Зажигая солнце

pov: Антон

На следующий день после адской и нудной алгебры у нас стояло две литературы подряд. И снова я с непривычки знатно выпал, когда в кабинет вошёл незнакомый мужчина в черном. — Доброе утро, ребята. — учитель легкой скользящей походкой прошел мимо меня. — Антон, сойди пожалуйста с парты, будь любезен, — отпустил тихий и нейтральный комментарий мужчина, казалось бы, вообще не обратив внимания на мою вызывающую позу. Ты чё, блять, воспитывать меня собрался? Я закатил глаза и лениво и нехотя секунд 10 погодя всё-таки сполз за свою законную 1 парту, проводив томным взглядом неугодного мне учителя. Мой язык при этом решил высунуться и достать до уголка рта, будто это выглядело, как угрожающий оскал. И Попов вроде как тоже все же проверил мимолётным взглядом, послушался ли я. Послушный ли я ученик. Я хер не ебу, почему я послушался. Осознав отсутствие протестного настроения у моего оппонента, я снова забесился. В тот момент дурной и борзый щенок внутри меня воспринял это как вызов и прямую угрозу. Не тут то было, мистер черный доберман. Ты ещё моего взрывного бультерьера в действии не видел. Мы начали читать по цепочке «Отцы и дети». В классе стояла тишина, нарушаемая лишь голосом читающего. Но у нас с моим друганом Серёгой, конечно же, как всегда были другие планы. Шило в одном месте часто не давало мне покоя, такой уж я был ребенок с детства, очень неусидчивый. На первом уроке алгебры Злыдня заставила нас проснуться угрозами двоек, поэтому энергия у нас перла через край. И было на ком отыграться. По Занудию Сергеевичу сразу видно — он терпила. Хочет казаться интеллигентным. У таких кишка тонка сказать что-то на агрессию и дерзость. И пресечь банальное баловство. Поэтому мы с Серёгой уже минут 10 безнаказанно перекидывались записочками, в которых высмеивали новеньких школы. Вчера вечером я успел пробить всех в соц. сетях и выяснить старые грешки. Всех, кроме одного. И вот я надолго завис над мятым тетрадным обрывком, пытаясь придумать что-то максимально обидное про Занудия Сергеевича. Но зацепиться за самое личное и постыдное у меня не получалось. Это меня, конечно же, все больше раздражало. Я не замечал, как учитель периодически метал в меня тайные орлиные взгляды, догадываясь, что я занимаюсь чем угодно, только не его предметом. Но молчал с завидным терпением. Свой абзац я как обычно давно просчитал, поэтому был спокоен — до меня ещё половина ряда. Не тут-то, блять, было. — Спасибо, Мария, достаточно. Антон, продолжи, пожалуйста. В этот момент все резко обернулись на меня. Но, разумеется, только не Попов. Тот едва заметно улыбался своим мыслям, словно черт из приоткрытой табакерки. — Мы же по цепочке… — я был застан врасплох и развел руками, отвлекая своими кольцами внимание от бумажки. Ненавижу это чувство. Разговаривать с человеком, который на тебя даже головы не поднимал. Будто ты какое-то дерьмо. — Я имею право попросить вас зачитать любой отрывок на свое усмотрение. — мужчина деловито перелистнул страницу. — Для эффективности дисциплинирования учебной фиксации. Это, блять, была самая душная и заумная фраза, которую он мог произнести и добить мои нервы и терпение. В каждом слове — мерзость, гордость и презрение. Юра заметил, что я спустил руки с парты и начал дергать коленом, поэтому тихонько ткнул пальцем в нужный абзац. — Гандон, — я сказал это шепотом, опустив голову над учебником, но из-за эмоций получилось громче, чем следовало бы в тишине целого класса. И, начавший читать монотонно и без настроения, так и не увидел ухмылки на лице Арсения Сергеевича, который услышал мой комментарий в свой адрес. До конца урока оставалось 10 минут. Заканчивали мы его рассуждениями о сюжете от лица самого Попова. Что, конечно же, было мне фиолетово. Поразительно то, как он разогревал класс и заводил на обсуждение деталей и символизма героев произведения. Он действительно выслушивал все наши версии, никого не стыдил и не затыкал. Не орал, не говорил, что мы бездари и будущие ПТУшники. Такого за наши 10 лет «строго режима» в Лицее номер 2 никогда не было прежде. Если ты отличаешься от массы и не похож на других, попадая в коллектив подростков, будь готов к буллингу. А это мое второе имя. — В сцене вызова на дуэль использована художественная деталь — трость, — Арсений Сергеевич с книгой в руках расхаживал по классу. — Она для Базарова является стимулом согласиться участвовать в дуэли, так как если бы Базаров ответил отказом, то Павел Петрович просто ударил бы его тростью, что, конечно, очень оскорбило бы Базарова. И когда он направился в мою сторону — я снова сразу же незаметно выдвинул ноги вперёд. — Но в характере Павла Петровича есть одна особенность… Я не отводил внимания от его лица, хотел видеть эту гримасу, когда он споткнется. Я делал все, чтобы он проебался и я снова почувствовал себя лидером здесь. Но в следующую секунду мои сощуренные глаза постепенно округлились. Учитель медленно и настойчиво задвинул мои Конверсы под парту носком своего строгого ботинка. И взметнул на меня глубокие и пронзающие синие глаза. Они не выражали никакой угрозы, зла, вызова или ненависти. Но до кончиков пальцев будто бы пробили меня разрядом электрического тока и главное — холодной, спокойной и абсолютно уверенной неоспоримой доминантностью. — Он боится быть высмеянным. — Попов будто не эту фразу, а меня самого распробовал на вкус, оценивающе сомкнув губы. Я считал себя сильным человеком, негипнабельным, невнушаемым, но что бы я не делал и как бы не пытался моргнуть, я просто не мог отвести своего жалкого кроличьего взгляда. Пока мужчина сам не отошёл, оставив меня в замершем состоянии. *** После звонка мы с Димкой конечно же рванули курить за школу. Мне было очень надо. Иначе вместе с моей неугомонной ногой скоро будет трястись вся парта, а бедного Юрика точно укачает. Но мы, блять, рановато почувствовали дуновение свободы. Синеглазый четырехглазый снова прострелил нас исподлобья. — Куда это вы так спешите, пятками сверкая? Я даже ручку двери опустить не успел. Ты хоть когда-нибудь поднимаешь голову от своего блокнота, Арсений Обломович? — Так отдыхать, в рекреацию… — фантазия моего друга видимо осталась где-то в кубиках на 1 этаже, которыми игрались первоклашки в этой самой рекреации на переменах. Ничего умнее придумать он не смог. — Я бы на вашем месте эти 10 минут посвятил повторению последних абзацев главы, — Арсений откинулся в кресле, как барон и надменно покрутил ручку в руках, словно демонстрируя такую же власть и над нашими душами. — сейчас будет тест на усвоение прочитанного. Он, кстати, очень любил всевозможные виды и формы контроля. Поз побрёл обратно на место, не найдя лучших аргументов. Я переглянулся с ним и решил засечь, не заметил ли моей досады Арсений Обломович? И снова напрямую столкнулся с его пронзительными глазами в черной и строгой квадратной оправе. Он, почувствовав, что мне некомфортно и я растерян, сразу победно усмехнулся на пол-губы и опустил голову, перелистывая страницу. — Выбрал новое место, Антон? Ты можешь пересесть. — ко мне он обращался почему-то добрее и будто бодрее. Словно я ребенок, с которым всегда приятно общаться, угощать конфетами и прочий бред. Он меня как зверька пытается приручить, показывая, что вовсе не страшный. Я перевел глаза на ряды. Свободных было 4 места. Два из них заняты болеющими. Одно — слишком близко к Мерзотному. Поэтому, не имея особого выбора, я лениво сгреб длинной рукой все книги с парты и направился на новое место обитания. — Я буду по тебе скучать, — Юра прощально кивнул мне, чуть не уронив очки с носа. Будто младший брат отправляет на войну старшего. Последняя парта ряда у окна. Не так уж и плохо. Отсюда тоже видно класс. Плюс прекрасная картинка улицы. И я, блять, просто затылком, если не всей кожей почувствовал, как Он сейчас улыбается, коварно глядя мне вслед. Довольный тем, что я выбрал «второй вариант», чтобы столкновению наших взглядов напрямую не мешали никакие чужие головы.