Океан моей любви

Райнер входит в кабинет, не спрашивая разрешения. Он знает, что я всегда ему рада. Всегда счастлива видеть его рядом. Или была счастлива.  Несколько лет назад. Я чувствую тяжёлый и холодный взгляд его золотых глаз на своей спине. Браун медленно опускается вниз, скользя по позвоночнику к бёдрам. Он пугает меня до чёртиков, но пытаюсь сохранять хладнокровие, пока ужас просачивается своими склизкими когтями под кожу, заставляет чувствовать до мурашек на моей бледной коже. Тяжёлые шаги Райнера заставляют меня замереть на месте. И почему мне так страшно? Что за идиотское чувство он мне прививает? Собрав всю волю в кулак, я разворачиваюсь. Встречаюсь с его золотыми глазами. Брови мужчины сведены к переносице, так он выглядит ещё угрюмее. Теперь Райнер не движется. Не раздумывая, я достаю из ножен клинок, на котором засохшая кровь парочки солдат, которых я отправила на тот свет. Один из трупов оставил кровавый след на серой стене. Но мне, в общем-то, наплевать. — Они ведь были не причём, — грубо нарушает тишину Браун, ломая мою мысленную стенку. Которой я пытаюсь защититься. Но Райнер нагло рушит её, разбирает на части, как когда-то разобрал мою душу. Безжалостно, жестоко, но очень искусно. Склизкий ты тип, Райнер. Но однажды мы тебя почти убили. В этот раз ты не уйдёшь. Надеюсь. Покрепче сжимаю рукоять своего ножа, готовясь к атаке. УПМ сейчас кажется тяжёлым, кажется, ноги вот-вот вновь станут ватными и тогда я не смогу убежать. Убежать? Как глупо. Мне не спрятаться даже от самой себя, которая по ночам медленно раскручивает себя на винтики, вспоминая о раньше любимом человеке, которого я сейчас готова на части порвать. — Да плевать мне. Вы с Бертольтом и Энни только и хотели того, чтобы мы внутри стен все передохли. Вот только не бывать этому. — От злости у меня трясутся руки, пока Райнер вновь делает шаг в мою сторону. Я же отступаю назад. Но долго так лавировать  не смогу — стена помешает. От моих слов Браун кривится. Брови сводит ещё ближе к переносице, губы натянуты в тонкую нить. Почему? Что, черт возьми, с тобой не так? Я ведь думала, что хорошо тебя знаю. Неужели, для меня ты тоже придумал особую маску? Неужели, всё, о чем я тебе говорила, всё, чем ты делился со мной — лишь пустые слова, не знающие, что такое искренность? От гадкого осознания в горле встаёт ком. Мне так мерзко, так противно, так больно. Я вновь провалилась в себя. Такое со мной происходит со времён первого нападения титанов. Когда я слышала адские крики боли и мольбы о пощаде. Когда мы потеряли несколько отрядов новобранцев. И всё из-за тебя, Райнер. Я поднимаю глаза, и вот он. Стоит прямо передо мной. И этому гаду ещё хватает смелости смотреть мне в глаза после всего, что он сделал. Я не сдерживаюсь. Комнату заполняет глухой шлепок. Браун теперь опускает глаза в пол, словно провинившийся пёс. Да, он определённо жалкий бродячий пёс Марли. Не будь у него бронированного — давно бы марлийцы скормили его титанам, которых  теперь используют как отвлекающий маневр. — Ты просто жалкий отвратительный трус, Райнер. Илдиец, мечтающий быть кем угодно, лишь бы не самим собой. Насколько низко же ты пал, раз умоляешь нас о быстрой смерти? — Я сверлю его взглядом, пока он держится из последних сил. Теперь не он внушает мне чувство страха. Теперь я обрела статус охотника. Теперь я давлю на него невидимой стеной. И раздавлю, чего бы мне это не стоило. Убью и глазом не моргнув. По крайней мере, я на это надеюсь. Вдруг, те чувства, которые я потушила ещё тогда, когда мы решили брать стену "Мария", сейчас вновь маленьким пламенем надежды вспыхивают внутри. Я ведь надёжно спрятала их под замком, затушила тот пожар, смешивающийся порой с ураганом, вытекающим из меня слезами. — И как тебе самому не... — Мерзко. Райнер перебивает, не дав договорить. И стена рушится. Сыпется на мелкие осколки, пока я застываю в недоумении. Неужели я сейчас снова увижу Райнера, которого когда-то знала. Настоящего Брауна. Моего. Хватка ножа слабеет. И желание перерезать ему глотку противоречит с жаждой обнять внутри меня. Но Райнер прекращает борьбу, прикасается ко мне. Поднимаю на него глаза. Он всё такой же серьёзный. Такой же странный и угрюмый. Но лишь снаружи. Внутри он ведь совсем другой. Я знаю. Я чувствую. Райнер прикасается ко мне всё также: с осторожностью, которая граничит с нежностью. Словно я — неподдатливый хрусталь. Браун гладит моё плечо, второй рукой смахивает готовые вот-вот потечь слёзы. Я плачу? Но почему? И я тоже ломаюсь. Отвожу глаза в сторону, не желая казаться иной. Хочу быть сильной, не жалкой. — Прости меня, — Райнер говорит так тихо, что услышать могу лишь я. Так было всегда. Мы постоянно перешептывались, чтобы никто вдруг не заподозрил нашу взаимную симпатию. Райнер вдруг проводит кончиками пальцев от ключицы, к шее, обводит ниточку и вырезанную фигурку-лошадь. Столько времени прошло, а я до сих пор храню эту безделушку. Усмехаюсь. Как будто слова Брауна вернут мне друзей. Как будто эти слова скрасят всё, что происходит последние годы. Но Райнеру будто все равно. Он поднимается ладонью к моей шее, большим пальцем касается скулы и так ласково проводит им по моей белой коже, что мурашки бегают по моей спине. Так нельзя. Но я так долго ждала встречи с ним, так долго хотела его увидеть. Так долго любила, что просто не могу отстраниться. А ведь Браун полностью открыт для атаки. Я прямо сейчас могу вонзить лезвие ему в сердце. Могу убить его сейчас. Но вместе этого нож падает на пол с соответствующим звуком. Прислоняюсь ладонями к его груди, чувствую, как бьётся мужское сердце. Райнер слегка наклоняется, и я чувствую на своих губах его горячее дыхание. Второй рукой опускается ниже, немного сжимает моё бедро, прижимает к себе. А затем целует. Сначала боязливо и осторожно, потом — мягко, ласково. С такой, как я думала, не присущей ему нежностью. Обвиваю руками его шею, зарываюсь кончиками пальцев в волосы Брауна, а затем чувствую, как он отстраняется. А я ведь даже не успела насладиться сладким поцелуем. Мы смотрим друг другу в глаза, понимая, что одного поцелуя мало, что хочется слиться губами вновь. Я прикрываю глаза, ресницы подрагивают, а после вновь чувствую его горячий язык у себя во рту. Райнер заставляет чувствовать меня все то же самое. Сейчас я ощущаю себя маленькой марионеткой в его безумно сильных руках, которыми он боится мне навредить. Кончиком пальца провожу по его жилистой шее, чувствуя, как горячее тепло от долгожданного поцелуя разливается по телу. Во мне уже не противоречат друг другу чувства, сейчас хочу только одного: оказаться в хватке его ладоней, которые всегда согревали меня в вылазках за стены. И Райнер это знает. Мужчина отстраняется, а затем прижимает к себе, заставляя ощутить горячее чувство, которое от него исходит. Он гладит меня по волосам: от макушки до самых кончиков, как бы расчёсывая. А я прижимаючт кончиком носа к мужской шее, вдыхая такой знакомый, такой родной мне аромат лимона и шоколадного печенья.