Завтра душу я лучше запру

      Мидория Изуку смог получить разрешение провести выходные дома, а не в общежитии, поэтому на всем пути он чувствовал радость от встречи со своей матерью. Он давно не видел ее в живую, хоть они и созванивались довольно часто. Единственное, что заставляло его беспокоиться, — мама не ответила на его звонок и сообщения. Такое происходило крайне редко. Изуку решил не беспокоиться раньше времени. Однако с каждой ступенькой к квартире беспокойство только возрастало. Вместе с каплями крови на его пути. Страшные мысли молотом бились в висках, сердце сильнее забилось в груди, а дыхание сбилось, как бы он не пытался это контролировать.       В квартиру Мидория заходил осторожно. До тех пор пока мама не ответила на его приветствие. Остатки самообладания исчезли вместе с осторожностью. Паника гнала его вглубь квартиры, где сбылся один из его страшнейших кошмаров. В центре комнаты, в луже собственной крови лежала его мама… Сердце, казалось, останавливалось вместе с редкими вздохами умирающей женщины. — МАМА! — С криком подросток бросился к матери. Спортивные штаны стремительно стали пропитываться кровью, но Мидория не обращал на это никакого внимания, смотря в еле открывшиеся глаза дорогого ему человека. — Ничего не говори, сейчас… я вызову скорую. Ты только не засыпай! Оставайся со мной!       Непослушные пальцы пытались быстро достать телефон, но это движение было прервано его же матерью. — Изуку… стой. Не надо… — Что?! Тебе срочно нужна медицинская помощь! Ты и так потеряла много крови, если я промедлю, то ты не выживешь, — прерывался на крик подросток, все еще пытаясь набрать номер скорой помощи, не смотря на пелену перед глазами. — Это не просьба, Изуку, никому не звони… — после этих слов Мидория замер, не смея нажать на кнопку звонка. Так было всегда. Он никогда не мог пойти против такого тона своей матери. Он и сам не знал почему, но тело никогда не слушалось в такие моменты, а сделать что-то против казалось невозможным. — Мама… ПРЕКРАТИ! Тебе нужна помощь! Ты не можешь оставить меня одного, просто не можешь… — голова совсем перестала соображать, истерика стремительно охватывала подростка. Он совершенно не понимал, чего добивается его мать таким упрямством. — Меня уже не спасти, я знаю. Но я не хочу разрушить все, чего ты добился, — голос совсем тихий, слабеющий под конец предложения. Мидорию это не волнует, он хочет, чтобы кровь перестала течь, чтобы рана затянулась, чтобы мама снова улыбнулась, как это было всегда… Но стоит открыть глаза и картина перед ним совершенно не меняется. На его руках все так же умирающая мать, а он даже помочь ей не может. Изуку надеется, что это просто кошмар, но тяжесть на его руках никуда не исчезает, а штаны все так же впитывают чужую кровь. — Я не понимаю… — Милый, послушай… Ты сильный, всегда им был. Прости, что я недостаточно верила в тебя. Прости, что ты оказался в такой ситуации, но… Ты так же и очень умный… Ты поймешь, почему я так поступаю, — Инко закашлялась, прерывая свою речь, чем еще сильнее испугала своего сына. — У меня мало времени… У меня в телефоне есть контакт «Гробовщик»… позвони ему и опиши ситуации… Скажи, что ты от той, кто спасла его три года назад… Он поможет. Я… так люблю тебя, мой герой, — вымученная, но искренняя улыбка коснулась бледного лица женщины. Её рука из последних сил потянулась к щеке сына, оставляя кровавый след. Последнее, что увидел Мидория — печалью улыбку матери, последнее, что почувствовал Мидория — холод ладони, последнее… прежде, чем его сердце разбилось на мелкие осколки.

***

      Изуку Мидория искренне считал, что его чёрная полоса перетекла в белую и, за все его страдания ранее, она такой останется еще долгое время. Но. Всегда есть это чёртово «но»! То ли жизнь так не работает, то ли с Изуку что-то не так. Если разобрать всю его и без того короткую жизнь, то он заслуживает как минимум перерыв.       В четыре года ему говорят, что он не имеет причуды. Мир малыша Мидории потрясся, но выстоял. Да, он не в равных условиях с остальными. Да, ему придется больше других работать, чтобы стать героем. Да, ему придется постараться, чтобы люди поверили в него. Да, придется поломать голову о будущем. Ну и что? Самим собой от этого он быть не перестал. Мидория все тот же ребенок, который собирается стать героем, чтобы спасти всех. Как Всемогущий.       В четыре года он стал забывать, что у него прекрасное имя «Изуку», а не обидное прозвище «Деку», которое дали дети во дворе. Мир малыша Мидории трясся каждый день, но все еще не разрушился. Возможно потому, что у него была прекрасная мама, которая, хоть и не верила в идею стать героем, но продолжала поддерживать и любить. Чего не скажешь о людях вокруг. Злые слова так и сыпались градом от таких же злых детей. От детей с хорошими причудами. Больнее их слышать от Каччана — лучшего друга Мидории, которым он всегда восхищался. Изуку все еще верит, что его ровесники сами не знают, что творят. Он уверен, что потом они поймут и станут лучше.       Когда малыш Мидория пошёл в школу, уверенность померкла, как и наивность в глазах цвета изумруда. С возрастам дети становятся не только злее, но и их жестокость переходит в другую форму. Избиение ранят тело, слова — моральных дух, ликорисы на парте — душу; погони взращивают паранойю, а игнорирование учителей — недоверие… Смешнее всего слышать от этих людей, что они хотят стать героями. Мир все еще стоит.       В пятнадцать лет нападение грязевого злодея приносит за собой не только страх, но и… какое-то иррациональное облегчение. В голове, будто издеваясь, всплыли слова Кацуки: «спрыгни с крыши и надейся, что в следующей жизни у тебя будет сильная причуда». Не крыша, зато эффективно. Позже, уже после спасения Всемогущим, Изуку не чувствовал вины за эту слабость. Мир все еще стоит.       После получения причуды все так закрутилось, что… просто не было времени на анализ собственного состояния. Травмы, тренировки, переломы, тренировки, нападения злодеев, тренировки, учеба, тренировки, социальная неловкость, тренировки, учителя, которым все еще нельзя доверять, тренировки… Усталость склизкими щупальцами затягивают в пучину отчаяния. Вздохи даются с трудом. Мир все еще стоит.       Наконец затишье. Наконец получается дышать более свободно. Наконец причуда перестала ломать Изуку внутри и снаружи. Наконец хмурый взгляд учителя перестал следить за каждым шагом. Наконец мир перестало трясти.       В шестнадцать лет мир Мидории Изуку рухнул с оглушительным звуком, оставляя после себя лишь оглушительную тишину и мертвый взгляд.

мне больше не больно. слез больше нет. нет веры, любви и надежды. улыбка в клею, а кости в осколках. сердце не бьется — его не найдут. увечья гниют — их уже не залечишь. во снах лишь кошмар — в глазах ничего. руки дрожат — не остановишь. голос осип — не сможешь ответить. в горле ком — ничего не заметишь. приходите, пожалуйста, завтра. завтра вас встречу как надо. завтра клей не полезет из дыр. завтра жизнью глаз заблестит. завтра сердце опять застучит. завтра найду и любовь, и надежду. завтра душу я лучше запру. но это лишь завтра, а сегодня — иди.