причастие

      

Наш номер 16 июля 8:00

             Лес ещё дремлет. Тихо кругом. Небо постепенно начинает меняться. И вот уже на нём появляются проблески ярких красок рассвета. Завораживающее зрелище!              Природа пробуждается ото сна. Зашептались листочки, закопошились в траве муравьи. В гуще леса послышалось громкое щебетание птиц. Вдруг на поляну выскочила серна и остановилась. Она вытянула свою продолговатую морду и на минуту застыла, вслушиваясь в этот размеренный ропот природы. Где-то вдалеке пугливый заяц прикрыл свои длинные уши, вытаращил крохотные глазки и тихо пригнулся, словно стараясь ещё глубже погрузиться в безбрежное море лесных звуков.              Наконец, в небе показались первые лучики солнца, золотым сиянием поглаживая бледно-синюю от росы траву.              Неожиданно всё стихло. Лес минуту стоял неподвижно. Затем подул лёгкий ветерок, и деревья задрожали, встрепенулись, раскрыли навстречу новому дню листочки. Яркий солнечный отблеск прыгнул на опушку, устланную полевыми цветами. Птички звучно запели. Лес в такт им зашумел. Казалось, сама природа ожила вновь.              В общем, утро — не знаю, кто, будучи в здравом уме, в состоянии любить такое время суток, — как утро. Утром всегда суматошно и мерзко на душе: приходится реанимировать свой организм после прошедшего дня. Утром время всегда идёт слишком быстро, потому что обязательно нужно куда-то спешить. Утром нет никаких лёгких мгновений наслаждения чем-либо духовным — по крайней мере, у меня так. Да и в целом, утро — это время, которое плотно ассоциируется с чем-то школьным или университетским, а не возможностью постичь гармонию в самом себе и своей природе.              — А ВОТ И КЕШБЭ-Э-Э-Э-Э-ЭК!!!              Очень резко мне в лицо прилетело ведром холодной воды — так же как и Лере. Мы, два совсем слепых крота, не подозревавшие ни о чём, просто заорали на вибрации ультразвука.              — ДОБРОЕ УТРО! — перед нами стояли Фаина и Настя.              — ВЫ ЕБАНУТЫЕ?! — возмущённо закричал я.              — ДА! — ответила за ебанутых Лера.              — Мы не ебанутые, мы жаворонки. И мы презираем сов, — игриво заявила Настя.              — Я тут, потому что мне дадут бесплатную ванну с лавандой, — буднично призналась Фаина.              Настя протянула пенсионерке талон со словами: «Спасибо, партнёр!»              — Я люблю тёмные схемы, — и Фаина гордо ушла, довольно виляя своей пятой точкой.              — Вы обиделись?..              — ДА ВЫ ЁБУ ДАЛИ?! НЕТ! НО ВЫ ЁБУ ДАЛИ!              — Да ладно, блин, что вы такие скучные... — Настя закатила глаза, слегка виновато зажавшись. — Это вам вообще месть за то, что вы не зашли вчера в гости.              — Мы забыли, — оправдался я.              — Мы не очень хотели, — не очень кстати подметила Лера.              — Ну а теперь, так как мы квиты, я предлагаю мир, — главврач в пригласительном жесте вытянула руку вперёд.              — Так не пойдёт, придурочная, — со всей серьёзностью заявил я. — Сделай Лере массаж — и, может, я прощу тебя.              — ПОЧЕМУ МНЕ???              — Лер, — я испепелил Леру своим угрожающим взглядом.              Она, конечно, была недовольна и слишком встревожена, но вынужденно подыграла и согласно кивнула под натиском моего взора.              — Ну ладно, — улыбнулась Настя. — Мне самой нравится мять Леру. Ну всё, пока, мои сладкие! — и девушка поспешила уйти.              Наши лица объединились в огромный знак вопроса.              — Меня пугают человеческие эмоции, — устало призналась Лера, ложась обратно на кровать.              — Это правда, — добавил я. — Знаешь, мне, конечно, нравится социализация, но мне не нравится такая социализация, которая заканчивается тем, что наши кровати в итоге превращаются в лужи.              — Есть такое, но я хочу полежать ещё пятнадцать минуток... Поэтому, видимо, на сегодня я стану озёрной лягушкой…              На самом деле, она отрубилась на полчаса и, возможно, проспала бы ещё дольше, если бы не я. В любом случае, пока она спала, я успел и привести себя в порядок, и даже искупаться: со спящей Лерой мы договорились — ну или почти договорились: по крайней мере, я пожал ей руку, — что она пойдёт купаться уже после завтрака.       

Корпус «Кафе» 16 июля 9:00

             Каково было удивление меня и Леры, когда за нашим чудесным столиком уже давно сидели три самых ебучих персонажа этого санатория — Фаина, Настя и Радик!.. Их утренние пошевелевания напоминали совещание высокопоставленных генералов вермахта, обсуждавших оборону Берлина. Настя покрикивала странные лозунги, Фаина хохотала, а Радик пустым взглядом смотрел на них обеих, пытаясь выдержать эту социальную катастрофу.              — Вы охуели? — подойдя к столику, спросил я.              — А вы? — невинно переспросила меня эта троица.              — Ну имейте совесть, это наш стол для еды! Что вы тут устроили шевеления бумажками...              Радик тут же встал и дипломатично попытался разрешить возникшее недоразумение:              — Друзья наши меньшие, я сейчас всё объясню. Мы на совещании — у нас коворкинг тут. Посмотрите: Настя пишет отчёты по второму кварталу и плачет, Фаина и я обсуждаем планы по инвестициям...              — Распилу, вообще-то, — прервала оратора Фаина своим замечанием.              — Спасибо, госпожа суфлёр, — он недовольно поджал губы. — Я всё же продолжу!.. Хотя мне больше нечего продолжать. Зато мы оставили вам два стула.              — Да, спасибо за стулья, но вы заняли весь стол, а мы пришли есть...              — Справедливо, — подметили уроды, занявшие наш стол.              Они сложили часть своих бесполезных на наш взгляд бумаг и освободили нам чуть-чуть места. Однако мы решили, что самое главное — это безоговорочная победа, поэтому самым гениальным финальным шагом расценили решение пролить чай на весь стол и сказать: «Упс, какие мы неловкие!..»              — Лер, а давай две главные няшки чокнутся на брудершафт?              — Настя и Фаина? — уточнила она.              — Нет... — я расстроился из-за её ценностей. — Мы.              — А! Ой! Прости, я забыла, что мы существуем, но только мы же не няшки, мы — королевы, — Лера подумала, что вышла сухой из воды, но явно промочилась неловкостью на половине фразы.              Мы начали пить на брудершафт, и я шёпотом наказал Лере, что нужно, чтобы кто-то из нас двоих уронил чашку — поэтому мы уронили обе.              — Мы такие неловкие! — хихикая, произнесли мы ещё до того, как в принципе уронить чашки, и просто бросили их на стол.              С нашего перформанса охуели все, кто был в столовой, но через минуту точно так же всем и стало похуй, потому что мы миленько хихикали — как психбольные. Эти хихики были гениальным номером по управлению общественным мнением — спасибо курсу психологии от университета, который нас и подготовил к таким нестандартным ситуациям.              За столом — поправка: за крайне мокрым столом — сидели улыбающиеся мы с Лерой, а также три довольно недовольных сущности, которые не поняли ничего, что произошло за эти сорок секунд.              — Зачем?.. — наконец вымолвила из себя Настя.              — Нахуя? — более уверенно спросила Фаина.              — Справедливость жестока, ведь она — равновесие, — замудрённо произнёс Радик, опережая наши ответные слова.              — Блять, ну мы за обеденным столом — тут бывают оплошности, — как ни в чём не бывало заявил я.              Лера продолжала хихикать, чтобы скрыть свой кашель из-за того, что она только что подавилась чаем.              — Резонно, — ответили Настя и Фаина в унисон.              — Кстати... — неожиданно вспомнила пенсионерка. — Настя... Мы, конечно, с тобой поговорили обо всей этой ситуации, и, конечно, в ней ебанутой оказалась только я — хотя и ты тоже не целка македонская, — но всё-таки: почему ты напевала «Извини, мой милый, но я не твоя игрушка. Больше не оставлю на подушке ни слезинки...»?              Радик резко встал и спел весь припев:              — В Новый-Новый год я шепну тебе на ушко: «Извини, мой милый, но я не твоя игрушка! Больше не оставлю на подушке ни слезинки, в феврале другой дарить ты будешь валентинки!» Это — песня Ольги Бузовой — или же, как говорит молодёжь, трек, — «Игрушка», выпущенная в 2021 году...              Лера, я и Настя шумно зааплодировали Радику. Очень впечатляет. Фаина же как будто ничего не поняла и просто замолчала, при этом собирая хлеб в пакетик для своего очередного кормления уток.              После совещания нет ничего лучше, чем его окончание — особенно с учётом того, что никакого совещания для нас с Лерой и не было, был лишь наш небольшой, но эффективный перформанс, который мы оценили на самый сладкий балл из всех сладостных баллов. Оставалось самое сложное: снова поехать в храм, да ещё и одним — потому что, ну, мы тревожно всё же чувствовали вину за то, как прикрылись тем, что мы всего лишь неуклюжие няшки, тогда как внутри нас текли водопады слёз и боли от такой жизни.              Описывать очередную хорошую поездку с Олегом смысла нет, потому что как всегда всё было сладко и чётко, без лишних тупых разговоров.       

Парковка Алексеевского монастыря 16 июля 11:00

             — Как же меня заебало это место с крестами на выдохе и с явными нотками хтони... — мелодично выдохнула Лера.              — И не говори, — сказал ей я.              Мы пошли к рыбам, единственным существам, не вызывавшим у нас чувство раздражения от нахождения в этом злополучном месте, но рюкзака рядом с ними не оказалось. Да и рыбы сегодня выглядели грустными — не факт, что грустными, конечно, потому что, возможно, они такими были всегда и это просто нам стало грустно, что рюкзак Леры не нашёлся на пеньке у пруда.              — Рыбы съели, — пошутил я.              — Тебе смешно, а они ведь могли... — задумалась Лера.              Мы смотрели в рыбьи глаза, отзывавшиеся в наших сердцах тоскливым блеском — возможно, потому что рыбы чувствовали нашу печаль, а возможно, потому что эти создания хотели съесть наши пальцы, которые мы, конечно же, им снова показывали, но уже с безопасного расстояния.              В общем, так мы мрачно слушали и песню про пони и какой-то «харвест». Сам текст и смысл песни я не помню, ведь мы просто вайбовали, но Лера выглядела очень понимающей и вдумчивой в момент её прослушивания. Как будто песня про лошадь написана про неё... Странно, но ладно. Я всё равно люблю Леру за её приколы в сознании.              В какой-то злосчастный миг нас прервали, кинув в головы искомым рюкзаком.              — ДА ЁБ ВАШУ МАТЬ!!! — заорали мы, потирая ушибленные места.              — Не это ли ищете? — подняв глаза, мы увидели перед собой матушку Марию. — И вообще, не материтесь! — добавила она. — Или посажу вас...              — В темницу? — загорелась Лера.              — На кол? — предположил я.              — Нет, смотреть православные мультики про этикет в комнате отдыха.              — Какой кошмар, — мы в унисон продемонстрировали всю глубину нашего отвращения.              — Ну... Спасибо за рюкзак, женщина-монашка, — после минутного молчания сказал я и засобирался к выходу с территории.              — Реально, — кивнула Лера и засеменила следом за мной.              — Стойте. Вы серьёзно просто уйдёте? — удивилась матушка.              — НУ-У-У-У-У... ДА! — хором ответили ей мы.              — Вы что... Нет, давайте так, — лицо монахини тут же стало хитрее, чем за минуту до этого. — Вы выглядите так, будто вы ебать как любите странные предложения, не наполненные логикой, но весёлые по смыслу.              — Так... — заинтересовались мы, в особенности на нас подействовало то, что Мария ради нас сматерилась.              — Вы же знаете Анастасию, вашего гида?              — Настя охуенная, да, — кивнул я.              Лера же задумалась об Анастасии, поэтому немного отключилась от разговора.              — Мне нужно, чтобы вы передали ей это письмо, — она протянула нам конверт.              — А откуда у вас уверенность, что мы передадим ей его? — очнулась Лера, забирая письмо и передавая его мне.              — Ну, письмо смазано «Новичком», и у вас осталось всего два часа, пока вы не умрёте, на то, чтобы передать его. У Насти-то точно есть антидот, — улыбнулась она.              Авторская ремарка!!!              Яд «Новичок» представляет собой вещество нервно-паралитического действия, который был создан ещё в советскую эпоху. Вопреки распространённому мнению, «Новичок» — это не конкретное соединение, а целый класс веществ. Их молекулы — фторфосфорорганические вещества, содержащие обязательно замещённые аминогруппы. Считается, что их разработали в рамках программы «Фолиант», которая существовала в СССР в период с 70-ые по 80-е годы. Первое соединение «Новичок», со слов одного из разработчиков яда Владимира Углева, было получено в 1972 году.              Авторская ремарка закончилась!!!              — А вы заплатите? — поинтересовался я.              — Ёбнулся? — Лера трагически промолчала, так что этот вопрос задала мне только монашка.              — Ну смотрите: там явно что-то важное, и это нужно быстро передать Насте. Да-да, мы-то передадим, но а если нет — мы умрём, и что тогда вам делать?              Мария молча отошла, взяла ящик для пожертвований небольшого размера и запихнула его в пустой рюкзак Леры:              — Идите, блять, уже.              Лера была в ахуе, а я — в восторге, потому что у нас будет СУВЕНИР!              Олег ждал нас уже в машине. Оттуда играла лёгкая музыка: это была песня «Сладко» группы «SEREBRO».              — Олег, в этот раз нам нужно побыстрее, — сказал ему я, оставив окно открытым, чтобы в пути проветривать салон и не заражать водителя.              — Можешь не просить: я уже всё прочитал по твоим глазам, — спокойно ответил Олег и сладко погнал под песню «Сладко». Несладко было только Лере, которую начало укачивать, к тому же на её позвоночник давила коробка с пожертвованиями из храма.       

Кабинет Анастасии 16 июля 12:25

             — Спасибо, Олег, — прощались мы, выходя из машины.              — Спасибо вам, что не забываете меня.              Мы рванули в кабинет Насти, при этом удерживая конверт четырьмя руками — не знаю почему, но если вы ещё не поняли, то мы с Лерой немного ёбнутые. В этом, безусловно, нет ничего страшного, потому что без данного нашего качества не получилось бы и этой чудеснейшей истории.              Мы пробегали мимо чудесных видов «Пещеры», уточки проносились перед нами, а также Фаина — опаздывающая на свою лавандовую ванну в корпус водных процедур. Пронёсся мимо и Радик, снова гладящий свой автобус, затем другие обитатели «Пещеры», бесчисленное количество спортивных площадок. Через минуту у Леры началась лютая одышка.              — Вы записаны? — спросил у нас секретарь-гей в приёмной Анастасии.              — Нет! Нам СРОЧНО! — заорали мы с Лерой, наконец-то осознав, что «Новичок» — это не шутки.              — Р-р-р-р-ребята, вы чего? — Анастасия не ожидала, что мы будем вести себя как она, беспардонно вваливаясь в её кабинет. — Вы не можете вести себя как я — вваливаясь куда угодно без спроса. Это моя работа! — что и требовалось доказать.              — НАМ НУЖЕН АНТИДОТ ОТ «НОВИЧКА», — как ошалелые орали мы.              Тем временем гей-секретарь подслушивал наш разговор у двери.              — А, ой... — не показав видимое удивление всей абсурдностью происходящего, Настя тут же начала перебирать баночки с разными химическими формулами. Спустя пару минут она нашла нужный антидот. — Я даже не хочу спрашивать, — выдохнула Анастасия, вся вспотевшая, но всё ещё очень сексуальная в глазах Валери.              Она уколола нас с Лерой, или, как бы сказала моя подруга, вонзила в нас иглу своей любви.              — Ну, ебанутые... — продолжила она. — Рассказывайте...              Мы решили быть девочками-загадками и просто отдали ей конверт с письмом. Только вот мы настолько утомились за время бега, что даже забыли попросить её прочитать его вслух. Да и помимо этого, наше внимание отвлекала коробка с пожертвованиями храму, которую необходимо было вскрыть, чтобы посчитать комиссию за услуги транспортировки отправления первого класса.              И так, пока мы пытались вскрыть замок, Анастасия читала письмо, нервно перебирая строчку за строчкой. Мы не обращали на неё внимания, но когда она тихо прошептала: «Пиздец...» — мы отвлеклись, чтобы поинтересоваться, что же всё-таки гласило то монашкинское послание.              — Настя? — аккуратно обратилась к ней Лера.              — Ну что там? — неаккуратно спросил я.              — Погодите, вы реально его не вскрывали? — удивилась она.              — Не-а, мы были заняты бегом и мыслями о том, как вскрыть ящик для пожертвований! — мы невинно улыбнулись.              — Не то чтобы там очень много плохого, но-о-о-о — есть пара неприятных моментов, — стеснительно начала она. — Мне придётся рассказать вам эту историю целиком, чтобы вы действительно меня поняли, так что на обед вы не пойдёте — займёт слишком много времени. К счастью, у меня есть еда в кабинете.              — Разогрей и возвращайся тогда, — я пожал плечами.              Пока Настя отсутствовала, мы, предвосхищая её ебейшую историю, всё ещё пытались открыть ящик с пожертвованиями.              — Какая же прочная хуйня, — возмутилась Лера.              — Да! Я не понимаю, зачем его так закрыли.              — Жрачка! — воскликнула Настя, вскоре вернувшись с кастрюлей варёной картошки.              — А можно кетчуп? — попросил я.              — И сметану? — добавила Лера.              Каким-то образом Настя тут же вытянула из кармана банку кетчупа и упаковку сметаны.              — Так вот, теперь я могу всё рассказать?              Мы кивнули.              — Матушка Мария — или же Сашенька, моя бывшая девушка. Мы встречались лет пять назад. Это была трагическая, но очень романтическая история...              Мы познакомились в музее Петрова-Водкина и просто словили общий вайб. Не могу сказать, что она привлекала меня чем-то внешне, но её внутренний мир очень напоминал мой собственный, так что очень скоро мы договорились добавиться друг к другу в друзья в соцсетях. Этим же летом, когда и состоялась наша первая встреча в музее, мы додружились до статуса лучших подруг. Оказалось, что она тоже учится в медицинском в Саратове!              В итоге мы решили вместе снимать квартиру. И тем не менее, всё это благоприятное время мне не давали покоя мои мысли. Я думала, что она не просто мой друг, а нечто большее, но я так боялась даже просто упустить её из своего поля зрения, что обречённо продолжала играть в эту «дружбу»... пока в один день к нам не приехала другая девочка.              Мы общались и ели роллы в нашей квартире, и тут она — её звали Таня — спросила у меня на ушко, мол, а тебе нравится Саша? Я ответила: «Ну конечно, мы же как-то живём вместе!» — но она посмотрела на меня, как на идиотку, и повторила вопрос. Честно говоря, я немного замялась, но ответила, что я много думала об этом — что, безусловно, было правдой — и мне кажется, что она уже давно стала для меня чем-то большим, чем просто подружкой по несчастью, хотя в нашем случае скорее подружкой по счастью...              После нашего небольшого разговора Таня увела Сашу покурить на балкон, и они общались там минут тридцать. Как потом оказалось, они как раз обсуждали всю эту ситуацию между собой. Саша очень-очень боялась себя, боялась взять и признаться, что ей может нравиться такая красотуля, как я, — хотя, на самом деле, она в целом боялась, что ей может понравиться женщина.              Странно, что таких переживаний у меня, например, вообще никогда не было. Просто это же моя природа, мой естественный мироуклад, я с самого начала не хотела переть против себя. Ну да, мне нравятся девушки, что в этом постыдного? Абсолютно ничего же! По крайней мере, я так действительно считала и считаю до сих пор.              И вот сидели мы втроём, ели роллы и молчали, периодически обмениваясь друг с другом взглядами, пока Таня вдруг не встала и не сказала: «Наверное, я пошла домой, пасиба за сытный ужин». Закрыв за ней дверь, я повернулась и увидела, как в зале плачет Саша. Не могу не заметить, что выглядела она как кот, на которого приземлилось пианино, — кратко говоря, довольно разбито.              Саша тогда подняла голову и, прямо смотря мне в глаза, начала чеканить чьи-то стихи:        «Пропасть огней сквозь морозные окна Искала, металась, до мозга продрогла. Хочу целовать твои плечи и губы, Но еду домой, боже, как это глупо... И ноет чуть слышно, и память калечит Слепая надежда, а время не лечит. Хочу целовать твои нежные руки, Сильнее к тебе привыкаю в разлуке. Я словно в этом молчанье раздета, Не в поцелуях жажду ответа... Мне мало тебя, мне тебя не хватает! В тоске моё сердце сильней привыкает...»              «Охуеть...» — подумала тогда про себя я. При этом я была очень даже рада такому неожиданному и малопонятному повороту. Мы, конечно же, поговорили с Сашей о наших отношениях, потому что теперь их нельзя было игнорировать. Помню, как мне за неё было страшно, ведь чувства её были так сильны, она всегда замечала их и при этом они умудрялись быть для неё огромной болью. Я прекрасно понимала её, но ничего не могла с этим сделать — потому что любила её, наверное.              Поверьте, её губы ну просто созданы для моих. Как сейчас помню: они, такие мягкие, такие блестящие, и я никак не могу оторвать от них взгляда.              Мы вскоре вернулись к нашей еде. Саша часто облизывалась, и эти действия регулярно попадались мне на глаза. Каждый раз было ощущение, словно инстинкт моей внутренней кошки посылал маленькие импульсы в мои девичьи части. Я вся хотела погрузиться, потеряться в мерцающем, мокром поцелуе с ней.              После ужина мы открыли вторую бутылку вина и представляли, будто находимся в караоке — но только сидя на нашем диване и подпевая каким-то песням с «Ютуба». Нам было так хорошо, мы широко улыбались, заливисто смеялись и иногда даже счастливо плакали.              В какой-то момент Саша потянулась, чтобы отодвинуть мою прядь в сторону, и взяла салфеточку, чтобы убрать пот с моего лица после очередной взрывной песни, которую мы спели. Её бездонные глаза, её будто бы рьяно приглашающие губы были всего в пяти сантиметрах от моих собственных.              Мой разум замер, и я не была уверена, что делать дальше. Она собиралась меня поцеловать? Я хотела, чтобы она меня поцеловала? Я ничего не знала. Я была потеряна и увлечена ею.              Она приблизилась ко мне, и моё сердце стало биться намного быстрее, моё дыхание участилось, я была готова чуть ли не ртом хватать воздух. Всё, что я тогда могла осознать, так это то, что она хотела меня, как и я хотела, чтобы она завладела мной.              «У тебя очень красивые глаза, — томно сказала мне она тогда, положив руку на моё бедро. — Приятно разделять этот вечер с тобой наедине».              Я чувствовала, как кровь вовсю разгуливает по моему телу, вся бурлящая желанием и небольшой тревогой. Я хотела, чтобы она поцеловала меня, я остро нуждалась в соприкосновении наших мягких губ. Как же я хотела, чтобы она погружалась и погружалась в меня. Отвезла в те места, где я никогда не была.              Вдруг она встала: «Ещё выпить?» Я была в восторге и разочаровании одновременно. «Да... Да, пожалуйста». Она очень скоро ушла на кухню, и её отсутствие дало мне время на то, чтобы подышать, подумать. Мы это сделаем? Или я просто ошибаюсь? О нет. Что, если я ошибаюсь?! Поток мыслей был невыносим.              Саша вернулась в гостиную и протянула мне винный бокал. Я поставила его рядом на стол. «Так на чём мы остановились? — кокетливо улыбнулась я, взяв себя в руки. — Ах да. Я собиралась тебя поцеловать».              Она замерла в испуге, и, пока моё сердце было на грани остановки, я наклонилась и поцеловала её. Так мягко, так нежно. Её невесомый язык танцевал танго у меня во рту, а губы голодно бродили по моим. Её рука гладила мою щеку, я пылко обхватывала её шею.              Она отпустила моё лицо и села назад. Глядя мне прямо в глаза. Я была потеряна, очарована. Я была в её плену. «Ты в порядке?» — спросила её я, пытаясь отдышаться. Ей удалось лишь кивнуть.              Спустя мгновенье её губы снова нашли мои. На этот раз всё было гораздо более агрессивно, более страстно: мы начали снимать друг с друга наши футболки, шорты, украшения, не отрываясь друг от друга ни на миг.              Мои ладони пробежались вдоль её тела, пока не остановились на груди. Я негрубо её сжала, чтобы затем Сашина рука резко скользнула вверх под моим лифчиком, яростно высвобождая из-под него моё тело. В ответ я своими тонкими и ласковыми пальчиками начала мять её набухшие соски. Мои движения были мягче, чем хоть когда-либо в жизни этой девушки. Она так заставляла меня жаждать её прикосновений с каждой секундой. Свой очередной горячий поцелуй она решила подарить моей шее, оставляя небольшой след, чтобы вскоре прильнуть обратно к моему лицу.              Я так хотела её все те месяцы. И я получила её.              Так шло время, много времени, очень много времени. Мы уже два года любили друг друга, но она всё ещё считала себя не такой, как надо, неправильной. На нашу вторую годовщину мы поехали на Эльбрус. Мне показалось это очень романтичной идеей, думаю, что Саша считала так же.              В горах она заболела. Температура была такой высокой, что она действительно могла умереть. Тогда же её настигли «видения», как она сама их называет, хотя, на самом деле, это просто была стандартная белая горячка и не более того.              В тех «видениях» она увидела бога. С тех пор она искренне считает, что её глубокая вера, которую она отчаянно подавляла из-за меня, её же и спасла в тот день, а не львиная доза лёгочного антибиотика... После похода она призналась мне, что хочет отплатить хвалёному богу за годы своей грешной жизни должницы, поэтому уйдёт служить в монастырь, в котором вы как раз с Лерой и были. Недавно вот она и стала матушкой здешнего места...              — Вот такая история, — заключила Настя, — а письмо, письмо...              Уже вспотевшие от такого сочного и точного пересказа, мы с облегчением подумали: «Блять, наконец-то вспомнила!»              — Саша сказала, что, как только епархия выкупит «Пещеру», она первым делом избавится от меня. Написала искать новую работу и ещё поугрожала, что выселит меня из города, потому что у неё больше власти. Епархия в целом не хочет выкупать эту территорию, но Саша знает несколько секретов митрополита Саратовского, поэтому её желание будут исполнять как закон.              Мы с Лерой тут же пригорюнились.              — Ну, ребята, вот такая история. Я понимаю, что вам нужно её переварить, поэтому сходите-ка вы поспите. Время и так уже девять вечера. Простите, что взвалила это на вас.              — Но её же можно остановить? — спросил я.              — Можно, но пока плана у меня нет.              — Сделай план, — логично предложила Лера.              — Я, конечно, подумаю над вашим предложением, но пока мне хотелось бы остаться одной.       

Наш номер 16 июля 21:25

             — С каждым днём я хуею всё больше, — признался я, заходя внутрь.              — И не говори! У меня до сих пор болит голова после вчерашнего на дискотеке, — прищурившись, Лера начала потирать голову.              — Давай, нахуй, спать, — предложил я.              — А ЯЩИК С ДЕНЬГАМИ?!              — Ну, можно попросить у Радика какую-нить пилу для металла. Вот и отхуячим этот замок ебучий.              — Логично...              Спустя время на наши телефоны пришли уведомления: «Анастасия (Пещера врач) начала групповой чат из 3-х человек». Только вот, пока Настя что-то там писала, мы уже сладко спали.