебивает Джин.       — Не понял?       — Ну, чтобы ты перестал гействовать и построил семью?       — Он здесь не при чем, — с каким-то раздражением осекается мужчина.       — Значит, ты внезапно так по уши влюбился, что способен был изменить?       — Я не изменял тебе, Джин.       — Просто к твоему сведению, — он хлопает крышкой ноутбка, складывая руки на столе. — Ты ни хрена не изменился, всего лишь придумываешь мне причины на ходу, чтобы я отстал от тебя, а сам пускаешь слюни, пока я не смотрю на тебя. У тебя было столько шансов порвать, но ты называешь нас друзьями.       Внутри что-то встрепенулось, когда пауза затянулась, а Намджун так и не ответил. Внутренняя уверенность в правдивости слов, наверное. Блондин не прерывал зрильный контакт, потому что Намджун делал то же самое. Это доставляло Сокджину такой триумф и одновременную дрожь, подобно электрическому току, что секундно прошелся с головы до ног. Руки Намджуна сжались на гарнитуре, очевидно, потому что Джин задел. Он хотел этого и получил.       Где-то между молчанием и фоновым шумом Юнги, который смывал в уборной, Сокджин ощутил свинцовую тяжесть, несущую от мужчины напротив. Или это было нечто большее, которое сподвигло его наконец оторваться от гарнитуры, чтобы схватить блондина за ворот и заставить приподняться ближе к его опаляющему дыханию, к резкому вдоху через нос; такому знакомому жесту, означающему, что Намджун непозволительно зол, но он не бьет первым — отнюдь, он коротко подается вперед, вроде осторожно, но с таким нажимом, который Сокджин ожидал от него, поэтому обвивает одной рукой шею, идя навстречу.              Поцелуй получился смазанный и слишком быстрый. Сокджин податливо открыл рот, не врываясь, а впуская к себе Намджуна первым, вроде показателя, что это не он стал инициатором, задумайся, Намджун, кому на самом деле всё это надо. Сминая его волосы на затылке, блондин отвечает, ощутив, как свободная рука второго сжала его талию, а потом быстро отпустила, отталкиваясь от стола и прекращая этим незавершённое. Тело ещё помнило его касание, завязывая узел внутри живота и заводя ту слабую боль, которая просила продолжения. Намджун был взбалмошен — таким, словно поймал себя на ошибке и невозможно пожалел.       Джин, облизнув свои губы, хмыкает, растворяясь в победной ухмылке, и садится за стол.       — Прекрасно подружили, — отмечат блондин, беря ручку обратно в руки.       — Блять, — срывается тихое от Намджуна, который быстро хватает свой телефон и выходит из кухни.       Не друзья, не любовники, не возлюбленные.       Кто они друг другу, если их тянет, но Намджун упёртый, как баран? Как его подловить не мимолётно, а навсегда? Почему Сокджин не сдаётся, а продолжает провоцировать, тыкая того, как слепого котёнка?       Зарывая себя глубже в сети, глупо надеясь, что докопается где-то на глубине до намджунового сознания, с петель срывая оттуда плотные кочки с острыми, режущими листьями. Почему он это делает, попутно рассчитывая, что Юнги не будет таким же?       Рождённые от одного отца и матери, воспитанные одними принципами, какие у него могут быть надежды?       — Ну и куда он? — провожая взглядом Намджуна, возвращается Юнги. — Вы опять чего не поделили?       — Нет, — сосредоточенно бросает Джин, перекладывая стопки бумаг. — Едет в мотосервис искать архивы для меня.       — А обед? — выгибает бровь, пока открывает крышку сковородки и проверяет мясо. — Я на хрена на троих готовил?              — Я так голоден, что съем двойную порцию, — сознается старший, улыбаясь. — Долго ему ещё?              Взглянув на заметки в тетради, он решает позже связаться со знакомым, который поможет вытащить выгрузки по транзакциям и сопоставить даты с поставками в клуб, чтобы увидеть, где деньги и товар идут параллельно. Может, ответов станет немного больше. Намджуна он тоже достанет с архивами, потому что одна мысль его всё ещё не покидает, но это будет позже, уже когда тот остынет, отдохнёт пару ночей со своей шкурой, убеждаясь в своей бесповоротной любви к ней, и вернётся к Сокджину с прежней закалкой о большой дружбе.       А затем, отставляя всю ксиву с ноутбуком подальше, он упирается подбородком об руку, осторожно наблюдая за тем, как Юнги убирает мясо с плиты и начинает постепенно выставлять на стол еду. Ещё одним планом было оставлять в жизни Юнги всё как есть, поэтому скрыть все дела, связанные с клубом.

***

      Смена закончилась почти час назад. Чимин уже успел пройти полгорода, выкурить две сигареты и убедить себя, что всё хорошо. Обычно он задыхается от недоверия к самому себе и окружению, вздрагивает после случайных шорохов, успокаивает галлюцинации. Но у Чимина нет психоза, он в порядке, потому что, прокручивая на телефоне запись диктофона и камеры, он понимает, что ему не послышалось и вся шумная автострада не плод его воображения.       Но почему-то он запомнил мужчину в тёмном худи возле ресторанчика. Хотя ничего особенного. Обычный прохожий. Позже Чимин заметил его на другом конце улицы, и машинально свернул в незнакомую ему сторону. Не находя объяснений, не хотел идти в сторону дома. Потом возле перехода. Ещё через двадцать минут в отражении витрины. Чимин решился записать кружочек, просто чтобы убедиться, что прохожий не мерещится ему. Настолько он не верит самому себе. Это нормально. В последнее время он слишком много отдыхал с друзьями, и очень долго не мог нормально выспаться. Человек шёл в его сторону, это тоже нормально, они живут в Сеуле, население которого превышает население Австрии. Но Чимин, кажется, на протяжении часа бродит кварталами, вырисовывая круг, а мужчина никак не дойдет до своего дома. Или может, это был совсем другой человек. В последнее время все мужики в чёрных худи казались ему одинаковыми.       Пак свернул на другой квартал, доставая из пачки уже третью сигарету, и, поднося к ней зажигалку, неосознанно замирает на легко колышущееся пламя. Почему бы вдруг?       Сразу прячет, когда сигарета попросту сгорает, и старается спасти её долгой затяжкой. Тихо вздыхает, оборачиваясь, и хмурится. За поворот прошмыгнула тень. Чимин идёт дальше, и уже через десять минут видит грёбанный чёрный худи, после которого сердце начинает тревожно леденеть. Лучше бы это был психоз.       Когда-то У Ён предупреждал на одном из их встреч, что преследований Чимину не избежать. Правильным решением для него будет скрыться, а потом немедленно доложить в полицию. У Ён обещал безопасность, но даже группа оперативной службы может не успеть до того, как Чимина словят. Однажды его преследовали ребята Джексона, как раз, когда тот собирался ехать домой после встречи с Кихуном и Банхваном, тогда Пак хотел сорваться в драку или хотя бы окликнуть ребят, чтобы помогли, но вовремя привел себя в порядок, сел в такси и, набрав один единственный номер, принялся детально объяснять произошедшее. Менять адрес снова Чимину не хотелось. Собирать вещи, вычёркивать маршруты, исчезать из привычных мест. Уже слишком знакомый сценарий, который парень не собирался повторять. Ощущение, что его просто выталкивают из собственной жизни, оставляя право только на побег.       Поэтому сейчас, резко сменив маршрут, Чимин прошёл через двор, проскочил под аркой, понадеявшись, что мужчина в черном худи один, и срезал парковку, чтобы остановиться возле автобусной остановки, где уже стояла небольшая толпа людей. Каждые пять минут в груди затягивался узел. Словно этот некто на шаг ближе, чем был. На сто метров быстрее подошел. И, пока тот дошёл до остановки, уже несколько раз был сфотографировал, отослал своим, и подготовил нож. Чимин сделал вид, что ждёт автобус.       Разглядывая людей вокруг себя, было предчувствие, что все уставились на него. Или этот один смотрит издалека так внимательно, что у Чимина саднят руки. Поскорее бы сесть в автобус и уехать.       Печатая сообщение следователю, торопливо озирается по сторонам. В груди потихоньку сердце начинало колотиться быстрее, поднимая шум в ушах, как отбивающий ритм барабанов. Пепел с сигареты падает на экран телефона, и Чимин, содрогнувшись, быстро смахивает его. Снова озирается. Силуэт исчез.       — Вот видишь, долбоёб, — пробормотал он себе под нос. — Параноик конченый, — поджав губы, начал стирать сообщение.       Автобус подъехал, впуская людей и выпуская новых. Чимин расслабленно выдыхает, прижимая пальцы к переносице, и жмурится, параллельно пряча телефон в карман. Сколько ещё он будет подозревать в каждом прохожем врага? Если ему доселе хватало приступов после амфетамина, то сейчас, соображая на трезвую голову, он думает, что это уже слишком.       Или ему уже давно начало казаться, что всё происходящее — слишком для него.       Он поднимает голову, стоило автобусу проехать, а людям разойтись, поскольку потребности уезжать так и не нашлось, и замечает на другом конце дороги чёрный худи.       Буквально остолбенев на секунду, Пак тяжело сглатывает, прижимаясь ладонью к карману, который не стоило прятать в кармане. Тошнота подошла к горлу так же внезапно, как и исчезла, стоило Чимину сорваться с места.       Он пошел быстрее. Потом ещё быстрее. Почти побежал. Воздуха стало не хватать, больше из-за того, что Чимин перестал видеть, куда бежит, перестал трезво оценивать, на какой поворот лучше завернуть, чтобы мужчине было сложнее последовать за ним. Чимин просто рвался на авось, загнанный в угол уже собираясь наброситься первым. Он ненавидит, когда его преследуют. Это страшнее, чем если бы сразу бросились в драку. Потому что Чимин ненавидит сюрпризы. Постепенно сердце колотилось не от страха, а от злости, что ему, как крысе, приходится убегать. Три месяца. Меняя квартиру, маршруты, вечно оглыдяваясь, вздрагивая от незнакомых номеров. Быть трусом, и все равно не избавиться от ощущения, что кто-то однажды придёт за ним. Сколько ещё ему понадобится времени, чтобы прятаться в норах и беречь свою шкуру?       Когда он, взлетев, обретёт свободу?       За очередным перекрёстком ещё один двор. Чимин, сгорбившись, уперся руками в ноги, сорванно хватая носом воздух. Дрожащими пальцами потянулся снова за пачкой сигарет, попутно озираясь за спину. Стоило ему остановиться, он понял, что находится в районе, куда обычно никогда не заезжал. На домах таблички незнакомых улиц. Отпустив идею закуривать снова, потому что глупо бежать, сломя голову, с сигаретой в зубах, Чимин неспеша семенит вперёд. Оторвался? Или мужчина снова ждет? В животе неприятно заныло от голода.       На расстоянии ста метров стояла одна единственная забегаловка среди домов, в чьих окнах ещё горел свет. Большая оранжевая вывеска приглашала посетить маленький ресторанчик, больше напоминающий западный манер, а не корейскую кухню. Чимин, не задумываясь, направился внутрь, толкнув плечом дверь. Тепло и запах жаренного мяса ударили в лицо.       Очень светло внутри. Заказав себе чай просто чтобы занять столик, потому что, несмотря на голод, кусок в горло не лез, Пак сел в конце зала, у окна, и принялся выглядывать на улице чёрный худи. Из-за яркого освещения было сложно рассмотреть, что за окном, Чимин скорее рассматривал своё уставшее отражение лица, на котором появились синяки под глазами и первые морщины.       Свет просто плохо падает, он всё так же молод.       Внутри точечно находились люди, пусть и не много. Кто-то работал за ноутбуком, попутно ужиная фаст-фудом, кто-то разговаривал по телефону. Спокойная атмосфера напомнила Чимину, что он здесь и сейчас, живой, а этот человек неспособен силой мысли вытащить Пака на улицу. В смысле Чимин не в фильме, чтобы закадровый саундтрек пинцетом выколупал из него последние нервы.       Долго щурясь в пропащую темень на улице, было пусто. Действительно никого. Может, правда показалось. Может, он окончательно поехал головой. Чимин не мог оторвать глаз от окна, но, так и не заметив ничего подозрительно, отвернулся. Прижавшись руками к чашке, Пак устало съехал по дивану вниз. Выдохся. Кажется, если он выйдет отсюда и всё-таки столкнется с мужчиной, то просто врежет по лицу, чтобы добраться до дома прежде, чем тот оклемается. Пусть У Ён дальше сам разбирается, что делать с этой проблемой.       Достав телефон, он всё-таки напечатал чертово сообщение, просто на всякий случай, отмечая, что это его догадка и добавив от себя, что действительно в шаге от того, чтобы ударить. Затем опустил телефон на стол экраном вниз и прикрыл на секунду глаза.       Дверной колокольчик звякнул, разбавляя спокойную зарубежную музыку в ресторане. Персонал здоровается, провожая гостей за столик. Гул голосов вокруг оказался удивительно успокаивающим. Люди смеялись за соседним столиком. На кухне звенела посуда. Кофемашина шипела паром. Чимин позволил себе расслабить плечи, наконец заметив, как сильно те были напряжены. Пока горячая кружка согревала спотевшие от холода ладони, гудящая от усталости голова тоже выбрасывала хаотичные мысли, как мусор, погружаясь в тишину.              Мир же не крутится вокруг него настолько сильно, как ему иногда кажется. Эта мысль была почти приятной.       — О, а ты какого хрена здесь забыл? — удивлённый голос, как молоток по стеклу, разбивает наступивший дзен.       Чимин раздражающе и так нехотя открывает глаза, поднимая к лицу знакомых пепельных волос.       — А ты? — вполголоса бурчит Чимин.       — Я здесь живу так-то, — хмыкает Намджун.       — Какое несчастье, — не соизволив нормально выпрямиться на диване, Пак закатил глаза.       Только когда он заметил на нем чёрный худи, Чимин, как ошпаренный, подскочил, едва ли не перелив чай на себя.       — Слушай, а ты, — он неуверенно ткнул пальцем, — случаем не гулял Сеосулла-гиль по пути сюда?       Ким удивлённо вскинул брови, проследив за указательным пальцем Чимина.       — Ну-у, гулял, а что? — не понимает он.       — И напротив остановки гулял возле этой арки?       — Ты следишь за мной? — подозрительно косится Намджун, спрятав руки в своё худи.       Чимин застыл с широкой улыбкой на лице, выпучив глаза так, будто увидел мертвого. Намджун скривился, когда Чимин шлепнул себя рукой и снова съехал по спинке дивана, начиная истерично заливаться смехом. Господи. Ну он и идиот.       — Совсем уже сбредил...— шепчет Ким. — Ладно, рад был встречи.       — Нет, присаживайся, — возразил Чимин, умывая лицо сухими руками. — Я просто переутомился.       Намджун сперва о чем-то задумался, а затем, согласившись, присел.       Уже через пару минут ему принесли целый ужин из бургера, картошки и большого стакана газировки. Чимин, доселе неспособный даже сербнуть чай, уставился в поднос. Голод как никогда дал о себе знать. Намджун, не заметив или проигнорировав, принялся трапезничать, попутно задавая неинтересные вопросы. Подобно тем знакомым, которые редко виделись, а потом и вовсе потеряли связь.       Чимин успокоился, даже рассказал, почему так заливался смехом, но без подробностей. Мало ли какой извращенец или мародер мог прицепиться. Намджун по своему телосложению не сильно отличался. Тот, конечно, сначала сделал вид, что оскорблен, но позже просто посмеялся и добавил, что на секунду даже подумал, что узнал Чимина, но быстро потерял из виду. Ходил после работы кругами, пока разговаривал со своей девушкой по телефону. Рассказал о хреновом дне абстрактно, о том, что повздорил с Сокджином. Чимин слегка напрягся, но его быстро отпустило.       — Почему розовый вывел? — вдруг спрашивает Ким.       — А почему я должен был его оставить? — не понимает Чимин, касаясь своих волос, будто убеждаясь, что они действительно больше не розовые.       — Ну, как? Тебе очень шло, — ехидничает он. — Ты же был отличным Барби боем.       — Меня бесит, что ты придумал эту дерьмовую кличку, которую перенял..— Чимин заткнулся, нахмурив брови. — Блять.       — Шуга? — вытираясь салфеткой, заканчивает он чужую мысль. — Так это он придумал, когда впервые встретил тебя.       Чимин едва заметно скривился. Чтобы не отвечать или хотя бы растянуть немного времени, принялся пить чай.       — Ты как выступил тогда, умора, — хихикает он. — Когда уехал с Джином, Шуга говорит такой: «И что это за кукла из академии принцесс?».       — Очень смешно, — тухло реагирует Пак.       Ещё немного похихикав с набитым ртом, Намджун делает глоток напитка.       — Ну всё, извини. Ты повышен до Кена, — подмигивает.       — Я тебя прикончу когда-нибудь, — шикает Чимин.       Старший поднимает руки в примирительном жесте:       — Хорошо, понял. Не дурак. Когда мне пятнадцать было, я тоже хотел перекраситься в какой-нибудь ярко-зеленый, просто чтобы позлить родителей, — пожимает плечи. — Я не видел ничего страшнее пубертата.       — Я с удовольствием помогу тебе закрыть детский гештальт.       — Уже всё, возраст не тот, — возражает он. — Скоро седеть начну и пепельный придется менять на блонд.       — Мне показалось, это и есть твоя седина, — ухмыляясь, говорит младший.       — Ой, блять, не умничай, — закатывает он глаза. — Вот, — двигает поднос, — бери картошку.       Наверное, они никогда вот так с Намджуном не общались. Обычно тот шел в комплекте с ним, а Чимин не очень ладил в силу чужих издевок. Все разговоры были короткими, больше напоминающие смол-токи. Но сейчас, сидя вот так, после работы, из-за самой глупой встречи, Чимин внимательно слушает его повседневные новости, наполненные бытом. Намджун достаточно простодушный, чтобы таить обиды: вчера злой, сегодня добрый. Чимин подпирает рукой подбородок, мягко улыбаясь и впитывая умиротворённую ауру человека, который живет размеренную жизнь. Ходит на работу, встречается с девушкой, имеет пару-тройки друзей, в хороших отношениях с родителями, видится с теми регулярно, а в отпуск ездит отдыхать, выпивает на выходных и наслаждается простым существованием.       Если бы Чимин переродился, то пошел бы по его дороге.       — Где ты работаешь сейчас, кстати?       — Ну-у, в ресторане в пару кварталах отсюда, — лениво бросает Чимин, покручивая ложку в чашке. — Тот, что возле отеля на Иксон-дон, если знаешь.       Отрываясь от трубочки, Ким щелкает пальцами.       — Знаю, конечно. Там такая история завернулась возле ресторана.       Чимин лениво повёл ложкой по дну чашки. После нескольких часов беготни по городу и собственной паранойи голос Намджуна действовал почти усыпляюще. Тот перескакивал с одной истории на другую, позже возвращаясь к сути, возмущался, сам же смеялся над своими шутками, размахивал руками так активно, что пару раз едва не снёс со стола сахарницу. Чимин лишь изредка хмыкал в ответ и смотрел мимо него — на своё отражение в окне, на редкие машины за стеклом, на остывший чай. Было спокойно. Настолько спокойно, что он почти перестал вслушиваться в разговор, пока Намджун вдруг не хлопнул ладонью по столу.       — ...а потом этот придурок решил, что сможет впихнуть шкаф в багажник.       Чимин хмыкнул:       — Какой из придурков?       — Джин, конечно.       — А, — загипнотизированный крошечным водоворотом в чашке, буркнул блондин.       — Мы купили этот шкаф на другом конце города. Я сразу сказал, что нужна доставка.       — Логично.       — А он упёрся. Говорит: «У меня универсал, всё поместится».       — Не поместилось?       — Полшкафа торчало наружу.       Чимин невольно усмехнулся, якобы поражённый историей, из-за чего Ким оживился с большей силой.       — Вот именно! И этот дебил ещё спорил со мной минут двадцать.       — И чем закончилось?       — Тем, что Шуга психанул, уехал на мотоцикле и сказал, что не знает этих людей.       — Разумно.       — Очень, — тыкает картошкой в Чимина, прежде чем забросить ту в рот.       Затем старший засмеялся и покачал головой:       — В итоге мы два часа катались по району в поисках верёвки.       — Два часа?       — Да. Где-то здесь, кстати, — он махнул рукой в сторону окна. — Возле того ресторана, где ты работаешь.       Чимин поднял взгляд, сумрачнив едва брови:       — Что?       — Ну, мы там ещё парковались. Сокджин хотел кофе, а Юнги потом обратно приехал, увидел этот шкаф и чуть нас не убил, — старший усмехнулся своим воспоминаниям. — Господи, какой это был цирк.       Чимин ничего не ответил, потому что внезапно перестал слушать историю про шкаф.