Звезда Эридана

      Закопченные светильники кое-как разгоняют темноту по углам. В помещении душно, хоть топор вешай, но по липкому полу стелется зноба. Кутаюсь в худой холстинковый плащ. До чего неприютно и боязно... Одинокая женщина в шумном придорожном трактире — двое уж справлялись, не продаю ли я себя часом. Сидя в стороне, стараюсь не привлекать внимания.       Наконец пышнотелая, но потрепанная дочь хозяйки приносит мне ужин: плошку тощей похлебки, ломоть хлеба и кружку пива. Местные запахи: пота, табака и блевотины — аппетита не вызывают, но я расправляюсь с едой за минуты — лишь бы скорее подняться в комнату и забыться тревожным, обрывчатым сном. До чего я скучаю по замковой пище… Я и не ведала, пока не покинула Лестленд, как хорошо наши господа потчуют кормильцев! Ведь в сытом, здоровом теле — сытная, здоровая кровь.       Испустив в кулак отрыжку, привстаю из-за стола, и тут — словно удар молнии! — меня пронзает темный, мерцающий янтарем взгляд, что тянется ко мне поверх голов и дыма из трубок. Оцепенев, я медленно опускаясь обратно на скамью и поджимаю в волнении губы.       «Эридан… Конечно, кто же еще?»       Высокая фигура, закутанная в черный плащ, отслоняется от стены, неторопко шагает сквозь харчевню, словно по волшебству заглушая вокруг себя голоса, и подсаживается за стол. Если прежде на меня неприятно косились, то теперь гуляки смотрят куда угодно, кроме моего угла.       Напружившись всем телом, я пытаюсь умерить дрожь. Что делать теперь? Падать ниц? Молить о милосердии? Чушь! Растеряю последние крупицы достоинства. Эридан не нарушит приказ господина и ни на что не променяет славу лучшей ищейки наших краев. Раз он тут, участь моя ясна.       Я заставляю себя распрямиться и поднять глаза. Вампир смотрит внимательно, но спокойно, а улыбка его кажется доброжелательной. Ухмыляюсь в ответ — невесело, но все же. «Ладно, как будто я не знала, что этим кончится». — Глубоко вздохнув, снимаю капюшон и устало откидываюсь на стену позади скамьи. Эридан кладет на стол высокую кожаную шляпу, стягивает перчатки и оправляет, зачесывая пальцами, собранные в хвост волосы.       Говорят, давным-давно, задолго до воцарения вампиров над людьми, те считались не более чем вредной нечистью — их сравнивали с крыланами, что прячутся от света, а ночами пьют кровь скота. Ныне сличение вампиров со зверьем непозволительно, но Эридан с его угольными волосами, траурной одеждой, вытянутым лицом и хищно-черными глазами в самом деле похож на летучую лисицу, которую я видела на последней ярмарке в Лестленде.       С минуту мы смотрим друг на друга. Я одновременно овладеваю собой, принимая неизбежность рока, и тревожусь под его немигающим взглядом. О чем он думает сейчас? Все знают, что Эридан выполняет для лорда Ярлена самую грязную работу — думать не хочу, сколько жизней он отнял и наслаждается ли он душегубством…       Наконец он нарушает молчание, иронично качая головой:       — Маленькая звездочка Айрини… — Морщусь. Мне всегда льстило, когда леди Ферония называла меня «звездочкой» за светлые, почти белые волосы, но в устах этого типа звучит неприятно. — Как же тебя, лучезарная, угораздило?       — По несчастью, конечно, — глухо отвечаю я. — Он был так пьян! Накинулся, стал распускать руки да клыками сверкать. Я пыталась его вразумить, мол, только госпоже дозволено пить меня… а он запутался в плаще, оступился и упал с балкона… — Содрогаюсь, вспоминая, как содержимое черепушки заезжего графа расплескалось по каменному полу. Сколь бы живучи ни были вампиры, никто не способен пережить такое. Сглотнув дурноту, продолжаю: — Я не первый год служу в замке — понимаю поди, как все работает. Не станет никто вникать в обстоятельства — меня бросят в темницу, замучают до полусмерти, да и выпьют досуха.       Возможно, леди Ферония дерзнет защитить свою камеристку, но даже под ее покровительством нельзя уповать на сердоболие лорда! Не теряя времени, я собрала свои скромные накопления и сбежала. Безрассудный поступок, но мне было так страшно… В иной ситуации я могла схорониться, сделать вид, что меня там не было, но злосчастный граф впился клыками мне в руку.       Я ощупываю место укуса сквозь рукав. За прошедшие дни целебная мазь почти залечила язвы.       — Господин Эридан? Могу я попросить об услуге? — Он слегка наклоняет голову. — Можете… — Запинаюсь. — Можете сами меня умертвить? — Его брови удивленно поднимаются. — Говорят, лорд Ярлен две недели истязал сына мельника, обвиненного в смутьянстве. Никогда не забуду его жуткую голову, выставленную перед мостом на пике… Я не хочу… так. Можете выпить меня и слукавить: якобы в таком виде нашли мое тело в лесах? Звучит вполне правдиво. К тому моменту, как воротитесь в замок, запах крови уже уйдет — никто не усомнится в ваших словах! Вам — обильная трапеза, мне — легкая гибель…       Эридан всегда был мне неприятен, но лучше испустить дух в его руках, чем в холодной, пропахшей отчаянием клетке. Слюна вампиров вызывает онемение, потому укусы почти безболезненны, а смерть от кровопотери подобна медленному отходу ко сну — не худший расклад, коль не судьба мне повстречать свою двадцатую весну…       Ухмыляясь, охотник подпирает рукой подбородок.       — Воодушевление, с которым ты просишь отнять твою жизнь, воспламеняет мои чувства. — Темные глаза отливают янтарным и все же необъяснимо холодным светом — точно так же, как во время нашей единственной трапезы.       Мне было четырнадцать, когда леди взяла меня в прислужницы и сделала одной из личных кормилиц — три года никто, кроме нее, не знал вкуса моей крови, но однажды она велела напотчевать Эридана, который вернулся после долгой отлучки. «Неужто некому, кроме меня?» — дерзнула я возмутиться. Госпожа рассмеялась и ответила, что таков приказ самого лорда. Идти к нему с притязанием я, конечно, не посмела.       Мы с Эриданом были едва знакомы, однако виделись нередко, ведь он был правой рукой Ярлена, а я — всегда подручной горничной его жены. Но даже беглого знакомства хватило, чтобы мысль о купной трапезе привела меня в смущение.       Помню тот вечер как давешний. Смеркалось, шандал на три свечи еле озарял большую, скромно убранную комнату. Эридан стоял, опершись на подоконницу. Тяжело обернулся, когда я вошла. Впалые глаза, болезненно серые губы, темные вены на лбу — было видно: он измучен и дико голоден. Впервые в жизни я взаправду ощутила себя тем, чем являются для господ люди, — пищей. И мне очень не понравилось это ощущение.       Эридан не сказал тогда ни слова — блеснул глазами, точно зверь из чащи, и поманил меня на кушетку. Привычная к тому, что леди Ферония пьет кровь из запястий — как подобает благонравной замужней женщине! — я протянула охотнику предплечье. Он усмехнулся и грубо дернул меня к себе — одной рукой ухватил за талию, второй зарылся мне в волосы и запрокинул голову. Замер так на несколько секунд — я боялась вздохнуть, не то что шелохнуться! — и впился клыками в изгиб между плечом и шеей. Крик сорвался с моих губ, по телу прошла судорога, потом волна озноба, потом растеклась приятная слабость. Щеки пылали так, что казалось, меня вот-вот залихорадит! Ведь я не только впервые кормила кого-то, кроме госпожи, но впервые оказалась в объятиях мужчины. Он не делал ничего неподобающего, но запах покрытой испариной кожи, его властные руки и горячий язык надолго отпечатались в сновидениях, за которые мне до сих пор стыдно.       — Так вы исполните мою просьбу? — нарушаю затянутое молчание. Эридан щурится, словно заспанный кот, и молвит с показной ленцой:       — Знаешь, Айрини… Давненько у меня не было хорошей охоты — все в замке дела да в Лестленде. Тоска. Кажется, я начинаю терять навыки… Стыдно признаться, но я едва не потерял тебя на тропе из Сомбервуда в Морнфул.       «К чему это?» — не понимаю я. Он глядит поверх сплетенных пальцев и продолжает так же вкрадчиво:       — Я желаю размять закоснелый ум и предлагаю тебе, скажем так, небольшую уступку.       — То есть вы… отпустите меня? Дадите фору, чтобы сбежать? — Догадка вызывает бурю спутанных чувств.       — Ты рада?       — Я… Не ув… нет.       — Отчего ж?       Я морщусь и скрещиваю на груди руки, с вызовом глядя на хитрого вампира:       — Всему Лестленду известно: вы несравненный следопыт. Вы все равно меня найдете! Поиграть охота, как коту с мышонком? Простите, но я не доставлю вам такого веселья!       Он наклоняется ближе, упираясь локтями в стол:       — Если знала, что тебя отыщут, чего ради было убегать?       За столом повисает молчание. В голове суетливо роятся мысли: «Несколько дней до порта… От города можно на перекладных… Без документов не возьмут… Наверняка есть способ в обход властей… Маленький шанс — ну а вдруг?..»       — Сколько дадите? — тихо спрашиваю, опустив взгляд.       — Один день.       Я фыркаю:       — Овчинка выделки не стоит.       — А ты дерзкая! — Эридан скалится, обнажая клыки, и жестом подзывает меня ближе. Напряженно-бдительная, склоняюсь к нему через стол. — А ежели так: три дня за одну ночь?       Я тут же отстраняюсь, широко разинув глаза. Я не ослышалась? Правильно поняла?..       — Да-да, — отвечает он на немой вопрос. — Сейчас мы вместе пойдем наверх, а поутру разбежимся в разные стороны: ты — куда хочешь, а я — в Колни, где покорно выжду три дня. И посмотрим, кто кого обыграет. По рукам?       Я растеряна. Мое лицо горит, а стук сердца, кажется, перебивает гул голосов в харчевне. Отдаться жуткой ищейке Ярлена за призрачный шанс спасти свою жизнь? Три дня… За такое время можно уйти далеко — пока он наверстает, я наверняка доберусь до порта. Звучит слишком хорошо… Где подвох? Эридан известен нерушимостью своих зароков, но станет ли он держать слово, данное беглой преступнице?       Он терпеливо ждет ответа. Я не знаю, куда смотреть, и упираюсь взглядом в половицы сбоку от стола. До боли закусываю внутреннюю часть губы.       — Хорошо… — выдыхаю почти беззвучно. Кто-то из постояльцев гогочет спьяну.       Скрипит табурет. Большие черные сапоги входят в поле моего зрения. Холодные пальцы поддевают подбородок, заставляя посмотреть в лунное, источающее довольство лицо.       — Идем.