Божье наказание

Сладостное безумие выбивает весь здравый рассудок шатена. Его дурманит и влечет красота поистине тонкого тела. Худая талия, выпирающие ребра, защищающие прокуренные легкие, но казалось бы: дунешь разок на те и тут же раздастся треск. Изящные длинные пальцы, тонкие запястья, черно-масляные пряди, легко свисающие на лицо, скрывая часть. Аметистовые очи, изредка сверкающие в тени. "Откуда же берется это странное чувство? Которое меня зачаровывает, но одновременно так же, как и тревожит. Я дрожу пораженной красотой, словно в душу вонзился нож. Я чувствую радость в страданиях." Голова заполняется мыслями. Губы расплываются в кривой улыбке, а руки трясутся от нахлынувшего азарта. - Отдайся удовольствию, Феденька! - в очередной раз пиная брюнета в ребро и выбивая с его легких последний кислород. Хриплые стоны приветствуют усмешкой ближнего. Нижняя губа заложника разбита об холодный бетон. Та сильно гудит и не перестает кровоточить. Капли алой жидкости бесшумно скатываются по подбородку и падают вниз. -Аха...- кротко улыбаясь, темноволосый приподнимается на локтях и выплевывает скопившуюся слюну с металлическим вкусом. -Что же ты улыбаешься, Феденька? - подходя как можно ближе и наступая грязной подошвой на оголенную спину. - Я счастлив быть наказанным Богом. - ухмыляясь и прижимаясь впалым животом к холодной поверхности. Тело бессильно распластывается. С губ срывается томный стон. Голова трещит, конечности ломит, каждая рана гудит и щиплет. Но какого аморальное удовольствие? Как же хорошо, как же сладостно от действий этого юноши. Его бархатный голосок пленит, манит, заставляет извиваться словно змея под дудку фокусника. Крики, слезы, ах как сладко! Еще и еще. "Молю" -Так значит ты считаешь меня Богом. Как охуенно это слышать! - шатену напрочь сносит голову и тот ловким движение стягивает с себя кожаный ремень. Звенит бляшка, в воздухе раздается свист, следом ярко выраженный шлепок по хрупкой спине. С уст измученного срывается громкий крик. Того всего косит от жгучести, пока на бледной фарфоровой коже расцветает яркая полоса, протекающая перпендикулярно от позвоночника. -Громче! Крыса! - наступая и надавливая на тощую кисть юноши. Звон. Свист. Шлепок. Очередной удар проходится на спине, каждый раз становясь сильнее и безжалостнее. Удар, второй, третий. Кожа в некоторых местах рвется, начинает выпускать теплую жидкость, чей запах стоит в помещение, чей цвет въедается в любые материалы, оставляя багровые следы. Этот сладкий запах доводит до пика безумства Осаму. Тот тихонько садится на ягодицы Федора, упирается руками об бетон и склоняется к израненной спине, тягуче вдыхая аромат. Шершавый язык скользит по кожным разрывам, собирая выступавшие росинки живительной. -М~ - протягивает кудрявый, довольствуясь изысканным вкусом. - А ты не так плох. - продолжая тщательно вылизывать опухшие раны, парой прижимаясь к ним губами да всасывая в себя теплый напиток, блаженно прикрывая коньячные очи. Достоевский шипит, корчится, сжимает челюсти и прикусывает изнутри щеки - все бестолку. Эта не игра на сдержанность. Как раз таки наоборот. Выплеск накопившихся эмоций - вот цель. И ее осознают оба. Часть Осаму: показать всех тараканов голове. Показать садиста, показать напрочь скрытые желания. Часть Федора: показать всю слабость, ощутить как можно больше. Казалось, что шатен вовсе ненавидит русского, но это не так. Он его обожает так же, как и русский его. Это их личная игра. Столь чувствительная и благородная. Игра с выгодой для обоих.