Вместе.

      Страх и испуг. Именно с такими ощущениями проснулся Павел, подскакивая на кровати. Перед глазами была мутная пелена, а в голове звучал белый шум, заставляя парня недовольно скривиться и посмотреть на красные цифры часов, что неприятно разъедали глаза. Три часа ночи, супер.       Вершинин тяжело вздохнул и потёр помятое от сна лицо руками. Прошло уже больше полугода от последних событий с Припятью, Зоной и Киняевым. А ему всё снятся кошмары, где не справился, не смог противостоять Зоне и выбраться из-под её влияния, заставлявшего убить своих же друзей. Аня, что со страхом смотрела на Вершинина, чьи глаза были закрыты, а веки были в чёрных и фиолетовых венах. Лёша, с чьих губ сорвалось тихое «Брат.», перед тем как тот замертво упал на грязный пол бассейна. Потом Настя, девушка испуганно вжалась в кафель и зажмурилась, роняя слёзы, мёртвое тело медленно сползло по стене, оставляя после себя красную дорожку. После раздался далёкий и глухой вскрик Гоши.       За этим всем с упоением наблюдал Киняев, смеясь и призывая убить последнего, того кто слишком путается под ногами и мешает им. Костенко.       Сергей с трудом стоял на ногах и неверяще смотрел на Пашу, в глазах мешались боль и злоба одновременно. Боль — от того, что не смог уберечь. Злоба — от того, что не смог спасти всех. Не смог уберечь Вершинина от Зоны и её влияния, слишком поздно поверил всему тому, что подросток рассказал ему несколькими днями ранее. Поэтому сейчас перед ним стоял не Паша. Не тот парень с уставшими глазами и разбитой душой, в которой всё ещё теплилась надежда исправить и вернуть всё на круги своя. Перед ним сейчас была Зона. Нечто, овладевшее телом и разумом обессилевшего подростка и убившее его друзей. — Паша… — единственное, что успел произнести генерал осипшим голосом, перед тем как раздался оглушающий выстрел.       На этом кошмар всегда обрывался. На перегоревших зелёных глазах, что смотрели отчаянно, разбито. Иногда Паше казалось, что в них начинали блестеть слёзы. Этот взгляд навечно отпечатался в голове подростка как самый главный страх. От него он просыпался в холодном поту и слезами, что стекали по щекам, от этого хотелось выть, колотить руками стену до разбитых костяшек, лишь бы больше не видеть весь ужас.       Вершинин потёр переносицу и откинулся обратно на мягкую двуспальную кровать. Взгляд быстро пробежался по тёмной комнате, будто рассматривали в первый раз. Шкаф, рабочий стол и кровать, по бокам которой стояли небольшие тумбочки. Светло-серые стены, белый потолок со встроенными лампами. Минимализм, ничего лишнего. Хотя чего ещё можно ожидать от взрослого и состоявшегося генерала ФСБ? Цветастые стены с причудливыми узорами и всякий хлам? Да упаси боже.       Паша усмехнулся и посмотрел в чуть-ли не панорамное окно, в котором мелькали огни ночной Москвы. За полгода с хвостиком, эта комната стала ему родной, уютной в каком-то смысле. Присутствовало чувство безопасности, по которому он так соскучился во время своего «увлекательного» приключения. Вся квартира ощущалась как крепость, за которой он может укрыться от всего ужаса, что творился вокруг. Квартира, которую он может назвать своим домом, как бы горько это не звучало с воспоминаниями о родителях. Хотя возможно, что причина всех этих ощущений отнюдь не квартира, а её владелец. Взрослый, красивый и серьёзный, но только вне дома — Сергей Александрович Костенко, генерал ФСБ РФ. Человек с суровым лицом, но добрый и даже весёлый внутри, если узнать его ближе.       Когда всё закончилось, Костенко любезно и крайне настойчиво поселил подростка у себя, аргументируя это словами: «Тебя сейчас нельзя одного оставлять.»       И Паша не смел с ним спорить, потому что и сам это знал, останься он один в какой-нибудь квартире, то быстро бы свихнулся. Пришлось даже свою гордость и упёртость запихнуть подальше, чтобы не возразить генералу.       Первые несколько месяцев и вправду было тяжело — Вершинин срывался по поводу и без. Когда дрожащие от накативших нервов пальцы выпускали очередную тарелку и та разбивалась со звоном о кафельный пол, Паша разбивался и сам. Иногда, когда Сергей поздним вечером возвращался с работы, он мог застать Пашу сидящим на полу в окружении осколков. Подросток сидел, прижав колени к себе и пряча в них лицо, в зажатых кулаках были несчастные осколки, что оставляли ранки на мягких ладонях и глубокие порезы на душе парня. Костенко же, противясь усталости и ноющей голове, молча садился перед Пашей на корточки и аккуратно брал мелко дрожащие руки в свои, согревая и поглаживая большим пальцем мягкую кожу бледных рук. Через пару минут Вершинин расслаблял ладони и позволял мужчине аккуратно забрать окровавленные осколки и увести себя в гостинную, усадить на диван и заботливо обработать ранки, не сильно сжимая тонкое запястье. Именно в такие моменты подросток мог отпустить свои переживания и понять, что он не один в чужом для него мире. Подтверждением этому служили тёплые прикосновения к его рукам и мягкие поглаживания по кисти руки, что вызывали мурашки по всему телу и тепло в груди.       После того как Сергей заматывал ладони Вершинина бинтами, они некоторое время сидели в тишине, каждый со своими мыслями и переживаниями — один с переживаниями о подростке, которым снова овладела паническая атака, а второй — что мужчина снова не сможет нормально выспаться из-за него, и ему вместо сна пришлось возиться с его проблемами. Опять.       Но генералу было всё равно на сон, когда дорогой для него человек снова утопал в своих кошмарах и сжимался как побитый котёнок на холодном ветру. Мужчина просто не мог на это смотреть, этот мальчишка стал для него слишком важен за эти несколько месяцев, стал близок сердцу, и Сергею хотелось его оберегать как зеницу ока, пряча от всех переживаний. И ему было легче, когда, ложась спать ближе к раннему утру, мужчина знал, что в соседней комнате мирно спал Вершинин, завернувшись в одеяло и зарывшись лицом в подушку. Генералу было легче, когда Паша спокойно засыпал у него на плече, пока они сидели ночью на диване после очередного срыва подростка.       Вершинин ворочался в кровати, пытаясь уснуть. Но сон никак не хотел возвращаться, заставляя подростка досадливо застонать и подняться с кровати. — Ещё и пары с утра, твою ж мать… — он вышел из комнаты и поплёлся на кухню, желая скоротать время за чашкой горячего чая. Как только он вышел в гостинную, в глаза ударил яркий свет, заставляя Пашу недовольно зажмуриться и тихо сматериться. — Да я же выключал всё когда ложился… — тут в светлую голову пришло осознание.       Костенко ещё был на работе, когда Вершинин лёг спать. Приободрившись, парень тихо подошёл к дивану, стараясь сильно не шуметь. На диване ожидаемо обнаружился Костенко в помятой рабочей рубашке и брюках. Закинув одну руку за голову, мужчина мирно спал, даже не удосужившись переодеться и дойти до своей комнаты, свалившись в сон прямо на диване.       И это не удивительно, такое случалось, когда генерал был на операции долгое количество времени. Задержание отмороженных на голову подонков стало неотъемлемой частью его неровного ритма жизни. Высунется какой-нибудь придурок и бегай за ним по всей Москве и выслеживай как овчарка. Сергей привык к этому. А вот Паша нет, он всегда переживал, когда генерал возвращался под утро с побитым видом, а на лице красовалась очередная царапина, а в дни особенно тяжёлых задержаний под рубашкой Костенко могли скрываться синяки или, прости Господи, бинты.       Вершинин нахмурился и опустился на пол рядом с диваном, внимательно рассматривая мирно лежащего генерала. Подросток боялся найти хотя бы намёк на белоснежную ткань, но даже спустя минуты внимательного изучения он ничего не нашёл и облегчённо выдохнул.       Уже собираясь встать, он задержал взгляд на шее Сергея. Воротник рубашки был расправлен, а несколько верхних пуговиц расстёгнуты, открывая сильную шею и начало ключиц. Вершинин заворожённо рассматривал открытую шею и не мог отвести взгляд, вспоминая, как во время поворота головы у Костенко натягивается мышца и выступают тонкие веретеницы венок. От такого зрелища у Паши всегда горели щёки, а в животе разливалось тепло. Всегда хотелось прикоснуться, почувствовать горячую кожу под своими руками и провести подушечками пальцев по той самой мышце. Но нельзя, не поймут и больше не подпустят, учитывая что Костенко генерал ФСБ и он может это принять как угрозу задушить или ещё что. Парень закусил губу и скользнул взглядом чуть ниже шеи, останавливаясь на белой бледной линии шрама. Павел прищурился рассматривая его, не замечая, как рука неспеша потянулась к нему, желая прикоснуться, потрогать на ощупь. Но парня останавливает ощущение, что на него смотрят, от этого по спине пробегает холодок, и Вершинин поднимает взгляд на Костенко. Пара зелёных глаз внимательно смотрели на подростка, словно пытались в нём что-то найти и вытащить наружу. Паша невольно поёжился под этим взглядом и быстро отдёрнул руку, сжав ею край футболки. — Чего не спишь? — тихий голос Костенко был хриплым от сна и вызывал у сидящего на полу приятные мурашки. Вершинин потёр шею и отвёл взгляд. — Кошмар приснился, опять. — на это Сергей лишь вздохнул и потрепал Павла по светлым волосам, вызывая у того намёк на улыбку. — Ты давно вернулся? — парень поднялся с пола и присел на край дивана, пока Костенко потянулся и принял полулежачее положение. — Примерно час назад, а что? — он чуть улыбнулся, видя в серых глазах плохо скрытое волнение, — Паш, со мной всё в порядке, просто задержание очередного ублюдка. — Паша поджал губы и вскоре коротко кивнул. Взгляд невольно опустился обратно на шрам. Сергей вопросительно поднял бровь и, проследив за взглядом серых глаз, усмехнулся, — Это по случайности вышло, в году десятом вроде. Точно не помню. — мужчина пожал плечами, пытаясь произвести в памяти событие того года, но, к сожалению, всё отпечаталось мутными картинками.       Вершинин нервно облизал губу, бегая взглядом от шрама к лицу Костенко. А если он попросит? Ему разрешат или оттолкнут и посчитают чокнутым? Скорее всего второе. Но желание в этот момент почему-то взяло верх и с губ парня слетел тихий вопрос: — А я могу.? — он поднял руку и робко вытянул её, чувствуя, как пальцы подрагивают от волнения, не отрывно смотря в глаза напротив, видя в них толику удивления и что-то ещё, что Паша не успел уловить. Генерал быстро моргнул и глаза снова стали нечитаемые. Он склонил голову чуть вбок, жест который он всегда использовал, когда был заинтересован. Вершинин кусал и так искусанные губы и уже был готов к отказу. Но каково было его удивление, когда Сергей молча закрыл глаза и откинул голову назад, полностью открывая шею подростку, давая негласное согласие.       Если человек позволяет вам касаться самых уязвимых мест и просто даёт вольность дотрагиваться до обычно закрытых участков тела, то значит он вам всецело доверяет.       От осознания этого, подростка наполняет радость, поистине детская, маленькая радость, что важный для него человек, настолько доверяет ему и позволяет коснуться давно заживших ран.       Павел протянул руку и аккуратно провёл подушечками пальцев по шраму, ощущая неровность кожи. По телу обоих пробежали мурашки, а генерал попытался сдержать лёгкую улыбку. Всё-таки он стареет, раз с каждым днём всё больше открывается перед этим несносным мальчишкой, немного грубоватым, упёртым, но родным.       Паша же, немного подумав, провёл пальцами дальше, слегка отодвигая край рубашки у плеча. Взору открылся кругловатый шрам, немного стянувший кожу вокруг себя, несложно было догадаться, что это след от пулевого ранения. Вершинин слегка нахмурился и с неким трепетом обвёл контур бывшей раны, чувствуя, как мышцы плеч напряглись. Парень поднял взгляд на Костенко, мягко поглаживая шрам. — Откуда? — голос был тихим, чтобы не нарушать умиротворённой атмосферы в гостинной, которая был так кстати. — Девяностые никого не щадили. — генерал горько усмехнулся, чувствуя фантомную боль в плече. Павел понимающе кивнул и, обведя шрам в последний раз, провёл рукой выше, проходясь ладонью по шее и чувствуя некое покалывание в пальцах. Парень прищурился и большим пальцем провёл по ровной линии тонкого шрама, что находился чуть выше кадыка мужчины, — Один хрен угрожал горло перерезать, перерезать конечно не перерезал, но царапину оставил. — Сергей тяжело вздохнул, вспоминая слова врача о том, что будь порез чуть глубже, Костенко бы пришлось очень не сладко. Удивительно, как мужчине каждый раз удавалось быть рядом со смертью, но в конце концов удачно её обходить и остаться в живых. Удача или опыт, генерал не знал, да и раньше это его особо не волновало. Но только до момента, когда в посольстве на него с розочкой из бутылки не накричал мальчишка, глаза которого смотрели на него со страхом, злобой. Уже тогда мужчина понял, что всё не так просто. А когда произошла перестрелка с шестёрками Киняева, до генерала дошла мысль, что сейчас ему действительно страшно не только за жизнь подростков, но и за свою, что он может оставить их одних, оставить Пашу, что так сильно нуждался в помощи. Именно поэтому Костенко стал куда аккуратнее на операциях и стал сильнее заботится о своей жизни, ведь сейчас у него появился смысл возвращаться домой, а не жить на работе ночами, утопая в отчётах и вливая в себя уже какую чашку кофе.       Вершинин смог навести в его жизни какой-никакой порядок своим появлением в квартире. Уже спустя два месяца проживания, подросток начал по-своему хозяйничать, покупал продукты, ведь знал, что у Костенко вечно пустой холодильник, готовил незамысловатую еду на ужин для них двоих, и потом вообще начал гнать генерала чуть ли не пинками домой. — Хватит сидеть и тухнуть тут, собирайся и поехали домой. — Павел в один такой день появился на пороге его кабинета, немного смущённый, но уверенно настроенный, — Я там это, ужин приготовил. — подросток почесал затылок, чувствуя, как щёки залил лёгкий румянец. Сначала генерал пытался упираться, говорил про отчёты, скорое совещание и просто отнекивался. Но Вершинин был слишком упёрт и уже перешёл на шантаж и угрозы, из-за которых Костенко всё-таки пришлось согласиться и начать собираться.       Воспоминания об этом, вызывали в груди Сергея трепет и радость от жизни.       В это же время, пока Костенко прибывал в своих мыслях, Вершинин неосознанно переместил руку с шеи на щёку мужчины, на которой находилась такая до боли знакомая царапина, хоть Паша и знал, где уже мог её видеть, он не желал сейчас вспоминать об этом сейчас, в такой момент.       Понимая, что он уже возможно перешагнул черту дозволенного, парень поспешил убрать руку. Но не успел он толком отнять ладони с чужой щеки, как её перехватили, возвращая на место.       Подросток в удивлении приподнял брови, чувствуя как его руку не сильно сжимают, поглаживая большим пальцем костяшки. Костенко открыл глаза и посмотрел на растерянного мальчишку, чьи щёки покрывал очаровательный румянец.       Мужчина ласково улыбнулся и подхватил подрагивающую от волнения ладонь, рассматривая изящные пальцы и затёртые костяшки. Он наклонил голову к плечу, замечая под костяшкой указательного пальца небольшой шрам. Костенко вопросительно поднял взгляд на подростка, не прекращая поглаживать его ладонь. Вершинин словно очнулся и прочистил горло. — Помнишь я бутылку в посольстве разбил? Осколок попал по руке. — он чуть улыбнулся, начиная сжимать мужскую ладонь в ответ. Генерал тихо и хрипловато рассмеялся. — Значит он имеет особенное значение. — поймав озадаченный взгляд серых глаз, Сергей усмехнулся и коснулся губами неровного белого пятнышка, — В тот день я встретил тебя.       Пашу словно прошибло током, а в глазах всё поплыло от переизбытка чувств и ощущений, место поцелуя приятно покалывало, и от него по телу раздавалось тепло. Подросток моргнул и уже было хотел что-то спросить у Сергея, как неожиданно для себя, обнаружил того сидящего рядом, всё ещё не отпускающего юношеской руки. И как Вершинин не заметил его? Тихий, чёрт.       Павел потеряно посмотрел на Костенко и тихо начал. — Серёж, ты. Что это значит? Я не понимаю. Это… — договорить ему не дали губы генерала, накрывшие губы парня. Это прикосновение было настолько приятным, что Паша не сразу осознал происходящее. Но как только он почувствовал мужскую руку на своей талии, Вершинин стал с удовольствием отвечать на такой пьянящий поцелуй. Костенко умело вёл в поцелуе, проникая языком в рот парня и покусывая такие желанные губы. Как же долго Костенко хотел это сделать, поцеловать, коснуться и забрать полностью в свои руки, сделать своим. Но мужчина постоянно отговаривал себя, убеждал, что Вершинин найдёт себе куда лучше, чем старый генерал, у которого заморочек больше, чем у всего отделения ФСБ. Но с каждым днём убеждать себя становилось всё труднее и труднее. Если Сергей планировал какую-нибудь поездку в ресторан или обычную прогулку, Павел всегда без вопросов отправлялся с ним. Или когда он отказывался от вечеринки, на которую его приглашал Лёха, а на вопрос Костенко, пожимал плечами и предлагал посмотреть какой-нибудь фильм, улыбаясь своей солнечной улыбкой. Особенно трудно было себя убеждать, когда подросток так доверчиво жался к мужчине в приступе очередного срыва, сжимал в руках рубашку и судорожно дышал в крепкое плечо, понемногу успокаиваясь.       И вот сегодня Сергей перестал себя убеждать. В момент, когда Вершинин спросил разрешения потрогать его шрамы, и потом с таким трепетом прикасался к ним, боясь причинить дискомфорт. Плевать на всё и всех, Костенко не сможет без этого пацана дальше. Разорвав поцелуй от нехватки воздуха, оба неотрывно смотрели друг на друга, часто дыша и восстанавливая дыхание. На лице Вершинина растянулась счастливая улыбка, серые глаза заблестели. — Вот теперь понял. — на этот раз, первым поцелуй начал Паша, обнимая шею Костенко свободной рукой. Сергей довольно прищурился и перехватил инициативу, целуя на этот раз более пылко и жадно, сжимая руку подростка, вызывая этим тихие вздохи и мелкую дрожь в теле парня. — Серёж. — Паша тихо позвал мужчину, лежа с ним в одной кровати и доверчиво прижимаясь к горячему боку. — Мм? — сонно отозвался Костенко, практически уснув. — Мы получается… Теперь вместе? — Вершинин поднял голову и посмотрел на заспанного генерала, кусая губы. Сергей открыл глаза и с доброй усмешкой поцеловал подростка в лоб, вызывая у того лёгкую улыбку. — Вместе, Паш, вместе. — он погладил парня по талии и закрыл глаза обратно, чувствуя, как рука подростка легла поверх шрама, который стал своеобразным толчком в их отношениях. И оба были этому безмерно счастливы, засыпая в объятиях любимого человека.