Рейс 154

— Он не вернется, Джеймс.

— Но Бродяга...

— Нет.

— Сириус, если вы двое просто поговорите...

— Нет. Нет, и нет. Он не вернется.

В глубине души он надеялся, что да.

Но он так и не вернулся.

***

Сириус Блэк — не самый умный человек. Возможно, он слишком строг к себе. Возможно, он слишком скромен. Он смотрит на копну светлых волос, лежащую на подушке рядом с ним. Да, возможно, переспать с соседом после того, как напился вина до беспамятства, потому что — гипотетически — его ноутбук заявил, что не подлежит хранению, и ему пришлось перебрать все свои файлы. Удалить, удалить, сохранить, удалить. И, возможно — не то чтобы это случилось — но, возможно , он наткнулся на... фотографии. И другие фотографии. И некоторые другие. И еще пару других. Возможно, это было не самое умное решение, которое он когда-либо принимал. Карадок ворчит во сне рядом с ним. Да, не самый умный человек. Определенно нет. И, возможно, не самый ответственный, учитывая, что его телефон вибрировал последние полчаса, а он даже не потрудился взять его с тумбочки. Вероятно, Марлин пишет ему о том, какой потрясающий перепихон у нее был прошлой ночью, как она всегда делала. Он хотел бы сказать то же самое. И тут раздается звонок. Он игнорирует его. И звонит снова. Нет. Снова звонок. Какого хрена Марлин хочет?! Сейчас, наверное, около семи утра. Оставь меня в покое в этом несчастье. И снова звонок. Ебаный Христос. СОХАТЫЙ , написано. Хмф. 9:23 утра. Действительно, хмф. — Привет. — Где ты, блядь, находишься?! — требовательно говорит Джеймс. — В... постели? — говорит он, слегка нахмурившись от удивления. — Еще даже не десять утра и сегодня суббота. — Да. А твой рейс в одиннадцать, идиот. Он садится в ту же секунду. — Что?! — Твой рейс. Которым ты летишь. Сегодня утром. Через час. Блядь. Блядь, блядь, блядь, блядь. — О мой гребаный бог. — Скажи мне, что ты не забыл, — говорит Джеймс. Сириус практически слышит, как он сдвигает очки на лоб и щиплет переносицу. Сириус насмехается, уже спуская ноги с кровати. Как только его ноги ступили на пол, все его внутренности затрепетали. Сколько можно покупать всевозможные дорогие вина, когда он все еще пьет одно и то же за 1,75 фунта из "Теско". Да, 1,75 фунта. Оставьте его в покое. — Конечно, я не забыл! Я просто... растерялся на секунду. Молчание. А потом: — Кто сейчас в твоей кровати? — Мой сосед. — Напротив или дальше по коридору? — Напротив. — Понятно. Сириус почти смеется. Может, он бы так и сделал, если бы не был слишком занят опозданием в аэропорт, похмельем, тем, кого надо выгнать — сбором вещей. Святое гребаное дерьмо, сборы. — Я собрал вещи для тебя в четверг, — говорит Джеймс по телефону, читая его мысли. — Багаж в твоем шкафу, просто упакуй рюкзак. Надеюсь, ты сможешь сделать это меньше чем за пятнадцать минут? Сириус вздыхает с облегчением, чуть не плача от благодарности за своего лучшего друга. — Я так тебя люблю. — Я тоже тебя люблю. Я здесь, внизу. Просто спускайся уже. Отключает телефон. Проводит рукой по волосам. Они вьются, грязные, полные колтунов, и он даже не хочет смотреть на себя в зеркало. Он практически запрыгивает в черные джинсы и черную футболку, которые были разбросаны на полу с предыдущей ночи, и направляется в ванную. Что. Что. Блядь. И у него даже не будет времени принять душ. Если Бог действительно существует, как часто утверждала мама, то у него определенно есть свои любимчики. Сириус не один из них. Он хватает всю свою косметику, которая, слава богу, уже была в сумке, которую он всегда держит в ванной, так что ему не пришлось ничего собирать. Хватает свой ноутбук, зарядные устройства, бумажник, свое достоинство и запихивает все в рюкзак. Надевает все ту же старую пару черных Vans, берет свою кожаную куртку и направляется к двери. И он забыл, что на его гребаной кровати кто-то спит, да. Кто-то, кто не шелохнулся за все время этого хаоса. О, ради всего святого, он не собирается будить этого парня. Он хватает блокнот на кухонном столе. Пришлось уйти. Мне нужно успеть на рейс, ЛОЛ. Поешь чего-нибудь, если хочешь, хотя, думаю, там не так много. Можешь воспользоваться туалетом. Ты здесь уже бывал, ты знаешь, где что лежит. Только не укради ничего. Пожалуйста. Будь здоров. (Пожалуйста, оставь ключ под ковриком.) (Ради бога, не устраивай вечеринку, пока меня нет.) - Сириус. И уходит. — Какой поезд тебя переехал? — дразняще спрашивает Джеймс, как только Сириус ступает на тротуар, но когда Сириус поднимает бровь, он закатывает глаза: — Забудь, что я спросил. Он забирается на пассажирское сиденье BMW Джеймса. — Давай, детка, педаль в пол. — Смешно, — говорит Джеймс, заводя машину, и ни капли не смеется. — Что тебя так задело? — Я здесь уже больше часа, жду тебя, как чертов шофер. — Это ты вызвался отвезти меня в аэропорт, — говорит Сириус. — Я мог бы просто поехать на своем мотоцикле. — И просто оставить его на стоянке на две недели? — Джеймс поднимает бровь. Сириус пожимает плечами. — Мог бы поймать такси. Джеймс смотрит на него, от его улыбки появляются ямочки. — Но я хороший друг. Сириус усмехается. — Это точно, Сохатый. Джеймс вздыхает, возвращая взгляд на дорогу. — Хороший друг, которого убьет его невеста, если он получит штраф. Сириус говорит: — Лилибет не убьет тебя. Это чрезвычайная ситуация. — Вызванная отсутствием у тебя ответственности. — Ты уже такой отец. Джеймс показывает на него строгим пальцем, не отрывая взгляда от дороги, и переключает голос на очень серьезный тон. — У вас большие проблемы, мистер. Сириус прищуривается, на его губах уже расцветает ухмылка. — Эх, придется оставить ругань Лили. Джеймс фыркает, и они остаются в тишине. Сириус ненавидит тишину за рулем. Он вытаскивает шнур AUX и подключает свой телефон. — Ничего слишком панк-рокового, — предупреждает Джеймс. — Я не в настроении. — Я не слушаю Кэти Перри. — Фиби Бриджерс? — А на это я не в настроении. Джеймс ворчит и вздыхает. — Отлично. Но ничего слишком панк-рокового . — Да, пап. Он решает просто перетасовать свои песни. К счастью Джеймса, через динамики машины играет "Everybody Wants To Rule The World" группы Tears For Fears. И Джеймс ухмыляется своей кошачьей ухмылкой, барабаня пальцами по рулю и напевая невероятно не в такт, слово в слово. Сириус смотрит на время на своем телефоне. 9:57 УТРА. — Джеймс, чтоб ты был здоров, я не успею вовремя. Но он успевает, они практически летят через машины, так сильно, что Сириусу приходится держаться за свое сиденье, пока Джеймс на выдохе бормочет "Лили убьет меня, Лили убьет меня". — Как Пит? — спрашивает он через пару минут, когда они привыкают к скорости, и играет Planet Telex группы Radiohead. Сириус помнит, что не любил Radiohead, даже когда его впервые с ними познакомили. Но потом, с годами, они ему приглянулась. Ну, может быть, это была не совсем та группа, которая ему понравилась. Возможно, ему просто нравилась улыбка, которую он видел каждый раз, когда играла их музыка. Он почти переключает песню. — Он в порядке, — отвечает Джеймс. — Приходил вчера вечером. Хочет взять еще одного кота. Сириус хихикает. — Правда? — Ага. Ты же знаешь, какой он. Если бы он мог, у него в квартире был бы целый чертов зоопарк. Никогда не видел, чтобы кто-то так сильно любил животных, как он. — Милое дело. Он действительно устроил бы зоопарк. Сириус достал свой телефон, который жужжал у него в кармане. Смс от Марлин. Марлин: доброе утро, тыковка Марлин: прошлой ночью был отличный секс Марлин: подумала, что должна тебе сообщить.

Сириус: спасибо за информацию, пирожочек

Марлин: Ты уже в аэропорту? Скоро посадка, верно?

Сириус: эээ...

Марлин: Господи Иисусе, какой же ты безответственный.

Сириус: Джеймс уже на меня наехал за это, спасибо.

Марлин: Всегда знала, что у Поттера есть хотя бы одна приличная мозговая клетка. Марлин: напиши мне, когда приземлишься

Сириус: ооо, она заботится

Марлин: отвали Марлин: хх — О нет, только не гребаная двадцатитрехминутная песня, — жалуется Джеймс. Сириус выключает телефон, засовывает его обратно в карман и смотрит на дисплей машины. Он остывает. Echoes, группа Pink Floyd. Он любил Pink Floyd. Последние пять лет Сириус избегал песен Pink Floyd по той же причине. — Поставь другую, — говорит Джеймс. — Мы все равно уже почти приехали. Сириус тут же переключает. С удовольствием. Ему нужно провести хорошую чистку среди своих песен на Spotify. Иногда он позволял себе слушать любимые песни. Он никогда никому не рассказывал, ни Джеймсу, ни даже Марлин. Они сочли бы его жалким. Может быть, он и был немного жалким. Все они уже смирились с его уходом. В конце концов, прошло пять лет. И Сириус тоже, не поймите его неправильно, но иногда — и только иногда, когда он просматривал старые фотографии на ноутбуке, например, — у него болело в груди, а желудок становился полым, как будто его сумки только что прошли через дверной проем, а он только что закрыл за собой дверь. Да, возможно, он действительно был немного жалким. Заиграла песня You Only Live Once группы The Strokes, и он сделал долгий и глубокий вдох. Они были почти в аэропорту Хитроу, и ему предстояло провести две недели со своим дядей в Нью-Йорке. Он будет в порядке. Он и так был в порядке. Часы показывают 10:27, когда Джеймс паркует машину. Они достают его багаж из багажника, обнимаются на прощание, Сириус обещает позвонить, написать смс и сообщить Джеймсу, когда он приземлится. А потом он бежит. Он бежит так, как не бегал никогда в жизни, потому что, черт возьми, почему терминал находится на другой стороне аэропорта? "Это последний звонок для рейса 143, направляющегося в JFK, Нью-Йорк". Ебаный ад. Он все еще проходит через службу безопасности. И он бежит. И бежит еще больше. Ему действительно стоит начать тренироваться. Он добегает до гейта. Но они закрывают его. — Пожалуйста, пожалуйста, впустите меня, — умоляет он работницу. — Простите, сэр, но мы больше никого не можем впустить. — Пожалуйста. Мой дядя болен. Я должен навестить его. Я не могу это пропустить. Возможно, это моя последняя возможность увидеть его, — пфф. Лжец. Альфард никогда не был так здоров. Но. — Сэр, я действительно не могу... — Пожалуйста. Работница анализирует его, и он заправляет волосы за ухо, одаривая его жеманной улыбкой. Он знает, что он очарователен, и знает, что она уступит. Сириус Блэк очень рано понял, что может получить все, что захочет, одним взмахом ресниц. И она вздыхает, открывая дверь. — Хорошо. Хорошо, только дайте мне посмотреть ваш билет. И он вошел. Он вошел. Господи Иисусе, он внутри. Он надеется, что Альфард не заболеет внезапно. Это было бы, по меньшей мере, смешно. Самолет переполнен. Разрывается. Не может взять еще одного человека. Как только он заходит внутрь, он уже слышит плач двух младенцев. Двое. Господи Иисусе. Хорошо. Место 22D. Окно. Место находится в задней части самолета, что он терпеть не может, потому что именно там больше всего ощущается турбулентность, но, по крайней мере, оно у окна. В проходе еще есть несколько человек, которые устраиваются на своих местах и укладывают багаж в верхний отсек. Кажется, что у него уходит целая вечность на то, чтобы добраться до своего места, пробираясь через "Извините", "Извините" и "Не могли бы вы, пожалуйста, спасибо". Когда он добирается до своего места, он видит, что на нем кто-то сидит. Отлично. Вероятно, они решили, что место пустое, и заняли его для себя. Он уже приготовился к неловкому: "Э, это мое место", и довольно неловкому шарканью в проходе. Претендент на сиденье наклонился, его голова спрятана между сиденьем 21D и ногами. Вероятно, Сириус думает, что у них что-то упало. Ну, а пока это происходит, он решает засунуть свой рюкзак в отсек над головой. Так будет проще. И отсек полон. Замечательно. Просто чудесно. И вот он перекладывает, перетасовывает, расставляет чужие чемоданы и сумки. Да ладно, не может быть, чтобы не нашлось места для этого долбаного рюкзака. Он даже не такой большой. Уголком глаза он видит, что претендент на сиденье сел ровнее. Похоже, это парень. Шаркает, шатается, переставляет... — Сириус? Его сердце остановилось. Все остановилось. Потому что он знает этот голос. Он узнал бы его где угодно. Все происходит слишком быстро, и его голова поворачивается в его сторону, глаза выпучиваются, и... — Ремус? — он бьется лбом о крышку верхнего отсека. Этого не может быть. Это сон. Ха-ха-ха. Что он пил прошлой ночью? Он только что выпил? Должно быть, у него галлюцинации. Этого не может быть. Но это правда, потому что Ремус, мать его, Люпин, чертов заниматель-чужих-мест теперь стоит, сгорбившись под низкой высотой потолка самолета. И, блядь, у него болит лоб. И выглядит он как абсолютный бардак. Он даже не принял душ. И Ремус Люпин. И Ремус Люпин. И Ремус, Ремус, Ремус. Лунатик. Лунатик. О боже, он сейчас потеряет сознание. — Сириус. Да, он точно отключится. Может быть, когда он очнется, его там уже не будет. Стоит ли ему попробовать? Может, просто притвориться? Притворяйся, пока не получится, так ведь говорят? Сработает ли это, когда ты хочешь — когда тебе нужно — отключиться? Должен быть способ... — Сириус, ты в порядке? — Сэр, мне нужно, чтобы вы, пожалуйста, заняли свое место. О, хорошо, здесь внезапно появилась стюардесса. Хорошо. Нет, ладно, хорошо. Хах, хах. Место. — Ты на моем месте, — прохрипел он, гораздо выше, чем собирался. — Что? — Мое место. Я на 22D, — он достает свой билет, как гребаный идиот, и указывает на место — 22D. Ремус моргает, и на его лице появляется замешательство, но только на мгновение, а затем он снова моргает: — О. О, да, точно. Снова неловкое шарканье. С Ремусом Люпином. Бога не существует, мама. Вот доказательство. Да. И что теперь? Он должен, что, просто сидеть? Он хотел вернуться. Он хотел вернуться в аэропорт, извиниться перед стюардессой, которая пустила его на рейс: "Мне так жаль. Вы должны были заставить меня отказаться от полета. Мой дядя даже не болен! Он не умирает! Мне очень жаль. Не могли бы вы снова открыть ворота?" Но он сидит. Он патетически опускается на сиденье. И он не знает, что с собой делать. А Ремус все еще стоит в проходе и смотрит на него сверху вниз. Он не собирается поднимать на него глаза, он не собирается поднимать на него глаза, он смотрит на... он смотрит на него. Бог. Он ничуть не изменился, не так ли? Сириус Блэк познакомился с Ремусом Люпином, когда им было по одиннадцать лет. Сначала от Ремуса Люпина исходили волны неловкости, раскрасневшиеся щеки и короткие слова. А потом, однажды Сириус Блэк рассказал ему шутку — самую глупую из всех. Шутку одиннадцатилетнего мальчика. И Ремус Люпин рассмеялся смехом одиннадцатилетнего мальчика. И он смеялся, и смеялся еще больше, а Сириус Блэк не мог понять, что тут смешного. То есть, он думал, что шутка смешная, но не настолько . А Ремус Люпин превратился в широкую улыбку и мерцающие глаза. Правда, он так и не смог избавиться от румянца на щеках. А Сириус Блэк решил, прямо там и тогда, что хочет подарить ему солнце — нет, нет, не солнце. Луну. Солнце было слишком скучным. Неоригинально. Все хотели солнце. Но Ремус Люпин заслуживал луны. И Сириус Блэк был полон решимости отдать ее ему. Ради всего святого, он бы забрался на гребаное небо и сам схватил луну. Потому что в Ремусе Люпине всегда было что-то такое, что напоминало Сириусу Блэку луну. Как по-разному она висит на небе каждую ночь. Она была самой красивой в самое позднее время ночи, без света окон, когда все тела спали. Никому не удавалось увидеть, как луна светит всю ночь. Мало кто об этом заботился. Хотя, что касается Сириуса Блэка, он бы не спал. Сон был бы проклят. Он хотел смотреть на луну. Он хотел смотреть на своего Лунатика. Сириус Блэк должен был быть звездой — Большим Псом, Собачьей звездой. Но Ремус Люпин дал ему еще и солнце. Солнце светило через него, внутри него, с тех пор как ему исполнилось одиннадцать лет. Ремус моргает, как будто наконец-то проснулся, и, пробормотав "да", садится на свое место. Почему ряды такие чертовски узкие? Еще дюйм, и они бы соприкасались. Возможно, прикосновение к Ремусу Люпину могло бы обжечь или наэлектризовать тебя. Сириус не знает, будет ли он против. Сириус пристегивает ремень безопасности, но он не думает, что это только на время полета.