Beacon Hills Mysteries

      — Представь, что я зеркало, — говорит она. Её глаза широкие и честные.       — Это как в йоге? — спрашивает Стайлз. — Я должен быть деревом? Потому что я не очень хорошо умею сидеть на месте. Мне бы не хотелось разочаровать вас на первом сеансе.       — Дело не во мне, — говорит она. — Я не имею значения.       — Я не уверен, что это здоровая позиция, — говорит ей Стайлз. — Особенно для психиатра.       — Стайлз, — говорит она мягким тоном, и он задается вопросом, как часто нужно практиковаться, чтобы отработать идеальный нажим и отталкивание. — Я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать. Так что просто говори то, что придёт тебе в голову. Если ты не позволишь мне помочь, самое меньшее, что я могу сделать, это выслушать.       — Да, — говорит Стайлз, отводя взгляд. — Вообще-то, разговоры никогда не были моей проблемой. Это единственное, что у меня хорошо получается.       — Может быть, даже слишком хорошо? — предполагает она. — Это определенно талант. Ты доводишь всех до безумия, до такой степени, что они не замечают, когда ты на самом деле вообще ничего не сказал. Я права?       — Да, что ж, — говорит Стайлз. — Это один из моих талантов. Оставаться незамеченным.       — Мне кажется, что ты теряешь хватку, — сухо говорит она. — Нам пришлось выставить охрану у двери, чтобы твои друзья не пытались пробраться к тебе.       Стайлз заливисто смеется, а она хмурится. Незнакомка не понимала причины его смеха, но какой прок в охране, если у тебя есть друзья, которые могут забраться на три этажа вверх по стене, а единственное окно имеет удобно сломанную защелку. Стайлз не провел ни одной ночи в этой больничной палате в одиночестве.       — Стайлз, ты обещал отцу поговорить со мной, — говорит она, пытаясь до него достучаться. Это такая ошибка новичка, что он задается вопросом, не первый ли он пациент.       Стайлз сужает глаза, одной рукой обхватывая перила кровати. Никому не позволено использовать его отца, с добрыми намерениями или нет. Он вне досягаемости.       — Это наименьшая из лжи, которую я ему говорил, — огрызается он. — Он не имеет к этому никакого отношения. У нас с отцом все в порядке.       — Ты лжешь ему, но у тебя все в порядке? — спрашивает она.— Как он может помочь тебе, если он не знает, в чем дело?       — Может быть, он тот, кому нужна моя помощь. Может быть, я тот, кто должен защищать его, — говорит Стайлз и тут же жалеет о сказанном. — Не потому, что это неправда, а потому, что так оно и есть. Стайлз ждал этой встречи с тех пор, как попал в отделение интенсивной терапии. Он никогда не умел держать себя в руках, и тонкие нити морфия, все еще проходящие через его организм, конечно, не помогают.       — Это не твоя работа, — серьезно говорит она, наклоняясь вперед, чтобы обхватить рукой перила кровати рядом с его рукой. Она относится к тому редкому типу красавиц, которые преуменьшают свою внешность, а не играют на ней — мягкие бежевые тени для век без подводки, ее каштановые волосы собраны в свободный хвост. Она слишком молода, чтобы быть матроной, но потенциал есть, и она его использует.       Он вспоминает свою собственную мать, которая смеялась, когда они измазались в муке. Она всегда пекла в неправильной форме для выпечки , но это не имело значения. Стайлз никогда не пробовал ничего столь же великолепного, как то, что она готовила. На холодильнике висела фотография наклоненного трехъярусного торта, который мама испекла на его восьмой день рождения. И как она позже пыталась утверждать, был создан по образцу Пизанской башни, но он пропал в день ее смерти. С тех пор Стайлз не видел снимок.       — Вы умеете хранить секреты? — неожиданно спрашивает Стайлз, разворачиваясь к ней лицом.       — Конечно, — отвечает она.       — Правда? — спрашивает Стайлз. — Потому что большинство людей лгут, что умеют, но на самом деле это не так.       — Все между нами конфиденциально, — говорит незнакомка. — Ты умный, поэтому я знаю, что ты об этом осведомлен.       — Я достаточно умён, чтобы знать, что если я буду намекать или фантазировать о возможности причинении вреда себе или другим, то вы имеете полное право принудительно поместить меня под наблюдение. И так как я несовершеннолетний вы также имеете определенные права рассказать моему отцу то, что, по вашему мнению, ему необходимо знать для моего же блага.       Она замирает, на мгновение застигнутая врасплох, прежде чем откинуться на спинку стула и внимательно наблюдать за ним.       — Вы думаете о том, чтобы причинить себе вред? — спросила она.       — Дело не в этом. Вы умны, поэтому сделаете определённые выводы, — говорит Стайлз, используя её слова против неё. — Единственный способ сохранить секрет — это не говорить его никому.       — Даже своим друзьям? — спрашивает она. — Они заботятся о тебе.       — Вы думаете, что я не забочусь о них? — спрашивает он.— Потому что именно это я и делаю.       — Я думаю, что ты им не доверяешь, — говорит она, — а это не одно и то же.       — Вы абсолютно правы, — говорит Стайлз. Он смотрит в окно, втягивая воздух, словно тонет, потому что это одно из тех странных утр, когда еще видна половина луны. — Это действительно не так.