Котёнок

Смех разливался по комнате вместе с мягким светом, было уже и не вспомнить с чего начался их диалог из шуток, недо-флирта, а потом и вовсе драки подушками с щекотаниями. Рыжеволосая как всегда не могла остановится, доведя Хоппер до нервного смеха и тяжелого дыхания. – Ну отстань уже! Сквозь смешки и судорожные вдохи кричит темноволосая, а Мейфилд победно восседает прямо на подушку. – Ни-ко-гда! Всегда буду с тобой. – С нашим образом жизни громко сказано. Выдаёт смешок Джейн, хотя если задуматься шутка не смешная. Вот только это не шутка - а правда. А в такие моменты когда тепло разливается по комнате словно пух одуванчиков, можно и пошутить. В конце концов, это их местный чёрный юмор… Макс сводит к переносице рыжие брови: – А мы чтоли виноваты что у нас такой образ жизни? Надо сказать спасибо что «ЖИЗНИ» всё ещё а не… ну ладно. А если что-то даже и случится я к тебе вернусь. Оди укорительно поднимает карие глаза - не надо продолжать эту тему. Но Мейфилд продолжает: – В форме котёночка! У вас аллергии не наблюдается, мм? – Не случится. Шепчет Джейн с улыбкой, но уверенность в глазах. Не случится. Ничего-ничего, никогда-никогда, до самой старости. Она не позволит. * * * Постель больничной койки идеально заправлена по краям, и только один человек из присутствующих посмел нарушить эту идиллию, присев на ее край. Свет серо-синий, точно такой же как в тот раз, когда они впервые увидели Макс такой бледной и с перевязанной шеей. Вот только сейчас Макс в кровати не было. Не было никого, только собравшаяся перед ней группа подростков и выключенные приборы – уже ничего не пикает, нет ни пульса, ни даже ровной полосы его отсутствия. Нет никого, словно они все очутились у Макс в разуме в котором в тот раз было так же пусто. Но и в голове самой Хоппер было пусто. Пугающе пусто, и было непонятно - все действительно молчат, или звон в ушах заглушает чужие всхлипы. Так не может быть… Они же успели! Изнанка закрылась. Они перерезали провод бомбы в последнюю секунду, так почему!? Проклятие началось, но тут же пропало, лишь оставив огромные пропасти на дорогах Хоукинса. Неужели этого мало, и нужно было оставить дыры ещё и на и без того израненных сердцах? Но сейчас в голове не было ругательств, непринятия, торга. Не было ничего. Не было веры в происходящее. Только тишина – и лёгкие движения по стерильной поверхности больничной койки. Койки, где ещё вчера лежала… От тишины отырвает мягко лёгшая на плечо ладонь – совсем не тёплая, и уже не вырывающая нежных чувств. Им нужно выходить. В палату заедет новый человек, возможно с шансом на спасение, а возможно - нет. У них тоже был шанс. Был но… глаза застилает пелена слез. Сейчас ее ждёт тоже что пару лет назад – похороны близкого человека. Только на этот раз без надежды на возвращение, без уверенности что он «где-то там». Потому что уже на этой койке Макс ни «тут» ни «там» давно не было. * * * Свет пробивался сквозь кроны деревьев странно – точками. Как будто его пропустили через валяющиеся под ногами шишки. Крупный муравей переполз с сухих досок скамейки ( хотя сколотили они ее в этом году! ) на колено девушки, но та не шелохнулась. Возможно они привыкли что она не реагирует, вот и не кусались никогда. Иногда наглели даже - ползли вверх по клетчатой рубашке. Но если уж доползали до шеи были отправлены в далекий полёт рукой Оди. Сверху упала очередная сухая еловая веточка – странно что количество молодых и зелёных сверху, совпадало с количеством их же, но сухих на земле. Как странно. Во всех просмотренных фильмах после драматичного момента всегда шёл депрессивный эпизод - эту тактику девушка заметила не так давно, а использовалась она почти везде. Всякий там дождик, холодные цвета, лохматые волосы, вокруг мусор. Бесконечный круговорот слез и истерик, а потом наступает переломный момент и собрав осколки своего сердца главный герой вновь встаёт на путь сражения, ради того, кого потерял. Или ради общей цели. Ради мамы, бабушки, дедушки, сестры, мечты, города, мира… В общем поднимается. А у Оди этот переломный момент не наступил. Все смогли жить дальше - все поднялись и пошли ради цели. Но у Оди цели не было. Она ушла вместе в почившей под землю изнанкой, ушла вместе с Макс… И не находилась. В жизни больше ничего не поменялось. Она наконец стала нормальной. Но сможет ли тюремный заключённый прожив за решёткой всю жизнь, привыкнуть к обычному миру? Без надзирателей и опасностей? Без борьбы и плана побега? На свободе. У воротника рубашки защекотало и нахальный муравей тут же полетел куда-то за спинку скамьи. Ещё одна сухая ветка грохнулась на крышу автомобиля - их там скопилась целая куча. Его мотор заглох в прошлом году, но на продажу он уже не годился. Вот и стоял тут - в их старом доме пережившим все издевательства изнанки и уже никому не нужным. Никому кроме Джейн. Причём она не была в депрессии, а родные готовы были ей на это время дать. По той же причине до сих пор разрешали проводить время тут - где ни смотря ни на что не утихали смешки их ночевок, где под кроватью покрывшись пылью все ещё лежал листок и пустая бутылка. Достать их оттуда и разгладить не было сил. Но на жизнь силы были! Она не провалилась в апатию, все вокруг не потеряло краски. Но не смотря на это дыра внутри не затянулась. Она не расширялась, не заживала, просто застыла. И Оди застыла. Застыла где-то на стадии шока постепенно превратив его в спокойствие. В ровную линию, которую она так и не увидела на больничном мониторе, и которая не дала до конца поверить в происходящее. Что-то зашуршало сбоку. Брюнетка не вздрогнула, спокойно повернулась – в лесу постоянно ходили животные. И иногда даже люди. Но приходившие сюда (и додумавшиеся искать ее тут, а они додумывались ведь замерев в том числе в социальной жизни, новых друзей не появилось) обычно вели себя погромче. Но никто замечен не был и девушка повернулась обратно к домику. В голове вспыхнула ночная дискуссия на кухне, слышная через приоткрытую дверь нового дома. Джойс действительно долго доносила ее отцу что ей необходимо посещать это место, когда тот настаивал на том что это напротив сделает больнее и будет держать ее в воспоминаниях и боли. Уставший, но мягкий голос живо зазвучал в ушах: «Но ты пойми, если она не отгорюет это, оно будет сидеть внутри до конца жизни, медленно пожирая. Ей нужно побыть в этой боли. Это период. И выход только один - поддерживать насколько можем, при этом давая проститься самой. Сколько потребуется.» Девушка вздохнула, и вдруг вздрогнув поджала ногу, потому что ее коснулось что-то мохнатое. Лесные грызуны это вам не муравьиный укус, но обычно они близко не подходили. Брюнетка медленно глянула вниз, и из под скрипнувших досок на неё вылупились два любопытных глаза. Над глазом выпрыгнуло рыжее ушко, а одно замялось - осталось на половину под скамейкой. Оди выдохнула, при этом облегчение сменилось некой неприязнью. Хоппер не очень любила котов. Они конечно милые и пушистые, но испытания с ними в лаборатории навсегда оставили в памяти девочки след. Сильный след. Более того, от них никогда не знаешь чего ожидать. И вот сейчас - котёнок выполз из под скамьи и выгнув спину попятился, шипя и вздымая вверх шерсть. – Кыш. Очень твёрдо сказала девушка - ишь он решил на их… на ее территории на неё скалится. Однако котёнок вдруг присмирел. Услышав строгий голос он выпрямился, словно признал брюнетку. Добродушно задёргал ушками, засеменил одновременно как к хозяйке, и при этом по-хозяйски. Девушка поджала вторую ногу. Сейчас настроение было точно не до котят. – Уходи, пожалуйста Котёнок мявкнул, после чего последовала череда подобных звуков. Ну только не это! Ладно при всех воспоминаниях что вызывали пушистики, ладно всё но… Ей было известно что подкармливая бездомных котят ты плодишь ещё ораву таких же - никому не нужных и голодных. Это очень грустно, но ведь правда, так что в такие моменты девушка обычно от них…убегала. Но что делать когда комочек притоптал в твой ностальгический двор? Рыжик заметил чужое напряжение, замолчал, уставился молча. Бросил взгляд на дом… и по королевски засеменил уже туда. – Эй! Не смотря на одиночество длиною в полкилометра, девушка вдруг смутилась своего крика. Тем не менее поднялась с практически сросшейся с ней скамьи, кинувшись к приоткрытой двери быстрее мелкого существа. Какая глупость, однако сердце забилось стремительно, нарушив ровную линию в которую превратился пульс и настроение девушки. Нарушив мертвую тишину внутри. Шаткая дверь захлопнулась, а Джейн своим телом заслонила проход, вновь строго глядя на котёнка. С ней плохи шутки. Она уже выросла из всего этого, так же как из журналов и ночёвок, не важно что желание, безумное желание повторить это все в семнадцать до сих пор оставалось внутри. Но очень глубоко. Незваный гость глянул удивленно, остановился. Недоверчиво мявкнул. Девушка со вздохом сползла вниз по двери. И даже ругаться не хотелось. Просто закрыть лицо руками и ничего не видеть. Ничего не чувствовать. Снова стать ровной линией… Котёнок потоптался вокруг, присел, вновь замяукал - требовательно но не жалобно. Джейн подняла на него измотанный взгляд. Ничего не добьёшься. Только не от неё.