Божье наказание

Бледный свет от еле горящей лапочки тут же прорезает сетчатку глаза, заставляя темноволосого юношу зажмурить свои неприродные очи и недовольно прошипеть, опустить голову вниз. "Сколько он сидел в полной темноте? Сколько суток прошло с момента заточения?"- известно лишь "Богу". Легкие стуки от лаковых ботинок отдаются мерзким эхом в ушах заточенного, а весьма тихий, но такой хитрый смешок заставляет лишний раз вздрогнуть изнеможденное тело. В ротовой полости все жутко пересохло, будто сама земля Сахары. Потресканные и напрочь искусанные губы, что при каждом движении начинают противно жжечь, щипать да кровоточить, оставляя на языке металлический привкус. Но и тот вызывал тошноту. Заведенные руки за спину болят и отекают от долгого пребывания в одном положении, а вот железные, полицейские наручники блокируют возможность их переместить в иное положение. Тонкие запястья натерты от сдавливающего металла на них, ягодицы больно покалывают, спина ноет, а голова гудит при каждом незначительном звуке. Обладатель грациозной походки, будто кошачий, легко и непринужденно обходит мученика со спины, улыбаясь так, что видны еле заостренные , белоснежные клычки. Чужая рука от затылка зарывается в шелковистые, масляно-черные нити так нежно, насколько это вообще возможно при данной ситуации. Слышится бархатное "Чш". Оно будто успокаивало, успокаивало перед началом самого яркого шторма. Паучьи пальцы резко сжимают черные пряди у самых корней, слыша треск рвущихся луковиц в это области, заставляя запрокинуть голову назад. Аметистовые очи сталкиваются с коньячно-лисьими. От обоих слышится язвительный смешок. Вторая рука похитителя трепетно ложиться на одну из бледных щек брюнета, оглаживая ту большим пальцем, а на последок царапая ногтем, оставляя бледно-розовую полосу, протекающую до чувствительного уха. Тот неожиданно толкает головушку обратно вперед и наконец выпутывается с длинных нитей. Кошачьей походкой обходя сидящего вновь, предварительно освободив изнывающие конечности от больного металла, останавливаясь совсем рядом и, наконец склоняясь к миловидному личику, тут же сталкиваясь с далеко нечистой ухмылкой да блеском фиолетового оттенка суженных зрачков. Абонент, не сводя и на секунду взгляда, в спешке старается размять заледеневшие и окоченевшие кисти музыкальных рук, своих рук. -Знаешь как я ненавижу это выражение лица, крыса? - малость прищуриваясь, будто внимательно разглядывая нехарактерные черты лица заточенного. Его контур, форму, структуру кожи. Словно стараясь перенести каждую мелось себе в голову, составить подробный портрет этой восхитительной, отнюдь пугающей личности. -Догадываюсь. - спокойной интонацией молвит юноша, продолжая разминать свои затекшие конечности. Осаму выпрямляется и делает два-три шага назад, позволяя тем самым засидевшегося подняться. Как только тот полноценно встает на стопы, тело все резко прошибает волной электрического разряда, заставляя скрючится и прошипеть от колких чувств. Этот вид измученного Достоевского не мог не радовать ангельскую душу. Шатен непроизвольно ухмыляется картине перед глазами. Азарт начинает потихоньку обволакивать пока еще здравый рассудок. Поднимая уголки губ, юноша не дает брюнету окончательно размять свое тело и быстрым рывком приближается к длинноволосому. В результате своей реакции, Федор успевает увернуться, отклоняясь в бок и тут же разворачиваясь лицом к неприятелю. Тонкая кожа покрывается мурашками от холода металла, находящегося возле шеи. Серебренное лезвие заставляет замереть тело, оказавшееся в тупике, с ухмылкой на лице. -Охо! Прекрасная техника. - бросая лесть в лицо ближнего, Достоевский скользит дьявольским взглядом по его изящной талии, поднимаясь выше и в очередной раз сталкиваясь с завораживающим закатом. -Благодарю, Федор Михайлович. - хмыкает шатен и сильнее надавливает острым лезвие на глотку брюнета, тут же лицезрея алые струйки теплой живительной жидкости. Та медленно стекает по выпирающим ключицам, впитываясь в бело-грязную рубашку. Федор сжимает зубы. Кудряво-волосый вновь отходит и с силой ударяет ближнему абоненту в живот, заставляя скрючиться и промычать, схватившись за место отдающее болью. Ослабевшее тело с характерным звуком падает на колени. В глаз как нестранно стало плыть и мутнеть. -Как жалко выглядишь. Но это лишь заводит меня сильнее. - хихикает Дадзай, наблюдая за глупыми попытками подняться. Ноги предательски дрожат, а единственная опора - это бетонная стена, на которую юноша облокачивается костлявым плечом. -Знаешь как долго я ждал этого момента, Феденька? приближаясь к еле стоящему, а следом прижимая оба плеча к холодной плоскости. Тот шипит. -Со времен драконьей войны, смелюсь предположить. - сквозь зубы молвит ослабший до не могу. Несколько суток без еды и полноценного сна-сейчас очень к стати сказывались Осаму на руку. -Очистить мир от грехов, когда сам не являлся и не являешься святым? Тебе не кажется это бредом? Ох. Я знаю что ты сейчас скажешь. Думаю...стоит промолчать. - рука шатена скользнула, а следом обвила чужую, тощую до ужаса талию, параллельно ощущая дрожь, а краем уха улавливая сбитое напрочь дыхание.- Ты стараешься создать мир без грех потому, что тебе это велел Бог? Спешу огорчить, ты всего лишь человек , такой же глупый человек, как и многие на земле. Стараешься оправдать свои поступки богом. Ну ты и чудак. - лицо Федора менялось с каждой секундой. Эмоции сменялись друг за другом. - Если Бог и есть, то твои деяния явно не святые и не чистые, они по истине скверные. - Люди не должны быть порочны и грязны! Бог любит идеал, чистоту, величество и грациозность. - срывается прижатый на злость. - Ты совсем идиот? Богу нет дела до этого всего. Мир был бы слишком скучен, будь он идеальный и чистый - как по твоим словам. - Осаму уже не скрывает издевательски наглого смеха, продолжая придерживать сползающее на пол тело, следом его бережно усаживая и обнимая. - тише. - ухмыляется наглец, поглаживая чужие масляно-черные волосы. - Я очищу твою душу. - подбирая нужные и весьма точные фразы, Осаму продолжает вести свою игру.