ангел среди мёртвых душ

Виолетту разбили снова и сильнее, чем раньше. Она стоит в оцепении ещё несколько минут, а затем, когда Игорич уходит, скатывается по стене на корточки. Ненависть пробирает её до кончиков пальцев. Она ненавидит свою жизнь. Девушки уходят в спальню, оставляя Лизу и Мишель лежать на столе. Они медленно поднимаются, чтобы больнее себе не сделать. И обнимаются. Снова. — А знаешь, когда ты меня за руку взяла, мне даже не больно было. — Мишель на ухо шепчет той. — И мне. — Лиза отвечает. И они сидят в тишине ещё долго. Виолетта сидит, упершись в стенку, голову в колени опустив. Хотелось бы ей заплакать, но она не может. Слëз нет. Хотелось бы поддержки, но здесь всем плевать, а она и не ждёт - знает, что им самим плохо. Девочки могли бы поддержать, но им не до неё, их только что избили. Всем всегда было, грубо говоря, похуй на неё. Родителям, одноклассникам, другим родственникам, кроме одной лишь собаки. Еë Аляска всегда к ней прибегала, когда видела, что ей плохо, рядом лежала, игралась с ней. Виолетта для Аляски была всем - хозяйкой любимой, ласкающей. И Аляска была для Виолетты всем - единственной поддержкой. Виолетта о ней вспоминала и даже не знала, что Аляску соседка забрала. Что сбегала Аляска и у двери Виолетты лежала. Что когда соседка в квартиру к Виолетте заходила та бежала сразу к шкафу, где лежали её вещи и лапками по двери барабанила. Пришлось соседке некоторые вещи к себе забрать. И по сей день Аляска на них спит, хоть запах хозяйки уже давно выветрился, как никак уже почти два года прошло с момента пропажи Виолетты. А Виолетта, в свою очередь, мечтала хоть какую-то вещичку Аляски с собой забрать. Казалось бы, если бы ей предложили какую нибудь одну вещь из "прошлой жизни" достать - она бы поводок Аляски забрала. Но, на удивление Виолетты неравнодушный человек всё таки нашёлся. И им оказалась Кристина. Кристина к ней подошла, рядом села. Виолетта глаза поднимает и от удивления раскрывает. Кому кому, а Крис всегда было на неё безразлично. — Чего тебя Игорич звал? — интересуется, впервые жалость испытывая и от себя же в шоке пребывая. — Он меня маткой сделать хочет! — почти на крик срывается, голос дрожит, но слëз по прежнему нету. И вдруг от этого заявления передëргивает на своей кровати сидящую Ангелину. Вероятно она вспоминает, как сама маткой стала. Встаёт и к Виолетте направляется. Ангелину маткой со второго раза сделали. Она тут уже семь лет живёт, сын её уже где-то лет шесть у Игорича на воспитании. Она и не ведает, что он с ним делает и за него не переживает, так как после родов его сразу же забрали и больше никогда ей не показывали. Она и Дея - единственные, кто смогли выносить ребëнка и до невозможности переживали за девушек, что не смогли этого сделать. Ангелина сама от себя такой реакции не ожидала, и Кристина, на всё это смотрящая и Виолетта, вообще с этого в осадок выпадающая. — Вилка, — и на корточки возле неё садится, - это пиздец. Меня семь лет назад маткой сделали, а я до сих пор этого забыть не могу. У меня за тебя душа болит. — Да что такое с вами? Я не понимаю, почему вы мной интересуетесь? — мысли вслух. — Я через это проходила, знаю как это. А на Мишель насмотрелась и поняла, что поддержать нам, конечно, людей сложно, но если это сделать - плохо не будет. Кристина, услышав это в комнату без камер забегает, где Мишель с Лизой разговаривают. — Мишель! — и Кристина к ней подбегает. — Что случилось? — Прости за то, что я тебе тогда ночью сказала. Ты не притворяешься, ты действительно хороший человек. Ты творишь невероятные вещи! — Кристина тараторит быстро так, что некоторые слова сглатывает. — Что именно? — Мишель в недоразумении. Специально она ничего не творит. Она просто делает так, как чувствует. Лиза рядом тоже в шоке сидит, молча слушая. И вникая в каждое сказанное Кристиной слово, потому что согласна. — Я поняла, что я не до конца погасла. Мне вас жалко было сегодня, Виолетту сейчас жалко.. И не только мне, Ангелина тоже осталась неравнодушной. А она одна из первых и тоже давно погасла! — эмоции из Кристины так и льются. — Я очень рада, но не понимаю, какое отношение я к этому имею? — Мишель улыбается. — Как только ты пришла, мы изменились. У нас внутри будто что то загорелось. Мне вот захотелось жить. И даже появилась надежда, что когда нибудь я смогу выбраться отсюда! У Лизы загораются глаза. Они с Мишель переглядываются и понимают, что ещё один человек в их компанию прибавился- втроем и через забор перелезть не сложно. Но до этого, правда, ещё год ждать. — Боюсь снова погаснуть. Можно я буду с тобой разговаривать? — Кристина неожиданно спрашивает. — Я могу со всеми тут разговаривать, если пообещаете, что не будете молчать. Я каждую из вас вытащу! И Кристина Мишель обнимает. А Виолетта тем временем продолжает на полу сидеть, Ангелину слушая. И ей так тяжело становится от рассказов той, что трястись начинает от осознания происходящего. — Ну Вилка, — и Ангелина Виолетту за руку хватает, а та пугается и отдергивается, — не бойся, мы тебе никогда не сделаем больно. Пусть мы и чëрствые, как засохший хлеб, но мы никогда не обидим своих. И Виолетта руку Ангелине даёт, и та её обнимает. Виолетта в ауте, она голову на плечо Ангелине кладёт и думает, молчит и думает. Мысли в голове её перепутываются, она окончательно путается и дереализацию ловит. Понимает, что ей впервые хочется выбраться отсюда. Она ОЧЕНЬ хочет на волю, к своей Аляске и к старой жизни, которую она считала хуевой, пока не попала сюда. Единственное, что ей хочется - заплакать. Но она не может. Какой бы ни была причина, Виолетта не плачет, подавление эмоций в детстве мешает ей заплакать. Плач подразумевает непосредственный контакт с еë чувствами, но она убеждена, что они не имеют значения, и подсознательно подает мозгу сигнал, что слезы ни к чему. Девушки из комнаты без камер выходят, Виолетту видят и рядом садятся. — Теперь я буду со всеми вами, слышите, — Мишель ко всем девочкам обращается, — говорить. А вы будете мне отвечать. Мы будем одной командой, так скажем, хотите вы этого или нет. Чтобы не гаснуть нужно говорить о своих чувствах. И вы будете это делать. — Мишель обвела взглядом девушек на кроватях. На неё смотрели ВСЕ. — Вас можно разговорить, только если вам плохо или у вас бессоница. Так зачем ходить вокруг да около, когда можно просто сказать. Сказать то, что вы чувствуете. — А это не слишком сложно? — внезапно спрашивает Кира, сидящая на своей кровати и, кажется, внимательнее всех слушающая Мишель. — Сложно сказать о своем состоянии? — Мишель на эмоции ту выводит. — Можно я тебе скажу о своем состоянии? — Кира отказа пиздец как боится, хотя знает, что Мишель согласиться. — Можно. — Мишель выдыхает, понимая, что у неё получается. Получается помочь. И через десять минут в комнате без камер за столом сидят Мишель, Лиза, Ангелина, Кристина, Кира и Виолетта. Мишель и Лиза посередине сидят, обнявшись. Это для них уже привычно. Они обнимаются постоянно. Они друг для друга что-то особенное. Когда они утром встают, первым делом друг друга ищут, им легче всегда держаться вместе. Даже когда им хорошо или когда плохо - они всегда находятся рядом друг с другом, по отдельности их уже редко заметишь Остальные девушки сидят и внимательно на них смотрят, вспоминая худшие моменты, думают, что сказать. Все кроме Виолетты. Виолетта сидит на краю скамейки, положив руки на стол и опустив голову в руки. Она могла бы остаться в спальне с девочками, которые пока не готовы разговаривать. Но она идёт вместе с ними, просто потому, что не хочет огорчать Мишель. Она очень многое делает, чтобы её не огорчать, и вообще в основном только о ней думает. Она постоянно ходит за ними и сидит рядом молча. Она к Мишель очень привязывается, каждое слово её слушает, каждое действие замечает и только за неё переживает. Когда та спит, она со второго этажа кровати на неё смотрит и думает, думает, думает. — Вил, ты говорить будешь? — Лиза спрашивает. — Я сегодня помолчу. — отвечает, даже не поднимая головы. Девушки разговаривают до поздней ночи, а когда понимают, что очень спать хотят - в спальню возвращаются. А Виолетта за столом засыпает. Сегодня внутри каждой из них что-то открылось. Что-то новое, неизведанное и хорошее. Мишель Виолетту на руки берёт и до кровати несёт, кладёт на свою нижнюю часть, не поднимать же её наверх. Сама рядом садится. — Ты чего, всю ночь так сидеть собралась? — Лиза усмехается, залазяя под покрывало. — Да, а ты думаешь мне слабо? — Мишель улыбается. — Ко мне иди, дурочка! — и рукой её к себе зазывает. Мишель ложится к Лизе в кровать, а Лиза к ней поближе пододвигается. — Расскажешь мне чего нибудь? — Лиза поправляет волосы рукой. — А что бы ты не говорила, тебе такая длина волос очень идёт. Расскажу, что хочешь? — Мишель ей в глаза смотрит и улыбается. А где-то в Москве сейчас мама Мишель сидит на кухне, снова обзванивая все учереждения о которых только может подумать. Сестра Мишель - Арианна об этом никогда не скажет, но тоже волнуется безумно. Она маму поддержать пытается, хотя самой грустно и за сестру страшно. А где-то в Сургуте сейчас соседка Виолетты ветеринаров обзванивает, не понимая, почему сегодня собака совсем ничего не ест, от любой предложенной еды нос воротит. Лежит на футболке Виолетты и принюхатся к ней пытается, нужного запаха не чувствуя. Виолетта просыпается ночью в холодном поту. Ей снилось, что Аляска умерла. Что она так её и не увидела, не обняла в последний раз, не приласкала. Виолетта поворачивается и понимает, что она не на верхнем этаже, глазами ищет Мишель и замечает, что та лежит рядом с Лизой. Она сжимает подушку руками изо всех сил. А жива ли она вообще? Может быть её уже давно нет. Но Виолетта даже думать не хочет об этом. Воспоминания с Аляской медленно заполняют её голову. Виолетта чувствует что-то непонятное. Внутри всё сжимается, напрягается, дрожью пробирает. Она думает, что ей холодно и укрывается с головой, но от этого только становится хуже дышать и совсем не помогает. Она к стене поворачивается, себя саму за руку хватает и представляет, что Аляска рядом. А соседка, уже наверное в миллионный раз за два года, пытается до Виолетты дозвониться. Неужели она, так любящая свою собаку про неё забыла? А Виолетта не понимает, что происходит с ней. Вся трясëтся, а руку свою не отпускает, глаза свои открывает, а перед собой стенку видит. И подбородок трястись начинает, и ком в горле появляется. Соседка на руках собаку держит, а та вылезти пытается, чтобы снова на футболку лечь. Она её не отпускает, а та скулит. Соседка на Виолетту злится и звонить продолжает, хотя знает, что не дождется ответа. Виолетта кусочек одеяла хватает и к себе прижимает. Сил сдерживаться больше не остаётся и слезы катятся по её щекам, стекая на подушку.