Зажигая солнце

Pov: Арсений

В очередной послерабочий вечер я шатался от кухни до зала с бутылочкой вишнёвого йогурта и искал разные полезные группы и материалы для подготовки к ЕГЭ в интернете. На меня возложили большую ответственность — я готовил сразу 3 выпускных класса к успешной сдаче предмета, начальство требовало как можно больше стобальников. Я так хотел соответствовать ожиданиям коллег и самих ребят, что мог копаться в вариантах, смотреть разборы сочинений и составлять шпаргалки до самой ночи, забывая даже поесть. Многие из учеников были действительно заинтересованы в том, чтобы получить высокий балл. И я никак не мог их подвести. Насохраняв кучу схем и случаев-исключений, я перешёл в ВК, чтобы отправить материалы детям. В ленте у меня внезапно высветилась новая запись в Его профиле… Это была афиша школьной дискотеки, что состоится 1 мая. Я совсем про нее забыл…

«Приходите ВСЕ!!!

Кто знает, вдруг завтра случится что-то особенное… 💫»

Эта запись венчала яркий плакат словно прекрасная диадема. И слова Антона меня невероятно воодушевили. Весь мечтательный и счастливый я завис на несколько минут, перечитывая фразу с разными интонациями снова и снова и запоминая время начала мероприятия. «Что-то особенное…» Кто знает?

***

И вот, весь заведённый, счастливый, лёгкий и мечтательный, я уже влюбленный в это приятное ожидание отвёл свои положенные 5 уроков, принял натёртый паркет у 9 «б» и отправился в учительскую. Напрашиваться «чисто на сливочном масле» перед директором из серии «А вашей дискотеке дежурный не нужен?» Мне разумеется не отказали и похвально оценили инициативу. Дискотека, где будет мой любимый Антон, состоится сегодня в 19:00 в спортивном зале (ремонт в актовом почти закончен).

***

На часах почти семь. Я при полном параде, словно элитный лакей встречал детей на входе в зал, проверяя карманы и сумки на наличие алкоголя и сигарет. Несмотря на это я всем улыбался и желал приятного вечера. Его я разумеется тоже не упустил из виду. — Драсьте, Арсень Сергеич, — парень обдал меня сигаретным дыханием, обратившись ко мне, как мне показалось, так привычно и по-семейному, словно мы видимся в бане или гараже каждые выходные. Свободно раскинул полки коричневой рубашки, соблюдая тот же ритуал, что касался всех здесь на входе. — Подрыгаться пришли? — Нет, Антон. Просто дежурю, слежу за порядком, — я осмотрел его фигуру в белой оверсайз футболке, пока он наблюдал за этим, словно извращенец, затем ответил максимально обыденно и так же спокойно. Хотя внутри я был очень рад его видеть и взволнован предстоящим мероприятием. Шастун был сегодня таким загадочным и неуловимым, каким-то немного отрешенным и хитрым, что, казалось, принес эту интригу с записи ВКонтакте сюда с собой. — Мгм, повернись. Черт, зачем я это так сказал… Скреативил, блин, «расслабленный». Все остальные учителя на досмотре рядом со мной говорили сухое «спиной», «сумка» и «карманы». А я со своей интонацией «шугар дэдди»… Мне показалось, но Шастун вроде бы надменно усмехнулся, развернувшись задними карманами джинс ко мне на секунду. — Всё, проходи. Хорошего вечера. — тоска моментально сжала мне горло, когда парень направился в сторону зала, где уже играла музыка. Антон обернулся и лёгким движением надел модные черные очки. — И Вам тоже, — пародия на голос Крестного отца у него получалась блестящая. 18 лет, а уже такой жигало, честное слово… После пропуска всех ребят, я зашёл в зал и занял обговоренную заранее позицию. Здесь колонки ближе всего, самая тусовочная зона. Я правильно рассчитал — Шастун и его компания мелькали именно там. …Трудно объяснить, что влечет тебя к любимому человеку. Ты несешься за ним, не смотря ни на какие запреты и препятствия реальности. Танцы начались после технической проверки звука и маленькой репетиции одного номера на выпускной. Все было гладко. Атмосфера напомнила мне мое юношество — самые яркие и беззаботные годы… Темно, сверкают фонари самых разных цветов, иногда ребята за оборудованием пускают эффект страбаскопа, от которого у меня кружится голова. Девчонки кучкуются по периметру, обнимая плечи, пританцовывают, сгибая коленочки и прикрывая лица длинными волосами. Кто-то уходит в отрыв, голося любимую песню. Попадались из них даже довольно старые, с которыми и у меня много что связано. Парни в центре бодаются, громко орут, но всем весело. Уже была «Батарейка», «Районы, кварталы», «Малинки» и «Коламбия Пикчерс не представляет». Все шло хорошо. Антона я со своего наблюдательного пункта видел изредка, но регулярно — когда он прыгал и пел — особенно. Это вызывало у меня улыбку. Он и остальные парни из 11 «б» были все вместе, и, кажется, среди них я видел и новенькую, Сашу. Она теснилась у сцены с симпатичным румянцем от духоты, слегка растрепанная и смущенная. Пацаны подбадривали ее, окружая как павлины в брачный период.

Pov: Антон

Чтобы моя голова перестала кружиться, а глаза, которые я закрывал во время танца, пришли в норму — мне хватало 15 секунд. К слову, после каждого трека Саня обращалась ко мне с самыми разными темами и делилась наблюдениями. — Как вы алкашку-то пронесли? — она знала, что мы с пацанами все здесь слегка под градусом. Все — под разным, по количеству наших выходов «в туалет». — Леха знает одну хитрость, — отмахнулся по-крутому я. Досматривали нас только перед входом в зал, а вот в мужском толчке сегодня открылся настоящий подпольный бар. Чего я только не попробовал. Но я уже «тренированный», быстро не пьянею как малолетка. Я был в отличном настроении и успел переобщаться со всеми, кого завтра на утро даже не вспомню. Во всех компаниях были разные темы. Какую из них на середине песни решила вдруг снова продолжить Саня, я в душе не ебал. Но послушно наклонил к ней голову, не переставая немного пританцовывать всем телом. — А вообще, любовь ужасная штука, особенно невзаимная. Я не видел, что Матвиенко в этот момент настойчиво подкатывал к Лизе, которая его отталкивала, за чем с самого начала драмы наблюдала моя собеседница. Я покивал то ли ее словам, то ли просто был «в моменте», но через несколько секунд переварил и догнал, о чем она говорит. Она ведь тоже запала на Арсения Сергеевича, глупая. Увы, помочь я ей в этом никак не мог. Мы не стали лучшими подружками, просто хорошо общались и словили общий вайб. Со стороны это выглядело необычно. Я колбасился смешно и размашисто, с закрытыми глазами, а она скромно пошатывалась рядом, рассматривая всех вокруг и ища взглядом учителя. — Знаешь, спасибо тебе, — девушка опять начала что-то говорить и я наклонился, размахивая увешанными цепями руками. Было очень шумно, мы стояли прямо у колонок. — За то, что спас меня тогда, во время пожара, — уточняя, Саня наклонялась в ответ все ближе ко мне, не всегда попадая губами в сторону моего уха. И заметно теряла равновесие в такие моменты. Зря она решила сегодня впервые попробовать алкоголь, там у пацанов такая брага намешана… — Нет проблем. — улыбнулся я ей как маме в 12 лет. — Я же супергерой, всегда приду на помощь, — такой же бред ответил я, следуя ее переменчивому настрою. Краем глаза я заметил, что она смотрит на меня, не отрываясь и как-то странно, улыбается почти как моя бабушка, когда я ем ее борщ. Что-то было в этом нездоровое и напрягающее. Саша сказала что-то ещё в мой адрес, и я снова наклонился навстречу. Но никак не ожидал, что девчонка поцелует меня влажными губами звонко в область между ухом и щекой. Я опешил, но не подал виду, что что-то не так. Наверное это я случайно столкнулся с ней, а она не смогла сказать что-то важное, раз не бросает попыток до меня дозваться. Поэтому я осторожно остановил ее за плечо рукой, чтобы не шаталась, и с видом мыслящего под деревом Эйнштейна в солнечный летний день, ни о чем не догадываясь, как дурак наклонился было к ней снова, перестав дёргаться… А она вытянула губы и прижалась ими почти точно в мои. Я бы ввиду своей скромности и порядочности (ага, блять, как же) воспринял как неосторожность и случайность и это, но Саня решила закончить начатое явно не просто так. Она разомкнула губы и, обняв мой затылок ладонью, попыталась углубить и растянуть «поцелуй» моего каменного зажатого ебала. Подчеркнула намеренность происходящего. Я в этот момент полностью ахуел от жизни и сразу выдал, глядя на нее: — Я гей. Я видел, как она испугалась. Словно по незнанию нажала на кнопку, запускающую ядерную войну. И эта паника сразу следом — как теперь все исправить и вернуть назад? что я чувствую? насколько мне было больно от этого? Хотя, конечно же, не было. — Прости. — Саша убрала от меня руки, словно я сказал, что ядовитый. И при виде этой беспомощности я сразу машинально включил доброго паренька. Я вообще так за последнее время изменился… — Ничего страшного. — заверил ее я с серьезным лицом уравновешенного топ-менеджера компании Билайн. — Просто я не… — и все равно очаровательно, как говорит моя бабушка, засмущался, выдав фирменный фырчащий смешок ёжика и детскую улыбку. Прости, ну… Не угадала. Блять, какой я с ними нежный, ну это же… Это же маленькая, русоволосая, 1,5-метровая улыбчивая доверчивая девочка. Только строит из себя дерзкую Джульетту, пытаясь по глупости обратить на себя внимание Арсения. …Да, да… Это я. — Забудь. Я никому не скажу, ты можешь быть уверен. — Санька от испуга и волнения даже «протрезвела» и скромно задержала ладошку поверх своего «распутного» рта. Бедная, я так ее впечатлил. Думает, она мое сознание перевернула этим, изнасиловала меня, заставила кому-то изменить? Или что это мой первый поцелуй? Нет, я умел это делать. Наверное. Я так думал. С Даньком, моим бывшим любовником, мы сосались редко, как и «умеют» пубертатные дураки, насмотревшиеся порнухи в разрешении 360. По сути просто облизывали друг другу рты и пересчитывали зубы языками. Я даже не считал это поцелуями, в том смысле, который они несут в драматическом кино и романах 19 века. Зато уверен я сейчас был только в том, что произнес вслух, пожалуй, впервые в своей жизни. Я гей. Девчонка, приятная мне в общении, очень завидная на внешность, никак не возбудила меня физически и психологически. Мне ее тело и фигура казались чем-то чужим, как если бы я обнимал незнакомую бабушку или сестру моего друга, типа, я даже не хотел о них сексуально и романтично думать. Странные, неописуемые чувства. Словно я открыл потайную новую дверцу внутрь своей собственной личности, из которой раньше лишь дул навязчивый ветерок намека. У меня на душе стало так легко, я вдруг оказался честен перед всем миром. Будто бы перед всеми этими людьми, обществом и моими одноклассниками — в лице Саши, случайно узнавшей мой секрет. Когда она ушла, ко мне подошёл Дима. Он просто положил мне руку на плечо и заговорил тихо, не обращая внимания на музыку. — Ты как, братан? — Я… Че это было вообще? — конечно, во мне возыграл мой пацанский нрав: всю эту тему с дискотеками и девчонками я сек отлично, хоть и не мог быть ее частью, не считая сегодняшней случайности. Прошел посвящение в крутыши, поглядите. Поз это тоже прекрасно понимал, поэтому не стал заострять внимание, спрашивать, понравилось ли мне, встал ли у меня и хочу ли я поговорить о том, чтобы попробовать переключиться на бисексуальность? Он просто покивал и отвёл меня в нашу компанию, которая за две песни, что мы болтали с Саней, расширилась ещё на 5 человек. Дурачество и дружные танцы захватили меня с головой и я быстро отвлекся от этого случая. Я был рад, что признался хотя бы ей и на минуту почувствовал, что это совершенно не страшно и облегчает душу. Я точно смогу однажды сделать это ещё раз.

Pov: Арсений

Я смотрел на него всю дискотеку, когда он не видел. Не отводил горящих глаз и не убирал нежной улыбки. Даже в сравнении с другими ребятами он один выделялся для меня не из-за роста или странного танца. Он прыгал и размахивал руками, закрыв глаза, как беззаботный ребенок, танцевал так, как танцевала его душа, не обращая ни на что внимания. И эта светлая и чистая искренность безумно кружила мне голову. Я испытывал настоящую отцовскую радость за этого паренька. …В тот момент я по началу не понял, что между ними происходит. Кажется, все здесь общались так же, на ухо тесно друг к другу, из-за музыки. Но Антон почему-то напрягся, не отвечая на слова и поведение девушки. Когда она прильнула к нему, обнявшему ее за плечи, все встало на свои места. Они целовались. Все мои мечты в одночасье разбились на осколки, которые больно впились в мое сердце. Небеса обрушились на землю, все иллюзии нашего чего-то особенного в миг для меня испарились… Я в абсолютном тумане, гонимый прочь отсюда острой болью в сердце, вышел из спорт зала, не видя никого на своем пути. На 1 этаже находился стоматологический кабинет, куда ноги привели меня сами. В горле мгновенно стало невыносимо сухо и горячо. Меня одолевала жажда, слепящая глаза. Сегодня здесь дежурила медсестра на случае, если на дискотеке что-то случится. Полная женщина посмотрела на меня, белого как ее халат и холодного, как стекла шкафчиков с лекарствами. Я опустился на кушетку перед ее столом, словно в трансе. Почти что мертвый внутри. — У вас что-то болит? — по-рядовому сухо переспросила она. У меня болело… Я сфокусировался на ее смутном очертании. — Я-я... э-э... мне бы водички, — попросил я словно старый скромный бездомный, идущий на кладбище, чтобы умереть. Я прекрасно помнил, что кулер стоит за гардеробом, в нескольких десятках метров. Медсестра терпеливо и тяжело поднялась с места и неспеша отправилась выполнять мою просьбу. Я чувствовал себя слабым пацаном, которого вывел из равновесия мяч на физкультуре, отправленный в голову самым сильным и разбойным парнем в школе. Я видел предметы перед собой четко и примерно понимал, за чем сюда пришел. Вернуться в себя и успокоиться. Нашатырем или водой — нет. Соображая очень долго и действуя медленно, как в тумане, я беспрепятственно открыл шкафчик и вытащил из-за коробочек с таблетками интересующий меня бутылек. Затем просто осторожно убрал его во внутренний карман пиджака и послушно вернулся на место, сложив руки на коленях. — Голова кружится? От духоты? — женщина передала мне стаканчик и уставилась сверху, нависая широкой грудью. Я не сразу среагировал на ее беспокойство, оно мне сейчас ни к чему. — Да, да, все в порядке. Спасибо. — и ещё раз, растерянно оглядев кабинет и поправив свои квадратные очки, я снова кивнул ей. — спасибо. И медленно удалился со стаканом в руке, как убогий попрошайка с порога церкви. Идя по пустому коридору, где уже не гремела так сильно клубная музыка, я начал слышать свое тяжёлое дыхание, хрип в груди, прорывающееся наружу рычание моего внутреннего проснувшегося демона. Чувствовал, как холодные мои белые пальцы сжимают тонкий пластик, а другая рука хватается за рубашку на груди, желая ее сорвать. Словно я оборачивался в зверя, оставшись наедине со своей болью и обидой. Мне хотелось закричать, а потом и зарыдать словно дитя. И чтобы никто меня не видел…

Pov: Антон

«Кислотный Диджей» нам всегда заходил до упаду. Я напрыгался и наорался так, что кудри на голове образовали гнездо, а цепи на шее начали скользить от выступившего пота. Мне точно пора было отдышаться и передохнуть. И повод для этого наступил. Медляк. Традиционный белый танец, который мы с пацанами почти единогласно считали за перерыв. Половина вышли в «туалет» или покурить за школу, остальные отправились переводить дух на скамейки. Я оглядел заметно опустевший зал с собирающимися парочками, ища глазами черный мужской силуэт. Не то, чтобы я хотел пригласить своего учителя на медленный танец — просто увидеть его в этот момент… Но его нигде не было. Я убрал улыбку и поискал активнее, обернувшись вокруг себя уже встревоженно. Вообще нигде. Все дежурные учителя на своих местах. Никто вроде не дрался, все спокойно. Просто ещё рано, мы планировали потолкаться после, за воротами школы. В чем дело, куда он делся? никому из наблюдающих нельзя было выходить. Тем более он единственный мужчина на дежурстве. В какой-то момент, когда парни начали мне что-то орать, решив небольшой компанией сгонять ещё бухнуть, я понял, что Попов ушел не просто так. Он все это видел. Наш поцелуй с Сашей. Прошло же уже больше 20 минут точно, куда он мог уйти? Домой? Вряд ли. Он же не девочка-подросток, которая убегает в туалет не бухать, как мы, а плакать с подружками. Да, вашу мать. Этой девочкой был я, судя по тому, как накрутил себя за время, за которое оббегал весь 1 этаж и гардеробную. Я выглянул даже за двери школы на улицу — полнейшая тишина. Холод. Уже ахереть, как было темно. Я должен убедиться, что все в порядке. И он не настолько сумасшедший, как бывает в тупых кино. Я вернулся ко входу в зал и уже было достал телефон, чтобы… Я не знаю, что. Звонить ему?.. Но потом до меня дошла одна идея. Кажется, это был именно ход его мыслей. Сразу рядом со спортивными залом была одна из главных лестниц школы. Зайти на нее можно было с центра, как и в будние дни, но те двери сегодня закрыты, как и все этажи за ненадобностью. Открыт только первый, где и проходила дискотека. А второй путь на лестницу — дверь со стороны спортивных раздевалок, ее сегодня открыли, чтобы было прохладнее и быстрее мог поступать свежий воздух в помещение. В обычное учебное время она оставалась доступной только с запасного входа, для рабочих, которые занимались ремонтом. Уединённое место. Я сразу направился туда. 2 этаж, 3… Пусто, совсем никого. Все перила в пыли, пол в опилках, строительный мусор под ногами, обрывки картона, погнутые гвозди, где-то оставлены завхозовские принадлежности и коробки. Мое частое дыхание разносилось эхом по пустому пространству, казалось, что чем я дальше, тем пустыннее и холоднее. Но когда я уже на ватных ногах добрел до четвертого, последнего этажа школы и хотел было просто сползти по стене, как сопля, меня осенило снова. И на одном импульсе мышц и приказе мозга, не обдумывая ничего и не соображая полностью, я запрыгнул на лестницу, ведущую к люку на крышу и чуть не сломал руку, выбив его без препятствий отсутствующего замка. Проход был открыт — рабочие даже не заморачивались, зная, что детям сюда доступ запрещен… — АРС!.. — я не ожидал, что мой крик будет таким истерическим и испуганным, когда выбежал на территорию крыши, местами ещё закопченой от недавнего пожара. Он был здесь. Сначала я его не заметил в темноте — фонарей на крыше не было, только внизу у крыльца. Одинокий черный силуэт стоял у перил неподалеку, смотря вдаль на горящие окна в домах. И курил. Когда он не отозвался и даже не обернулся, единственное, что я сделал — мельком глянул под ноги, чтобы не наступить нигде на гвозди или не провалиться в прогоревший участок. Около вентиляционных труб тихонько затрещал пластиковый стаканчик, сносимый ветерком и царапающий поверхность шифера острой коемкой. Тонкий, лёгкий, прозрачный и никому не нужный. Опустошеный. И использованный. Рядом стоял пустой бутылек медицинского спирта. С потушенными в него сигаретными бычками. Я с пару секунд перевел дыхание и понял, что долго я здесь в таком напряжении не продержусь — меня начало трясти как мокрого котенка. Температура далеко не майская, особенно с наступлением темноты. Я как брошенный на трассе обоссыш с челкой из 2000-х натянул рукава, переминаясь, поежился, не зная, что делать и как ему объяснить. Что вообще говорить? Какие мысли успели возникнуть у него в голове? — …То, что ты там видел — это ничего не значит, Арс… — я подумал, что это обращение скажет ему о моих искренних особых чувствах, что для меня он не просто «Попов из школы». Его молчание убивало. Я начал заламывать пальцы до боли и вдавливать грани колец в кожу, чтобы отвлечь себя от… Не знаю, панической атаки или просто детской истерики. Я чувствовал себя невероятно виноватым и жестоким. Хотя по сути я ничего не сделал. Жестокой была сама ситуация. Ясно, что Арсений пошел в жёсткий игнор намеренно, а не потому, что не слышал — в отместку мне за «распущенность» на дискотеке. Это плохая тактика в «общении» с и без того травмированным в плане психики неуравновешенным мной. Ещё и с градусом в крови. Поэтому я, конечно же, начал истерить, взбешённый тем, что разговариваю с глухой обиженной стенкой. — Она сама ко мне полезла за то, что я ее в пожаре спас! Наверное, сейчас я выглядел как капризный маленький ребенок: глаза налились слезами, брови сложились домиком, жалобно опустились уголки губ и растрепалась русая челочка. Голос превратился в голос Микки Мауса, а гласные я невольно начал растягивать на ноющий манер. Это так до ужаса глупо, но я действительно вел себя так неосознанно, от беспомощности. А как известно, хулиганы и местные задиры 11-тиклассники никогда не бывают в ситуациях, которые они не контролируют. И вот со мной случилось одно паршивое и нежданное исключение. Под названием влюбленность. Арс обернулся как-то по-киношному, задумчиво глядя на горящую и сильно дымящую от ветра сигарету в пальцах. Лицо его было странным, глаза — красными, блестящими, а губы как-то скривлены в истерической улыбке. Он помолчал недолго, сглатывая ком. И ответил. — … А ко мне ты ее на разведку решил послать? — мужчина кивнул сам себе, не смотря в мою сторону, будто бы эта блядская сигарета интересует его больше. — почву проверить? Я не умел решать конфликты разговором, моими аргументами всегда были обидные и грубые шуточки, угрозы и кулаки Сереги. Поэтому и сейчас я абсолютно не руководствовался головой, а говорил сразу то, что думал, разумеется — на малолетском повышенном тоне. Как полагается во всех драмах, с хрипотцой, надрывненько. — Да мне на хер не нужна эта Саша, я в ее сторону никогда не смотрел и не собирался! Я на хую вертел эти школьные интрижки! — Тогда почему ты, блять, все это время меня доводил?! …Я так испугался, что сердце застучало в ушах и отдалось в груди острым ножом. После его слов я понял, что холодно мне до этого момента не было. В груди словно вырос огромный тяжёлый айсберг, больно царапая ледяными гранями по сердцу. Я довел его до повышенного тона и мата… Он сорвался. Взрослый мужик… Мне пизда. Завтра он уволится и я его больше никогда не увижу. Глаза мои стали жалобными, как на самом распространенном девчачьем эмодзи. — Почему ты все время вел себя так, будто тебе наплевать на то, что я чувствую?! Я не раз говорил тебе, что не играю в эти игры, но ты поступал со мной как хотел, с самого начала: горячо-холодно, горячо-холодно!.. — мужчина раздражённо размахнул руками, повышая тон. Он казался абсолютно трезвым и говорил очень серьезно, действительно выражая свои настоящие чувства, чуть ли не первый раз в мою сторону. Это заставляло меня трястись от растерянности и волнения. Я думаю, это было видно даже с тех десяти шагов, что были между нами. Осознавал ли я, что мой организм делает всё это, чтобы разжалобить «нападающего» агрессора? Моя голова отключилась. — … Хватит с меня этих качелей. Я видел в его глазах настоящую сущность — его маленького, но храброго одинокого мальчика, которому причинили боль. Не самый чужой для него человек. Попов подождал несколько секунд, пока ослабнет наряженная тишина между нами, и отвернулся обратно, больше не желая со мной говорить. Я со всей силы стиснул губы, понимая, что у меня от бессилия мокреют глаза, задерживается дыхание, а пальцы сжимаются до белых костяшек. Хотелось упасть без сознания и отключиться, выйти из этого страшного сна, чтобы меня выбросило из этой ужасной тишины, звенящей после тех слов. Но я был всего лишь человеком, а не пеплом его сигареты, чтобы раствориться в луже на перилах крыши или улететь с новым порывом ветра. Чтобы всех моих чувств, душащих меня, просто не стало, иначе они изорвут меня на маленькие куски. От напряжения сильно заболело запястье… Словно все старые шрамы там, в глубине. Заныли в самом суставе. Все это давление уже сводило меня с ума. Долгих 3 месяца я думал об одном. Я понял, что я самый последний трус, потому что все это время я не мог сказать ему, что для меня «спор» перерос в иное… Я больше этого не выдержу. Шутка перестала быть смешной. Игра утратила свои правила. Стремительность изменила цель. Антоха, ты жестоко облажался. Поэтому я решился сказать все в ту самую секунду. — …Я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Сейчас. Мои слова были пропитаны отчаянием, но… Я почувствовал облегчение. Сначала даже не поверил, но постепенно меня начало отпускать. Разжались чьи-то руки на моей шее, плечах, вокруг живота. Снова стало холодно от ветра. И горячо внутри. И как только я произнес эти слова вслух, я понял, что уверен в них на сто тысяч процентов. Арсений обернулся. Уже было утратил надежду и контроль над образом стойкого, боже — в его глазах сверкало что-то безумно родное, теплое и детское, даже мне хотелось подбежать и обнять его, не позволить расплакаться. И бояться, больше никогда. Если бы все проблемы можно было решить объятиями…

Pov: Арсений

Не могу описать эмоции, какие я при том испытал. Он действительно хочет этого? Я не посмею ему отказать. Собрав всю свою эмоциональную бурю, которая давно подступала в горле и в груди, я уверенно подлетел к Антону в несколько пугающе широких и импульсивных шагов, словно обратившийся человеком демон. — Нет, это ты из жалости!.. — сразу протестно ринулся назад парень, уже не контролируя свои детские эмоции, нервно и ненавистно махнув на меня рукавом. В строгом гневе я резко и грубо рванул его за пойманное тонкое запястье, смотря неотрывно холодными глазами с каменным лицом. Это сейчас как раз то, что ему было действительно необходимо. Хватит разговоров, ведёшь себя, как ребенок. Но как истинный подросток, импульсивный и травмированный мальчик, Антон, конечно же, попытался всячески категорично вырваться и поколотить меня в грудь кулачками и рукавами клетчатой рубашки, натуживая какие-то обрывки фраз отрицания и требований отпустить его. — Не смей меня жалеть, слышишь!.. Ураган чувств теперь управлял им в порыве ответной обиды на мою «снисходительность» и доминантность в действиях. Я, конечно же, не сдвинулся с места, спокойно и молча принимая его холодные удары на себя, железно и даже больно сдерживая запястья и прижимая «скандалящие» руки к его худому телу. Это была лучшая реакция, которую он мог выдать, ведь она означала, что он действительно не был равнодушен к нашим отношениям. Ко мне. Больше у меня болело внутри, в сердце, нежели от его сопротивления…

Pov: Антон

В какой-то момент мое бешеное пыхтение, предвещающее истерику, успокоилось, а отрицательный обиженный оскал на моем лице ослаб. И сменился растерянным заворожённым выражением лица и просто нежно разомкнутыми губами. Я уставился на Арсения как кролик на удава, внезапно одержимый жестоким и неконтролируемым стокгольмским синдромом. Он вдруг оказался так близко ко мне, что перед глазами все поплыло. Я лишь опустил взгляд на его сжатые губы. Какие же они были красивые и напряжённые, словно в возбуждении. Наши дыхания соединились, когда ветер утих, и я понял, что сейчас должно произойти. Неизбежно. Он почти приблизился ко мне, но остановился на миг. Арс чувствовал, что у меня такое впервые и на меня не стоит налетать так по-сумасшедшему активно. Дать мне секунду спокойствия. Этой паузой он только лишний раз подчеркнул трепет и нежность своего отношения ко мне. Поэтому я полностью доверил ему всего себя без страха и волнения из-за того, что я чего-то не умею ввиду неопытности. Я покорно расслабился, подставил разомкнутые губы и приготовился, закрыв глаза. Он прижался ко мне лицом и губами и я в ту же секунду ответно обхватил его, сомкнув поцелуй с таким же желанием, что и он. Мы были наравных. Даже здесь он не стал жестко доминировать и не забрал у меня это чувство осознанности моего выбора. Хоть и держал сейчас мои запястья в плену между нашими телами. Не углубляя и без того неспешный и сдержанный, но невероятно горячий и крепкий поцелуй, Арс через несколько секунд отстранился, касаясь лбом моей челки, чуть мокрой от холодного пота и близкого дыхания. Дал мне перевести дух и прийти в реальность. Переспросить себя… Я сделал это за пару мгновений. И ответ в моей голове оглушительно и требовательно звучал «Да! Ну же! Ещё!» Словно предвидя мое повторное очевидное согласие и желание, Попов отпустил обе мои руки, чтобы обхватить талию чуть ли не до хруста, пересчитывая пальцами все ребра под одеждой. Я невольно изо всех сил прогнулся в пояснице, приближаясь к Арсению низом живота. Из-за чего немного терял равновесие. Но Попов был невероятно сильным и даже каменным, как и эти его крепкие плечи, в которые я с жадностью вцепился освобожденными руками. Об этом я мечтал. Все школьные месяцы. Я хотел так к нему прикасаться, оценить его тело, изучить, проверить на стойкость. И когда мы снова с жаждой и смелостью порывно сцепились в уже настоящем глубоком поцелуе, терзающем, динамичном, спешном и неконтролируемом, он скользнул ладонью по моей щеке и уху, запуская пальцы в растрепанные волосы чуть ниже затылка. И властно и страстно сжал, словно хозяин шкурку непослушного визжащего щенка. Я знал, что он будет доминировать, брать меня, трепать, как ему нравится, не ограничивать силу, делать все запретное и «неучительское», что ему так хотелось, когда он смотрел на меня на уроках, проверял мои тесты, терпел мое поведение, «глотал» усмешки и «не замечал» мои взгляды. Хотя в эти моменты сам думал о том, как было бы сладко задать мне настоящую трепку и наказать по-взрослому. Я уже был наказан. За то, что посмел играть с тем, что мне неподвластно. Я насмехался над этим чувством, игнорировал, пытался объяснить, не верил, называл другими словами… И в итоге утонул в нём по самую макушку.

Pov: Арсений

Такого порыва и выплеска всевозможных чувств сразу у меня не было никогда. Все, я пережил их все за эти секунды: любовь, злость, страсть, прощение, месть, наказание, желание сделать его своим полностью и оградить от всего, как неприкасаемую тайную собственность, за обращение с которой меня засудят после смерти на небесах. У меня в этот момент произошел больше, чем крышеснос. Это невероятное ощущение в самом сердце. И бешеный стук в груди больше не причинял мне привычной боли. Я чувствовал себя живым. Слышал жизнь внутри. И ощущал невероятную силу. Что мне ничего не будет за то, что я так вольно и беспощадно с ним творил. Словно я украл этот момент у самой судьбы, смог обмануть ее, нашел слепое пятно, островок, уголок рая, где не существует правил, морали и наказания за грехи. В моменте я потерял счёт времени и поверил, что это мгновение будет длиться вечно…

Pov: Антон

— А ну, шпана малолетняя, пошли вон оттуда! Внезапный хриплый громкий крик заставил нас вздрогнуть и резко разорвать поцелуй. Что было даже весьма болезненно. — Ишь чего удумали! — это был старина Семеныч, наш школьный завхоз, орущий на нас, не узнанных в темноте, из окошка соседнего корпуса. — Слезайте оттуда, сейчас охрану позову!.. Я никогда в жизни так быстро не бегал. Я буквально нырнул в открытый люк выхода на крышу, улыбаясь просто как последний дурак, унося ноги, словно это чемпионат мира по пятнашкам, а меня уже застукали. Губы только сейчас начали слегка саднить от активного и крепкого поцелуя, словно я тёрся ими об наждачку. У Арсения Сергеевича была двухдневная щетина… Я ринулся по ступенькам вниз, перепрыгивая через две и сразу через края перил на поворотах, лишь бы Семеныч не успел перейти в наш корпус и поймать меня. Из-за собственного оленьего топота и выпрыгивающего из груди и, судя по звуку кровотока в ушах — из ушей сердца я даже не услышал, следует ли за мной Арсений. Пересеклись мы снова только на улице, за углом спорт зала. Удравшие два шалопая, будто два другана-хулигана, еле унесли ноги с главной опасной заброшки района, куда залезли ночью на спор. В задышке, шкодливо и одинаково улыбающиеся. Довольные и дурные. Не говоря ни слова, а только шумно дыша, мы снова машинально шагнули друг к другу, будто на ином расстоянии общаться как-либо еще разучились. Теперь для нас понятен только один язык. А точнее — два и когда они вместе. Арс как-то в одурманенном одержимом состоянии смело шатнулся на меня, чуть не вжав в стену, у которой мы молча курили ещё 2 месяца назад. Но не смог решиться снова… Мы оба понимали. Нам нельзя больше этого делать. Могут заметить снова и на этот раз узнать. Поэтому просто несколько секунд пожирали друг друга благодарными сумасшедшими взглядами опьянённых школьников после… Ну да, дискотеки. Только один старше другого в парочку раз. По звукам вялого бубнежа со стороны парадного входа и скрипу главной двери, я понял, что кто-то вышел из школы. — То-о-ха-ау!.. Это точно пьяный Матвиеныч. Голосил на всю соседнюю улицу, так он обычно недоволен и скучает, когда я куда-то пропал. Я так и видел, как он ковыляет с крыльца в распахнутой своей джинсовой фуфайке и приспущенных шароварах и пытается расковырять заныканную бутылочку пива. Я с лёгкой печалью посмотрел на Попова. Надо было идти. — Где этот шестиметровый?.. — Сережа прижал подбородок к груди и промычал сквозь щеки что-то невнятное, гневаясь параллельно и на бутылку. — …Да он курит здесь где-то, че ты орёшь-то, еблан? — Диман, как наша вечная нянюшка в завязке, шел следом, тоже доставая сигареты, чтобы затянуться. В надежде, что смогу талантливо сыграть спокойного покурившего дружка за углом, я смело вышел к компании… Но дома я всю ночь буду прокручивать этот момент на крыше, сладко закусывая губы и крепко зажмуривая глаза.