причастие

Наш номер 17 июля 8:35

             Из дневников Леры:              Об алекситимии ты пишешь либо плохо, либо никак. Чаще всего — никак.              Меня никогда не учили правильно выражать свои эмоции. В нашей семье не было принято говорить друг другу просто так, что мы друг друга сильно ценим или уважаем, потому что это было бы ложью. Мы редко обнимались, были холодны, грубы и очень редко выглядели так, будто мы действительно семья.              С возрастом я стала замыкаться в себе ещё больше, потому что меня окружали неправильные люди, которые поселили во мне боязнь быть искренней и делиться своей глубокой болью или переполняющей радостью, которые я в себе теперь терпеливо храню и не различаю. И я стала просто молчать, переставая чувствовать до нынешнего состояния алекситимии.              Я помню, как в восьмом классе впервые задумалась о том, что жизнь меньше распознаётся мною на вкус. И, оглядываясь назад, я ещё могла определить эту эмоциональную деградацию, потому что всё ещё помнила, каково это — чувствовать. Всё ещё могла увидеть разницу.              Теперь моя реальность — это чувственная слепота.              Я больше не помню, что значит реагировать на что-то в соответствии с собственными ощущениями. Даже вылечив депрессивный эпизод, я остаюсь безразличной. Это не апатия и даже не психопатия — хотя иногда, конечно, мне становится страшно, что антисоциальное расстройство личности рано или поздно станет моим существованием. Это что-то совершенно никакущее, но при этом и отнюдь не пустое.              Если бы человеческое нутро содержало в себе сосуд для чувств, то позитивные чувства были бы питьевой водой — легко разливающиеся по внутренним стенкам, не оставляющие следов, освежающие, по мановению ока выливающиеся наружу, едва наклонишь тот самый сосуд (всё-таки те же эмоции временны), — а негативные были бы торфяной водой с болотной тиной — обязательно напоминающие о себе вонью или коррозией сосуда, являющиеся грязным подобием безупречной воды, чем-то таким, что хочешь растрясти внутри и поскорее слить.              Апатия, или опустошённость, — это отсутствие и воды, и торфа. Пустой сосуд, в который достаточно дунуть, чтобы эхом отразился звук.              Алекситимия — это не просто отсутствие воды и торфа. Это — сосуд, наполненный давным-давно застывшим бетоном. Внутрь тебя нельзя пролезть, нельзя найти ответ в виде эхо, нельзя тебя заполнить.              Ты просто машина, имитирующая человека. Ты просто аудиодорожка в проекте видеомонтажа, которую заглушили в угоду другим звукам.              Интересно, являюсь ли я отвратительнейшим лжецом даже для самых близких друзей, если демонстрирую им напускную радость или драматично хихикаю с их шуток, когда целое ничто не находит во мне отклика?              Плохой ли я друг? Исковерканный ли я человек?              Можно ли дать мне оценку?              Вернёмся, однако же, к нашей истории...              «Доброе сладкое утро!» — поприветствовал мой внутренний голос в голове. Внутренний голос внутри Леры ещё не мог что-то сказать мне в ответ, поэтому я благополучно отправился принимать утренний душ. Да, взбодриться первым делом с утра — это, конечно, хорошо, но я, как и обычно, предпочёл час париться в горячей воде, просто уставившись в одну точку. Вот это — настоящее освежающее мероприятие!              Пока я умиротворённо наслаждался утренним аквапарком, сонная Лера всё-таки решила хотя бы проверить свой телефон. Именно так она внезапно и обнаружила группу «Деффчонки Пещера 2022», в собеседниках которой числились она, я и Анастасия... Лерин мозг ещё не был готов грамотно обработать эту информацию, поэтому она убрала телефон и заснула до того момента, пока я громко и парно не вернусь из душа.              — Егор... — тяжёлым и полумёртвый голосом прохрипела сущность, так отдалённо напоминающая Леру.              — Каво? — я вскинул бровь, ожидая от своей подруги очередной прикол приколыч.              — Посмотри, — она протянула мне свою руку, в тряске еле удерживая разблокированный телефон.              — Так... — я задумался, пытаясь обнаружить на экране тот самый прикол приколыч. Его что-то нигде не было!              — Ну, она явно хотела, чтобы мы обратили внимание на эту хуйню.              А, так она говорила про беседу.              — Как ты это поняла?              — Тут буквально написано: «Важное секретное совещание. Сегодня в корпусе кафе во время завтрака».              — Справедливо, — я уважительно выпятил вперёд нижнюю губу, опустив максимально низко края своего рта.              — Блять, одеваться... — хрипло подытожила Лера.              Да, стоит, наверное, отметить, что такой активный распорядок дня с перемещением тела в пространстве более трёх часов подряд, вполне возможно, измотал Леру. Тем не менее она держалась молодцом, довольно удовлетворительно. Довольно безэмоционально. Как же я понял, что она справляется? Всё просто: синяки с её глаз ещё не опустились до самого подбородка.       

Корпус «Кафе» 17 июля 10:00

             Мы сели за наш стол. Невероятно, но его даже не занял никто посторонний! Кроме Насти, конечно, но мы уже привыкли, что её личные границы заканчиваются примерно там же, где и проходит государственная граница Саратовской области.              — Ребята, наконец-то вы пришли!!! — Настя неудивительно, но всё ещё жизнерадостно начала кричать — даже до того, как мы вообще успели усесться рядом.              — Зачем нужно кричать? — скривил я лицо. — У нас же секретное совещание.              — Ну по факту, зачем вообще кричать? — с лёгким недовольством согласилась со мной Лера.              — НУ ИЗВИНИТЕ! — громко прошептала Настя. Вышло даже громогласнее, чем до этого. Ей стоит пересмотреть свой взгляд на понятие шёпота.              — Что ты хотела? — спросил я.              — Меня? — кокетливо уточнила Лера, подмигнув.              — ЛЕР.              Я и забыл, что, привыкнув к новым обстоятельствам, она очень быстро переходит в режим неоднозначного и фривольного берсерка. Чаще всего она никакая либо же скромная, но высокомерная тихоня.              — Ребята, нет... Вы оба ебанулись... — Настя вздохнула и минуту удерживала паузу, витающую в воздухе. — ...И мне это нравится!              Она...              — Короче, рассказываю! — восторженно затараторила она. — Ситуация заключается в том, что — не поверите! — вы меня заставили задуматься, а я, признаться честно, делаю это исключительно нечасто.              — Это заметно, — в унисон подтвердили мы с Лерой.              — Так вот... — она предпочла проигнорировать наше замечание. — Я обдумала всё, что вы мне вчера сказали, и всё, что я сама сказала, и решила, что мы все с вами совершим преступление по ряду статей Уголовного кодекса! Но для начала я всё же объясню вам суть задания, — она прочистила горло. — Как всем известно — ну, нам троим, — Саша, она же Матрона...              — Мария, — поправила её Лера.              — Мария... — исправилась Настя, закатив глаза. — Она же — идиотка православная, угрожает мне и «Пещере», даже скорее мне, чем «Пещере». Поэтому я придумала сверхгениальный план, расписанный по минутам! Нам необходимо только согласие Леры заранее. Лер?              — А?.. — глаза девушки стали напоминать два бездонных блюдца, наполненных ужасом от столь искреннего внимания к своей персоне. — А почему я?..              — Ну пожалуйста, а взамен я тебе что-нибудь дам! — взмолилась главврач.              — Дашь? — она самодовольно ухмыльнулась, поиграв бровями. Поразительно, как легко и быстро можно её отвлечь и подчинить себе.              — Дам! — Настя же, казалось, не заметила перемен в своей собеседнице.              Подруга наша призадумалась, оценивая риски и награду. Я уверен, что в её нечленораздельных мыслях всё же иногда мелькало что-то менее абстрактное: например, «Я получу массаж плеч?», или «Может, даже сексом всё закончится, было бы прикольно...», или «Так-то неловко, мы ж не так уж и близко знакомы», или «Ну в целом она секси, так что я не против, она мне очень напоминает одну обворожительную актрису, вот бы она на меня наступила», или «Как стрёмно, почему я так похабно мыслю?!», или «Но вообще, идея с „наступить“ звучит надёжно, мне бы очень хотелось, чтобы кто-то прыгнул на мои ноющие плечи и просто растоптал их в фарш», или «Кстати, за завтраком же вроде продают пирожки с фаршем, надо будет прихватить на обратном пути», или «А-ы-ы-э-э-гм... Почему меня вообще все в этой поездке домогаются? Я обычно малопопулярный персонаж экзистенции», или «...Или не домогаются? Чё там Настя предлагала, я забыла, массаж только помню...»              Как итог, её сонный разум сделал роковую ошибку — согласился на условия искусительницы.              — Что ж... — начала Настя, до этого напомнив Лере, о чём мы вообще говорили. Не специально — она сама забыла суть разговора, пока ждала ответа Леры. — Мы должны поехать в храм, чтобы лишить нас такой серьёзной проблемы, как Мария.              Мы не поняли, это заказ на убийство или обезоруживание противника...              — Что вы выпучили глаза? Да! Лишить! По-другому никак, и Лера уже согласилась, — мы вздохнули, видимо, выиграл вариант заказа на убийство. — Каждый день Мария, мать её ебать, совершает обряды «причастия» для прихожан. Собственно, это то, чем и занимаются священники, но у Саши есть одна гадкая и мерзкая особенность — часть обрядов она делает абсолютно из своей выгоды!              Как странно, Мария же должна быть богобоязненной...              — Если Фаина была бы умнее, то спрятала бы значок, который я обронила. Теперь же я точно знаю, что он у Саши, и это нам очень даже поможет в нашей ситуации! — Настя начала смеяться, как злой потешный гений.              Мы же всё ещё были в ахуе.              — Этот значок, — продолжила она, — вроде бы религиозный символ, но на вотчине Сашки он значит, что девушка готова на свершение «особого» обряда причастия. И это самое причастие — соитие с самой матушкой! — мы были в ахуе двойном, религия же осуждает блуд, не?.. — Она верит, что это самый близкий путь к богу. Типа, в Писании, видите ли, осуждали только мужеложство, и её слову на этот счёт прихожане обязаны доверять — раз сама она набожна и достигла таких теологических высот в монастыре, что и значит «приближена к богу». Для нормальных людей это, конечно, ёбанный пиздец, но для её паствы это какая-то форма странной, не понятной никому, кроме них, нормы. Мне кажется, они даже в свою защиту цитировали гостеприимность какого-то там Лота из Ветхого Завета, что вот он, дескать, чистых дочерей сексуально не пожалел ради господа. Поэтому, если что, претензии все не ко мне — я лишь чудаковатая врачиня Настя.              Интересно, ждёт ли нас приключение ещё хуже, чем реальная угроза смерти от «Новичка»?..              — Так вот, мы нацепим эту приблуду на нашу сексотку Леру, — Лера, конечно же, мигом смутилась, — и закинем её, как бомбу, в храм. Сам процесс будет происходить в подвале, куда можно зайти либо через алтарную, собственно, как и пойдет Саша, либо через дыру, которую всем лень заделать в трапезной под храмом!              Вау, это так похоже на Саратов.              — Самое важное... Нам нужно сделать так, чтобы Саша сделала Лере куннилингус, и через пару-тройку часов она, наконец, умрёт от обезвоживания. То есть мы нанесём на Лерины гениталии яд. В таком случае доказать вину просто невозможно. Не беспокойтесь, наша дорогая Лера будет с собой носить бутылочку из-под воды, внутри которой антидот. Ну и самое забавное: я всё равно сделаю ей предохраняющий укол заранее, а водичка — просто как подстраховка!              Вот мы и нашли нечто хуже «Новичка».              — Ну, как вам идея? — она выжидающе, как маленький щенок, увидевший лакомство, уставилась на нас.              — Как можно быть ёбнутой настолько??? — воскликнули мы.              — Ну ребят, — она закатила глаза так, будто наше возмущение не имеет ничего общего с реальностью, — а если я вам скажу, что я за это время украду деньги из её сейфа?..              — Сколько? — я подозревающе прищурился.              — Ну-у-у-у, не знаю... Ну, хватит на квартиру в Москве...              — Я СОГЛАСНА!!! — закричала Лера, у неё всю жизнь были проблемы с приобретением своего жилья.              — Ну я тоже, не бросать же Леру одну, — раз даже она согласилась на такой треш ради квартиры, то было бы странно, если бы я её не поддержал.              — Тогда встречаемся у парковки перед обедом! — обрадовалась Настя. — Нас повезёт Радик. Я подготовлю заранее ватку с ядом и нанесу её прямо перед приездом на территорию монастыря. Пока, ребята! — ехидно завершила она и побежала сломя в голову в свой кабинет.              — Погоди, Лер... — обратился я к подруге, когда мы остались в тишине.              — Слушай, ну тут просто без комментариев, — заранее предупреждая мой вопрос, заговорила она. — Остаётся смириться. Матушка Мария тоже секси, убивать не жалко — она вредная пиздец, к тому же нашу вину не докажут, как сказала Настя, и ещё у меня официально будет статус «pussy killer»! Ты только представь, как много людей я сумею смутить этим заявлением.              — Это да... — я задумчиво почесал затылок. — Но всё равно немного пугает.              — Да ладно, похуй. Мне пообещала хату красивая девушка, ещё и ограбить церковь — ёлки-иголки, это же ну отпадное «МакКомбо»!              Мне оставалось лишь кивнуть. Было в принципе удивительно и необычно, что на этот раз в нашей команде более тревожным напарником оказалась не здравомыслящая Лера.              — Кстати о «МакКомбо». Мне надо бы не забыть про пирожок с фаршем...              Перед отправлением мы обсудили творчество некоторых артистов — безусловно, в негативной коннотации, так как они не заслужили высоких оценок. Ну а ещё у нас просто было довольно скандальное настроение, что, бесспорно, осуждать нельзя, можно только сладостно поддержать. Другого выбора просто нет и быть не может!              Согласитесь же, вот «POPSTAR» проекта «INSTASAMKA» вышел преимущественно слабоватым. Лера призналась, что на «репите» даже чаще слушала тикток-ремикс на трек «Как mommy», нежели сам оригинал, хотя он как раз таки и неплохой. «За деньги да» тоже страстно качает. Мы даже похихикали, что эта песня, наверное, была вдохновлена жизнью Фаины.              Но остальной альбом? Слабо, очень слабо. Так слабо, что даже вставать с кровати под это не хочется. Разочаровать сильнее смог только не попадающий в ноты «Viva Las Vengeance» Брендона Ури, о нём мы даже яростнее скандалили.       

Парковка «Пещеры монаха» 15 июля 13:15

             Вот мы и увиделись и с Радиком, и с его автобусом. Эта влюблённая парочка всё так же ворковала друг с другом. Наверное, делились тем, какой чад линейная регрессия и какой вирджин непараметрическая регрессия. Или, наверное, Радик пошёптывал иногда в выхлопную трубу что-нибудь навроде «Плюсы и минусы — у батарейки, а ты идеальна». Или о чём там могут говорить математики, инженеры и прочие, я без понятия — не учился в политехе. И тем не менее нельзя не отметить, что всё-таки такая его странность придаёт шарма ему как персонажу!              Вдруг Радик, заметив нас, бросился к нам бежать сломя голову и кричать с гигантскими паузами между синтагмами, как сказала бы Лера:              — Девочки, сегодня национальный праздник!.. Пять дней до полугода с очередного!.. дня рождения Великой!.. Неповторимой!.. Лучшей!.. Иконы всего!.. Нашей главной вдохновительницы за последние пять лет!.. Олечки!.. Объявляю #OlgaBuzovaStreamingParty!!!              Мы с Лерой даже не успели взять и поздороваться, как вдруг из автобуса раздались глубокие басы песни «Водица». Мы, конечно, не были против такого праздника для души — как-никак всяко лучше, чем думать о предстоящем деле. Хотя Лера скорее была погружена в таинства того, где же ей всё-таки лучше купить новую квартиру — в центре, в Коммунарке или в Бутово. В общем, пока ждали Настю, мы благополучно и весело отжигали у автобуса.              Вскоре к нам подошла она — вся облачённая в химзащитный костюм и наряженная мигающими лампочками жёлтого цвета, как будто она бензовоз.              — Вы готовы? — где-то из глухих глубин её костюма донёсся до нас голос.              — Видимо, нет... — ответили мы втроём, неуверенно наблюдая за уровнем Настиной подготовленности.              — А-а-а! Вы про костюм? — она глухо похихикала. — Он не для этого! Я просто убиралась в туалете в медсанчасти — там по-другому никак, иначе буду вся в говне. Расслабьтесь, ща сниму его.              После переодевания Настя уже была похожа на свой «дефолтный» вид. Затем она приказала ехать к Алексеевскому монастырю, и мы дружной компанией, собственно, туда и отправились. Как будто у нас был особо большой выбор...              Во время поездки Настя зачитывала нам требования Федерального медико-биологического агентства по работе с чрезвычайно опасными ядами первой категории, Радик же всю дорогу молчал. После того как Настя выдала ему весь свой план с потрохами, он немного был в грандиозном ахуе, который даже тяжело передать через буквы, но я думаю, что сочетание «ъуъ» подходит больше всего.              В какой-то момент мне пришлось отвернуться, потому что Настя поспешила уединиться с нашей исполнительницей, чтобы с помощью ватки нанести на её не такое уж и невинное тело странную жидкость, которая почему-то пахла, как туалетная вода «Sexy» от «Victoria’s Secret» — но мы, конечно, опустим этот момент. Сама же Лера была, безусловно, смущена такими пикантными событиями. По крайней мере, я надеюсь, что что-то в глубине её души не только думало о квартире на ворованные деньги. Бесспорно, эти мысли хоть и скрашивали этот «медицинский» момент в её голове — как минимум с точки зрения личной выгоды, — но надо же сохранять хоть каплю совести!              Неожиданно Радик прервал нашу матросскую тишину, спросив:              — Вы уверены?..              — Я — да, — буднично ответила Настя, — а они — не знаю, это роли не играет...              Мы с Лерой были возмущены, но, к сожалению, у нас не было аргументов, чтобы их противопоставить лидеру нашей команды по уничтожению монашек-негодяек. Спустя время Настя сделала нам четверым укол от бадьи, которую она намешала в своём кабинете, и вскоре мы уже были совсем близко к монастырю.              — А значок? — деловито напомнила Лера, для своего же комфорта представившая, что является авторитетом из 90-ых.              — Вот, — Настя протянула часть кофты Фаины вместе со значком на ней.              — А нельзя было, блять, просто его снять?..              — Я ТОРОПИЛАСЬ!!! И, ВООБЩЕ, ПОПРОБУЙ УСЛЕДИ ЗА ПЕНСИОНЕРКОЙ ВО ВРЕМЯ ЛАВАНДОВОЙ ВАННЫ! ОНА КАК КОШКА ВО ВРЕМЯ ПРИСТУПА ОТ КОШАЧЬЕЙ МЯТЫ! — заорала во всю глотку она, пытаясь оправдать себя. И она ни на секунду не останавливала свой крик, даже когда прикрепляла значок к Лериной сорочке.       

Парковка Алексеевского монастыря 17 июля 15:15

             — Итак, последний брифинг, — Настя привлекла к себе всеобщее внимание. — Лера, ты идёшь в храм. Егор, нужно, чтобы тебя укусила рыба и ты заорал матом, чтобы все монашки пытались уговорить тебя смотреть православные мультики в качестве наказания. Я — иду в кабинет Саши, чтобы украсть сейф.              Я поднял руку:              — Может, деньги, а не сейф?              — Возражение не принято. Сейф мы вскроем в «Пещере»... Радик, не глуши мотор и затемни окна.              Перед выходом из автобуса, Настя гордо заявила:              — Ну что ж... Я думаю, операция «Демарификация» может начаться с этого момента.              Мы с Лерой вскоре отправились на свои позиции. Моя позиция была откровенно хуёвая. Я даже не хочу описывать весь травматичный опыт от лицезрения православной мультипликации и все те ужасы, что в себе таит отсутствие бюджета у производства, так что просто предпочту этого не делать — по этическим причинам. Однако скажу: мне удалось собрать большинство монашек вокруг себя криками: «ЕБАНИНА МАЛОСОЛЬНАЯ, КУДА ПЛЫВЕШЬ?!»              Лера же с каменной миной бесстрастия и контроля ушла приманивать Марию в самом храме, пока Настя тем временем лезла в окно дома настоятельницы. Не то чтобы Валери хотелось говорить с этой жестокой, бессердечной и хладнокровной дамой, помешанной на религии из-за нежелания принять себя, но жажда наживы и прикольных моментов в жизни, равно как и кинк на отвергающих женщин из-за глубоких детских травм, завязанных на типе привязанности, заставили её подойти к ней на достаточно близкое расстояние — так, чтобы Мария сама завела с Лерой разговор.              — Дитя, можно аккуратнее? — сказала Мария, которую Лера толкнула в иконостас.              — Я постараюсь, — томно прошептала Лера, встав в соблазняющую позу.              Она похожие видела в детстве — когда разглядывала журнальные выпуски «Cosmopolitan» в очереди к частному зубному. Конечно, с её общей зажатостью поза в целом выходила нелепой, но всё впечатление очень кстати сглаживалось тем, что в этой части храма было настолько темно и гулко, что единственным освещением оставались многочисленные церковные свечки, создающие безупречно красивые тени по всему её телу.              Мария вгляделась в мечтательный облик девушки перед собой, точно узнав в ней Леру. С недоверием к её визиту и при этом ещё и к наличию значка она уточнила:              — Уверена?              — Да, я уверена в том, что постараюсь, — сухо ответила девушка, как будто женщина перед ней сказала откровенную ерунду, хотя эту «ерунду» скорее она сама думала, так как Мария явно спрашивала про их «особое» причастие.              — Ну... — она злобно прищурилась, хищно облизнулась и повернулась в сторону подвала. — Пошли тогда за мной, дитя.              Они спустились в помещение, погружённое в полумрак. По дороге Мария вполне в духе матушки интересовалась у Леры, что заставило её переосмыслить свою жизнь и обратиться к богу, особенно учитывая тот факт, что все визиты в монастырь она избегала посещения «невесты» господа. Девушка вполне реалистично солгала о том, что избегала не посещение монастыря, а божьего напева в своей голове при визите святых мест. Она долгое время сопротивлялась своему набожному рабству, но после знакомства с одной из послушниц, знавшей о символизме «Хи-Ро», решилась отпустить и подвизаться во Христе.              На самом деле, её подсознание находилось в травматическом ужасе от нахождения в стенах монастыря, но сама она, благодаря своей алекситимической способности диссоциировать и глушить любые свои чувства, ощущала ровным счётом ничего и действовала по наитию.              Вскоре Мария дала Лере стакан вина. Не успев даже поставить его на стол, девушка тут же обнаружила в своём рту игуменский жезл, резко заткнувший её и любые последующие возражения. Впрочем, из-за столь молниеносного и непонятного на себя давления она и так бы молча застыла.              Мария скинула обличие монашки, словно главный герой в иконической сцене «Брюса Всемогущего», и осталась совершенно без белья.              — Ну, начнём, — властно прошептала она своей будущей послушнице на ухо.              Каким же глубоким было для неё удовлетворение от осознания своей силы над обычной верующей девчонкой. Какими же яркими и жадными были её сексуальные чувства, когда она одной рукой впивалась в тонкое девичье горло и наблюдала, как к чужим щекам вопиюще приливала кровь. Что оставалось Лере, этой жалкой овечке во власти ненасытного пастыря? Матушка знала, что ничего, кроме как подчиниться доминирующей евхаристии.              Ведомая своими животными потребностями, Мария ощупывала каждый сантиметр смиренной плоти, проводила руками вдоль спины, поясницы, бёдер, гладила самые чувственные участки и снова повторяла свои почти сдержанные действия. Девушка, крайне исступлённая, даже и не заметила, как безумные и потёртые тяжким трудом в прошлом руки приковывают её к толстой стене, подняв высоко надо собой. Наручники?..              Теперь Лера видела своё окружение чуть трезвее, чуть чётче. Это полуосвещённое помещение не зря было лишено дневного света: матушка хранила здесь целый арсенал для садомазохистического причащения. Игуменский жезл, цепи, холодные стены? Лишь малая часть того, что скрывали в себе коварные тени блуда. Тем не менее героиня не чувствовала себя в ловушке, лишь подыгрывала садистскому беспамятству Марии, чтобы та не догадалась о своей скорой участи.              Никогда не сомневайся в контроле алекситимика над тобой.              Порывисто, пылко, рьяно — так горячими поцелуями Мария покрывала постепенно оголяющееся тело перед собой. Казалось, будто она соревнуется с самим богом за право владеть этой причащающейся душою. Если бы к девушке вернулось её тревожное здравомыслие, она бы обязательно напомнила себе, что, наверное, никогда в жизни даже не заговорит со священником, но сейчас, полностью посвящённая своей могущественной миссии, она стыдливо стонала и возвращала пухлым губам темпераментные прикосновения — с жаждой пустынного путешественника.              Благодаря оковам, настоятельнице хватало одной руки, чтобы удерживать на весу жилистые руки — не то чтобы её рабыня вовсе сопротивлялась, но на всякий случай любые меры, как она считала, не повредили бы. Свободной рукой женщина проскользнула под правое бедро, не переставая причмокивать кожу вдоль тела, и вскоре обернула вокруг него верёвку. Так, через мгновения верёвка уже охватила и правую руку девушки, закрепляя в воздухе не только её верхние конечности, но и одну согнутую ногу.              Кто бы мог подумать, что игуменья знает о шибари?              Убедившись в своей яростной власти, вымещая всю накопившуюся злобу на весь мир, свою личную жизнь, глуповатых монахинь под своей опекой, недоступную Настю и бесстыдную анархию, созданную на территории её монастыря такими людьми, как Лера, Мария жгуче провела подстриженными ноготками вдоль слабо проглядывающего пресса вниз — к лобку и половым губам под тканью. Она резко спустилась и сама к ногам, целуя снизу вверх бёдра.              Её талантливые и ловкие пальцы то нежно, то грубо скользили вокруг заветной цели, и она неустанно продолжала целовать выше и выше, пока не добралась до уже мокрого белья. Кончиками ногтей она прижала источник влаги между двумя алебастровыми ногами и насмешливо и ретиво нарушила таинство их вздохов и стонов.              — Причищаешься, готова ответить за грехи? — поддразнила она, описывая пальцам круги вдоль и поперёк клитора.              Испытывая удовольствие от чужих касаний, Лера мычала и неуклюже подёргивалась. Она не могла сформулировать свой ответ. Мария самодовольно считала, что дело в её искусном мастерстве любовницы, но на деле девушке мешал всё ещё присутствующий в её рту жезл, на котором она оставила уже достаточно глубокие следы впивающимися в их материал зубами.              — Хороший ответ, — горячо выдохнула женщина в раскрасневшуюся кожу перед собой.              Момент истины. Она несдержанно прильнула своим цепким и острым языком к клитору, сжимая в руках чуть пухловатые бёдра. Посасывая, причмокивая и облизывая разгорячённый орган перед собой, она очень скоро добавила к дикому наплыву своей страстной атаки два пальца, которые благодаря накопившейся влаге очень плавно скользнули внутрь девушки.              Лера вздрагивала, яро и даже несколько больно потирая лопатки о стену, то разжимала, то сжимала путающиеся в тумане зрения глаза, и просто послушно шла навстречу порывистым толчкам. Немного времени спустя матушка Мария оторвалась от лона ныне свой послушницы, холодно и безразлично оставив её на незавершённом пике кульминации, облизнула соки на своём лице и заговорила.              — Ты чиста, дитя моё, причастие свершилось, — она заботливо поглаживала Лерину спину, пока не развязала верёвки, не разблокировала цепи и не оставила растерянную девушку с одеждой в руках. Со смачным звуком чавканья она вытащила изо рта свой жезл.              Видимо, в этой незавершённости Мария и находила оправдания своим неканоническим священнодействиям.              — Я ещё останусь, — матушка присела на стул, зажгла лежавшую на столе сигарету и закашлялась. — Одевайся и ступай дальше по единственному пути за господом. Рада, что ты... — она вновь закашлялась, но более удушливо. — Ты повернулась к богу.              Уходя с чувством выполненного долга и недовольством неудовлетворённой полноценно женщины, Лера услышала вслед, как Мария просит её больше не появляться в монастыре, так как она не может взять в монахини девушку, с которой была лично знакома и до причащения.              От столь наглого заявления и не менее дерзкого пренебрежения её сексуальными потребностями Лера была в самом тотальном ахуе в своей жизни. И, пока Настя счастливо тащила шкаф, в котором находился сейф, а я убегал от монашек, она вошла в автобус первой.              — Охуеть, — отрешённо подытожила она.              — И не говори, — поддержал её Радик, не пытаясь выпытать подробности операции. По глазам он понял, что задача была выполнена.              Когда Настя загрузила шкаф в автобус, она поспешила забрать меня из зверских лап православной мультиндустрии, убедив присматривающих за мной монашек, что неизвестный вошёл в храм и славит внутри сатану. Девочки воинственно побежали атаковать богохульника, и мы вдвоём вернулись в автобус. Отправление — «Пещера».              По дороге все молчали, пока Радик не спросил, как же всё-таки всё прошло. Он ехал очень медленно, попутно охуевая от услышанных им историй от Насти, Леры и меня. Мой рассказ получился коротеньким и наполненным беспощадностью, так что я первым быстро закончил и принялся охуевать следом за Радиком.              По возвращении на территорию санатория мы с Лерой первым делом направились спать, каждый погружённый в собственные мысли. На следующее утро Настя напыщенно слушала новостной репортаж по радио (она любила баловаться с ретро). Какой-то суматошный корреспондент сообщил, что игуменью Алексеевского монастыря нашли мёртвой. Причина — сердечный приступ.