Зажигая солнце

— Коснувшись солнца,

обязательно обожжёшься...

Pov: Антон

Последнее полугодие перед выпуском. Последние месяцы в 11 «Б» за проклятой школьной скамьей. Я точно не сдам этот чёртов русский, выпущусь с кучей трояков и поступлю только в местное провонявшее ПТУ. Где сторчусь, сопьюсь, вынесу весь дом, доведу мать до больничной койки и сам буду выставлен отчимом за отсыревший порог съемной квартиры. А потом сдохну зимой где-нибудь на скамейке со спущенными штанами, в 21 год. Я всегда видел свое будущее невесёлым. Нахер эту взрослую жизнь. Ненавижу ответственность, требования сделать выбор, вести себя, как взрослый, следовать стандартам. Я на уроки-то ходил через раз, только чтобы не видеть домашних разборок… Прозвенел звонок, и мы всем классом расселись по своим местам, хоть и не перестали разговаривать. Будучи «шпалой» (кстати, это мое второе погоняло) в 180 сантиметров, я какого-то хера сидел за первой партой первого ряда. Происки моей классной, чтобы мониторить, присутствую ли я и не рублюсь ли в телефон на уроках. Ослушаться её опасно для жизни — алгебра и геометрия. Зло Антонина Матвеевна, в чистом виде. А вообще её фамилия Лиманцева. Но и здесь мне было не так уж и плохо — весь класс под моим надзором, ибо сидел я всегда боком, повернувшись к окнам и учительскому столу. Рядом дверь. А ещё мой сосед Юрка. Да, на первых рядах сидят либо отличники, либо очкарики — так вот он сочетал в себе обоих. Ростом 1,5 метра в кепке, хилый, русоволосый пугливый душнила. Казалось бы, че я его ещё не зарыл в сугробе и не отобрал деньги напару с корешами, Димасом и Серёгой? Но детская дружба — самая крепкая. Ему выгодно — я его от всех защищал. Мне — потому что он тянул меня по всем предметам как мог. Да и вообще не позволял совсем деградировать. Говорит, что я очень способный и талантливый. Мы вместе с детского сада. Так или иначе, на остатки моей беззаботной юности планы у меня были грандиозные. Нам осталось учиться 5 месяцев, а потом экзамены и выпускной. Кто, если не я, сделает так, чтобы наш выпуск запомнили все учителя и весь мой, блять, горячо любимый Лицей номер 2 города Воронежа? Я ещё не всех местных гомиков вычислил, подсказывало мне моё сердце. Кто-то по-любому созреет или переведётся. «Не всех ещё перетрахал Шпала», — как говорили обо мне за спиной. Но вряд ли они имели в виду то, что имели… Да-да, неожиданная подробность. На самом деле парнишек у меня всего было двое, за все мои лихие «спермотоксикозные» семнадцать лет поиска себя. Один из них однажды просто отсосал мне наспор из страха, что я его зачморю, на два класса ниже; ну а другой, мой бывший одноклассник… С ним мы попробовали впервые, в десятом. Жаль, что он перевёлся. Даник Фролов оказался оч-чень мне подходящим… Но теперь в своей сраной Австрии он мне нахер не нужен. Я знал, что к нам в класс переводится новенький. Сегодня, одиннадцатого января. Первый урок — русский… Но изучать я буду совсем не предмет. — Ты ещё не знаешь, как его зовут? — Юра что-то бубнил у меня за спиной, пока я разминал пальцы с кучей металлических колец и пробегался надзирающим взглядом по классу. — Сашка, — загадочно и игриво просмаковал это имя я. Шаловливое, возбуждает. По моим вечно дёрганным коленкам, наверное, заметно, что я всегда на взводе. А вообще имя подлое, топорное и ограниченное. Вызывало у меня какой-то нездоровый отклик. — Нет, я про замену Кондратьевой, — прибавил громкости Юрик. Я обернулся и закатил глаза, откинувшись на спинку стула и вытянув длинные руки. Весь класс больше ждал нового учителя, а я ждал новенького ученика, потому что знал о нём одну очень интересную для себя подробность. В школе слухи — первое, что заходит в кабинет раньше тебя. Город у нас маленький, а я в своей тусовке — первый приёмник информации. А также главный по куреву, траве, колёсам, «дискам», проходкам и популярности среди девчонок. Которые мне в очевидном плане были не интересны. Разве что списать сойдут или подставиться — пацанам на вписки. Моё неконтролируемое желание было постоянно направлено на парнишек младше меня. — Да насрать мне. Очередная Клавдия Толстожоповна какая-нибудь… — я нахмурился и незаинтересованно опустил кудрявую голову, крутя ручку в руках. Но кто же мог представить, что именно в том возрасте, когда я думал, что мне хочется выебать всех вокруг, появится тот самый неузнанный мною человек, который докажет мне, что выебать следует меня. В как всегда стоящем на весь класс гуле едва послышался звук открывшейся двери. Я никогда его не пропускал, потому что сидел почти у порога. И, кажется, я первый развернул голову на того, кто его переступил. Высокий, стройный, взрослый мужчина в черном. В тонких очках и с чемоданчиком типа сумки для ноутбука. Ухоженный. Сначала я подумал, что это кто-то из зазывал-модников из центра — цирк, экскурсии или школьные альбомы за миллион денег. Он резко выделялся из местного контингента. Весь его странный мрачный накрахмаленный образ… Но потом по скупой, тихой и интеллигентной фразе я понял, кто он и зачем сюда зашёл. — Доброе утро, ребята, я немного задержался, — «неловкая» улыбка его была какой-то уверенной. И то, как он вошёл, поправил очки двумя пальцами, не посмотрев ни на кого из нас, никак не утихомиривая, не крича традиционное для нас «Одиннадцатый Б, вас на первом этаже слышно!!!», показалось мне необычным. Он даже не назвал нас «дети»… Вот это было обидно. И это наш новый «русич»? Или как его теперь, блять? Первый учитель мужчина, не считая обросшего трудовика и армейского жирдяя физМучника? Я даже слóва не успел сказать, так и проводил его непонимающим идиотским взглядом с открытым ртом до самого рабочего места, будто он вынул у меня лобную долю из башки. Все приветственно, хоть и ещё немного растерянно встали и грохот парт и стульев вывел меня из эффекта «первого впечатления», заставив тоже нехотя и заторможено подняться. — Ну и чё это у нас за новости? — тихо бросил я себе под нос, мысленно обращаясь ко всем моим верным информаторам, которые почему-то не сообщили мне о новой замене в лице мужчины. Я ненавидел ситуации, которые я не мог контролировать, когда я чего-то не знал и был обезоружен. Особенно перед взрослыми, перед учителями. Всегда, во все времена, знание какого-нибудь грязного, кринжового или скандального фактика о них придавало мне такой уверенности в склоках с ними, что я каждый урок превращал в выпуск «Камеди Клаб». Что ж, придется и на этого что-нибудь нарыть. — Садитесь, — мужчина начал разбирать свою сумку, все так же не глядя на класс. Весь в своей атмосфере, будто мы — голуби вокруг знаменитого художника на пленэре в парке Дурова. Все ребята как-то оторопели от такой вкрадчивости и спокойствия. Он точно не из Воронежа. — А Лидия Пална на больничном, — через тридцать секунд этой непонятной тишины с перешептываниями выдала наша староста, Лиза. — Спасибо, я знаю, поэтому на ближайшее время ее заменю я, — всё в той же спокойной и уверенной доброжелательной манере отвечал новый учитель. И меня всё больше бесило, что я наблюдал это молча со стороны. Незамеченный. — Проверьте, пожалуйста, кого сегодня нет и назовите мне фамилии, — старосту он срисовал и запряг быстро. Не дурной мужик, ориентируется слету. Это мне тоже не понравилось. Соперничать со мной в уверенности никто здесь не имел права. Но я до сих пор как идиот не мог ничего предпринять, чтобы заявиться. Темноволосый тем временем ловко расположился за столом, взял кусок мела и начал выводить на доске свою фамилию и имя. В этой тишине все тоже как-то машинально взялись за ручки и принялись записывать, ведь когда в классе так тихо — обычно до этого стоял жёсткий ор на нас как на «самый худший класс за все сорок лет преподавания!!!» И лучше быть паиньками. Я переглянулся с Лизкой, которая пробегалась глазами по присутствующим, говоря недовольным выражением лица, что этот тип не внушает ничего хорошего, но она только неуверенно пожала плечами и от греха уткнулась в свою тетрадь. Я вернул взгляд на доску. «Попов Арсений Сергеевич». Пидорское имя какое-то, столицей пованивает. — А самому представиться слабо, что ли?.. — буркнул я недовольно по привычке, ведь обычно в классе стоит какой-то шебуршняк и мои комментарии не слышно. Голос у меня давно сломался и иногда басом я пугал Юрку до вздрагивания. Друг осуждающе пихнул меня локтем. — Нету только Даниловой и Поснова, — робко назвала болеющих Лиза, которая, я уже отсюда видел, решила подобраться к таинственному учителю на доброжелательной нотке. — Я Лиза Демьянова, староста. Вы из десятой школы? — предположила она самое очевидное, ведь школа номер десять была частной и строилась для приезжих детишек богачей. — Вы только у старших классов ведёте? — А Вы у нас до конца одиннадцатого останетесь? — остальные девчонки тоже начали засыпать его вопросами, расхрабрившись. Я глянул на часы — уже десять минут прошло. Где новенький пацан? Чё мне за подставу устроили? Арсений Сергеевич впервые оторвал взгляд от журнала и поднял голубые глаза исподлобья на класс. Театрально, хотя вообще-то крипово на самом деле. Такие моменты обычно замедляют и под громкую музыку вставляют в трейлеры ужасов. Чё с ним не так? Не похож на учителя. Похож на дяденьку, который забалтывает детей на площадке, а потом показывает их мамам, что у него под плащом. «Маньячина» написано у него на суховатом лице. Рубашка на все пуговицы застегнута, как и рукава, ещё и галстук. Чёрного цвета. Зачем? — Вот это — всё, что вам нужно знать на сегодняшний день, — Попов не отводя глаз указал ручкой на доску, — моя задача — дать вам знания по русскому языку и литературе. Ну а ваша задача — их принять и усвоить. Все от этого спича знатно стихли. Я половил ещё несколько взглядов корешей, которые знали, как я на таких самоуверенных типов реагирую — в их глазах просто мольба устроить прямо сейчас разъеб-шоу. Все ждали моей реакции. — Записываем число, «классная работа»… — Серьёзный мужик, — оценивающий комментарий отпустил даже Юрка, рискнув подать голос. — Он тут надолго не задержится, — хмуро ответил я, гневно желая поймать его взгляд на себе, чтобы начать «войну в гляделки». Спровоцировать на стычку. Показать свое «Я». Но тут в дверь постучали. Ну что там, Злая? Госконтроль товарища Шастуна при месте? Я уже приготовился сделать ущербную рожу. Но в класс заглянула весьма юная особа женского пола. В пять раз моложе и в два раза ниже неугаданной мною классной. — Извините, можно? Улыбающаяся русоволосая Матрёна. Как полагается, с книжками в руках, вся такая подлиза. Наверное, из «А» че-то притащила. Раз не поздоровалась. Я вернул глаза в тетрадку, лениво и криво выводя осточертевшие мне за одиннадцать лет слова посреди разлинованной страницы. — С оформлением немного задержали… — А, Александра, да, проходите, проходите, — бархатным голоском раздобрился встретить её Арсений Сергеевич. Ещё, блять, кстати странно то, что он называл нас на «Вы» и это не было стёбом, как обычно. Будто он нас тут всех говном и пиздюками не считает. Ну ничего, быстро переобуется. Хм, наверное, он препод из вуза или шараги какой. Они там, вроде, поприличнее, поадекватнее будут. Нежели надзиратели нашей «детско-юношеской колонии». Названная Александра, прежде мне не знакомая, вплыла лебёдушкой в класс. И оказалась к моему удивлению с рюкзаком на плечах. Схера ли? У нас че тут, проходной двор образовался сегодня? — Значит, мы с Вами неслучайно сегодня встретились утром, — кивнул учтиво и опять по-театральному приторно учитель, пока девчонка прошагала на середину класса, нежно обнимая учебники. — Случайных встреч не бывает, Арсений… Сергеевич, — такая же приторная, слащаво замялась и очаровательно забрала волосы за ушко незнакомка. Я покривился. Кто-то с задних рядов свистнул. Че это, явный подкат что ли? Смотрите-ка, точно. Я, понятное дело, не сразу заметил — серая юбочка в клеточку у Матрёны едва прикрывала ляжки. Очередная сосалка, пацанам на съедение. Но чё она у нас-то на уроке забыла? Выгнали с трудов? — Вот, теперь я учусь у Вас, — мелодично напела девчонка. И окинула всех приветливым добрым взглядом зелёных глазок. Лет пятнадцать на вид вообще, ростом ещё меньше Юрика… — Ребята, это ваша новая одноклассница, товарищ по знаниям, Александра Елисеева. Перевелась к нам из чудесного города Санкт-Петербурга, моя землячка… Ебаный рот, так это, нахуй, и есть тот новенький Саша?! А почему он — девчонка?! Наверное из всего класса я сейчас больше всех выделялся открытым хлебалом и идиотским выражением лица. Остальные мои «товарищи» явно похватали краш на эту заявившуюся Матрёшку. Что, нахуй, такое, ну нет… — Официальнее вас представит Антонина Матвеевна, я полагаю, присаживайтесь, на любое свободное место, — тише кивнул ей учитель. Получив вежливое приглашение от своего «краша», Саша очаровательно опустила глаза и прошла мимо его стола. Затем остановилась и протянула что-то Арсению. Я сначала не понял, что. — Я обычно люблю без файлика. Бумага же, она такая… Приятная, когда хрустит в руках. Так откровенно ни одна тёлка даже меня не соблазняла. Пацаны чуть не заулюлюкали в ответ на это выступление. Запереглядывались просто все, и тёлки тоже. — Да. Не поспорю с вами, — но мужчину, казалось, не смутило даже это. Он забрал файл, который, видимо, одолжил ей при первой встрече, и молча дождался, пока новая ученица займет своё место. Самое ближайшее перед его носом из свободных. — Итак, тема урока… … День мой был испорчен. Ожидания разрушены нахер. Я не помню, как дождался конца занятия, думая только о том, как буду звонить Максону и дрючить за неверную инфу. «Саша — даёт без краша». Че там токо про него не говорили в этой седьмой. «А прикинь, он реально педик и не скрывает! Весёлый же у него год выдастся в рядах нашей «исправительной»…» Как можно было хер с вагиной перепутать, по одной только фразе, слуху о постельных успехах, убедить меня, блять, что это парень-гей! Я уже все наперед себе распланировал, я вошёл в раж, кучу порнухи школьной себе накачал, чтобы обдрочиться, а потом докапываться до Саши в реальности. Да у меня бы посещаемость повысилась! Я бы меньше параллельных чморить стал — того и гляди, продержусь до выпускного. Там закроюсь с Саней в туалете и как…! — …Посмотрите, внимательно, что в этом предложении выделено не так? Прошло уже где-то минут двадцать от урока и Арсений Сергеевич разошёлся, и, походу (ведь я не слушал и ничего не писал), расположил к себе весь класс. Мужчина отошёл в сторону двери от доски, обращаясь к ребятам с заданием увидеть ошибку в написании слов. И я, конечно же, не упустил возможности, наконец-то, выдать свою неконтролируемую натуру. Обе мои двухметровые ноги шумно выехали вперёд из-под первой парты, преградив ему путь. Попов обратил на это внимание. — Можно я? — староста наша была как всегда в теме предмета. — Да, Елизавета, пожалуйста, — мужчина снова вернул внимание на ученицу и позволил разобраться с доской и ошибками. Юра, решивший задание сверхбыстро, закусил оба больших пальца, в страхе наблюдая, что я сейчас выдам, чтобы задеть этого скрытного театрала. — У Вас какие-то проблемы? — предсказуемо вежливо и тихо обратился ко мне брюнет. И я просто нутром почуял, что мне даже напрягаться не надо, чтобы разбить эту его бесячую уверенность вдребезги и даже унизить морально. Все интеллигенты казались мне слабыми и жалкими додиками. Я не видел в знаниях никакой силы. — Ростом под место не вышел, — нагло, громко, грубо и с наклоном головы выдал я, неотрывно глядя на его лицо. Вблизи он казался каким-то киногероем, а точнее злодеем. Из тех, кто обычно что-то мутит по захвату мира из-за того, что с ним в детстве никто не дружил и теперь он травмированный ребенок. Джокер до падения в химикаты. В обличии Бэтмена. Стрёмный такой по меркам учителя, на простого мужика не похож, на химика из «Физрука» — тоже. Он сюда не вписывается. По лицу видно, что он бухает и не спит. А если долго смотреть в глаза — вообще психопатским вайбом веет… Вот этой вот, блять… Эстетикой холодного сумасшествия… В которую все девочки влюбляются в «Сверхъестественном». Что-то внутри у него точно есть, за что можно его ещё раз уничтожить. По его кривой неудобной улыбке и глазам в пол я понимал — свежи, свежи эти раны… — А со зрением у Вас всё хорошо? — Ну из нас двоих по крайней мере не я в очках, как видите… — я продолжал истончать свою годами натренированную дворовую уверенность, чувствуя, что весь класс смотрит на мое разъеб-шоу. И в конце на меня просто полетят комплименты и бабки из воздуха, как в рэперском клипе. Не глядя на меня, мужчина коротко и отрывисто кивнул, не переступив, не обойдя мои скрещенные ноги в потрёпанных кросах, а просто проследовал обратно к столу. — Ну что ж. Я это учту. Всё мое доминантное настроение испарилось и от уверенности осталась только дымка. Он лишил меня такого удовольствия — никак не отреагировал на конфликт. Просто ушёл от него, будто обошёл меня, как кучу дерьма на тропинке. По тому его взгляду на вопросы о себе можно было вообще подумать, что он может мне эти ноги просто-напросто переломать, если я ещё раз че-то выкину против него. Больше до конца урока он не обращал на меня внимания. Наверное, это была такая тактика игнора, как я понял, прокрутив эту небольшую сцену в своем сознании ещё раз. Арсений Сергеевич заметил, бросив взгляд не на мои ноги, а на мою тетрадь — русский язык мне нахер не интересен. И по браслетикам и кольцам на моих руках, наверное, догадался, что я не за знаниями в школу хожу. Да и похер. Я почему-то не думал о нем, как о новой замене на ближайшее время, а успокаивал себя мыслью, что он как и все — уйдет после звонка и больше к нам не вернётся. Экспириенс одного дня. Даже и в голову брать не стоит. Но все-таки под конец нашего «знакомства» он выдал нечто такое, что я не смог выбросить из своих мыслей до конца всех следующих 5 уроков. Прозвенел звонок. Все уже вышли из класса, и я был бы среди них как обычно первым, если бы не остался понаблюдать, как Саша клеится к моим пацанам, увлечённо рассказывающим ей, как пройти к библиотеке. Пиздец, ещё ширинки свои расстегните и очередность выберите, знакомство пройдет в ускоренном формате. По минуте на каждого. Закинув рюкзак на плечо, я вдруг услышал, что ко мне обратился сам товарищ заменяющий. Снова даже не повернув головы, наводя порядок на своем столе. — Если тебе в первом ряду некомфортно, ты можешь пересесть на любое место, где тебе будет удобно. Впервые за многие годы я услышал в обращении к себе доброжелательную человеческую речь. И от этого дико и напрочь опешил. Он перешёл на «ты»? — Раз уж у тебя хорошее зрение. — Мне типа нельзя дислокацию менять, я у нашей классной под надзором, — с лицом уличного лупленного кота, которому предложили лосося, обернулся я и чуть не поднял руки в сдающейся позе. — Я поговорю с Антониной Матвеевной, — буквально в секунду успокоил меня учитель, сложив руки на груди и оперевшись поясницей на стол, стоя ко мне фронтально и без страха глядя напрямую. Чё? В чём подвох и стёб-то заключался? — Категорически важно, чтобы ученику было комфортно в условиях получения образования. Чувак, ты с нами на пару недель, какое те вообще дело, где я сижу? И как при этом чувствует себя моя задница? — Школа — ваш второй дом, тем более, вы скоро покинете её тёплые стены. Нехорошо, если вы запомните о ней только плохое… — будто добавляя нотку чего-то личного и печального задумчиво опустил глаза Арсений Сергеевич. Я ничего не ответил. Он казался мне странным. Я не знал, как с такими общаться, на каком языке они говорят и… На провокацию он ответил щедростью и дал мне свободу. Он думал, что я действительно этой выходкой попросил его о помощи. Типа я так капризно жалуюсь на свою участь. Я не слабак, если он пытается меня в этом убедить. Я вышел из класса, так ничего и не ответив.

***

— Ну так и схера ли ты мне не сказал, что это, блять, не Саня, а Александра, блять, которая действительно уже склеила половину параллели за один только первый день?! — выясняя все о сегодняшней новости по телефону с корешем, я шел по направлению к дому. У Максона мама работала завучем в нашей школе, а он выпустился в том году. Кругом снег, кроссовки скользят, рука моя покраснела, как и замёрзший хлюпающий нос. — Ну и чё она, как тебе? Соска? — моего дружка волновало только это. — Ага, полторашка, ей даже наклоняться не надо, чтобы мне отсосать, — поддержал беседу я, переходя дорогу. Вот и моя улица. Ленинский проспект. — Ладно, Максон, давай, уроков дохера этот новый задал… — Ага, давай. Я свернул на узкую дорогу. Вдалеке серые прямоугольные здания, заводы, бесконечные столбы с валящим вверх и сносимым ветром в сторону дымом. Множество чёрных маленьких окон, где не горел свет. Медленно ползущие машины. Котельная, вокруг которой мокрый графитовый асфальт. Я зашёл во дворы и как всегда остановился у подъезда. Окна у меня выходили сюда, но были настолько закопчёнными, что невозможно разглядеть зима или лето на улице. Поэтому я без страха закурил, несмотря на то, что мать скорее всего дома. И отчим, наверняка, тоже. Ещё не просох со вчерашнего, чтобы набраться сил и выйти за добавкой. Я озирался по сторонам. Мой глухой район в любое время года не вызывал чувства уюта. Старый коренастый дворник прошаркал мимо, опираясь на лопату, как на посох. Надписи на стенах обшарпанных домов, потрескавшаяся штукатурка. Кругом окурки, слякоть, бутылки, мусор, даже шприцы кое-где под облезлыми мокрыми деревьями, выбитые стекла на первых этажах с ржавыми решетками. Жутко, но жизнь, пусть и нездоровая, здесь шла полным ходом. По вечерам — подростки с собаками, по утрам — мамашки, днём — веселые игры первоклашек. Благо, холодá в последние дни спадали и яйца уже не так морозило. И «подвороты» мои модные тоже. Зато всё скоро поплывет и я буду чавкать в своих убитых и без того кроссах как последний додик. Но я уже подумывал, какое дело и с кем надёжно могу провернуть, чтобы поднять деньжат на новые. Я не заметил, как после первой закурил и вторую сигарету. Ладно, похер, раз уже начал. А их у меня уже оставалось мало… В подъезде как всегда темно и сыро, пахнет мокрым бетоном, куревом, чего я уже не замечал, а на втором этаже — котлетами соседки. Я задержался, чтобы как обычно перевесить рюкзак наперёд. Но вдруг заметил, что у нас, походу, работает телек. Какая-то бодрая программа. Мама в хорошем настроении? У меня были ключи, но я позвонил. Шмыгнул носом, состучал остатки слякоти на коврик и попытался улыбнуться. Дверь открыла она. Всё в том же траурном и рваном черном халате. Мама посмотрела на меня пару секунд и продолжила путь в гостиную, безмолвно проходя мимо. Отчим дома. Я молча разделся. — …Принёс? Этот хриплый армейский голос отдался мне уколом в сердце. — Саш, ему не продадут, я сама схожу… Я достал из рюкзака спутанные наушники и, не разбирая, быстро заткнул ими уши. — Здоровый лоб! И не хер мне тут его защищать, я сказал… Пока я открывал плейлист, слышал отрывки, которые заставляли мои руки дрожать, хотя лицо ничего не выражало. — Сейчас, суп ему разогрею и схожу, ну чего ты начинаешь… — А то, что он уже САМ ДОЛЖЕН СЕБЯ КОРМИТЬ!.. Ему не десять лет. Я плотно забился в привычный пыльный угол за диваном, прижавшись спиной к холодной стене с одним слоем тонких обоев, и прибавил громкость на всю. Я бы хотел… Чтобы мне было десять. Потому что в детстве я быстро забывал все плохое. И каждый день верил, что однажды в моей жизни случится что-то хорошее…

***

— Ну как Ваш первый день в новой школе? Мужчина лежал на коричневом диване в расслабленной позе, сложив руки на животе. И задумчиво смотрел в красивый белый потолок с круглыми светильниками. — … Думаю… Я отлично держался, — оптимистично вздохнул Арсений. — Как Вас приняли старшеклассники? — Они пока присматриваются. Но уверен, слухи об их непоседстве и сложном характере, проблемах с дисциплиной — это всего лишь слухи. Ему хотелось в это верить. Увы, воспитывать детей ему в своей жизни никогда не доводилось. И больше не доведётся… — Вы не обязаны их воспитывать, они уже взрослые и сформировавшиеся личности, которые видят в Вас лишь средство, члена системы образования. — Понимаю, но… — мужчина надолго задумался, будто школьник, вспоминающий своё первое свидание, — Я все же надеюсь, что смогу сделать их лучше, помочь им не только подготовкой к ЕГЭ. Они — наше будущее. — …Всех не спасти, Арсений. Увы. Брюнет опустил глаза и задумчиво начал теребить пуговицы рубашки. Затем уронил взгляд на свое серебряное кольцо. И улыбнулся. — Если я принесу что-то хорошее в жизнь хотя бы одного из них, поверьте… я буду счастлив.