Зажигая солнце

***

Pov: Антон

После истории с пожаром половину нашей школы отправили на дистанционку — всех с 1 по 8 класс. А тех, у кого на носу аттестации, экзамены и переводные, дрочили по-прежнему, словно ничего и не было. Но на самом деле физически никто особо не пострадал, все это произошло и промелькнуло очень быстро в тот день. А потом наступили выходные. И в субботу, вернувшись из магазина, я понял, что мама и отчим крупно поссорились… Битую посуду я привык убирать с пола без слов, тихонько ссыпая осколки в ведро. Любимую мамину тарелку попытался склеить и весь уляпался. Но смог. Оба они молчали. Я осторожно поинтересовался у мамы, как она себя чувствует, понимая, что весь быт теперь в основном на мне. Трезвый отчим дома два дня подряд это огромное напряжение для меня. Озлобленный, большой, неповоротливый, он ходил по квартире, гремел всем и ругался (это от похмелья). Нельзя было находиться с ним в одной комнате, хлопать дверьми, слушать музыку и смотреть видео, смеяться, разговаривать по телефону и вообще подавать признаки жизни. «Какой-то сопливый сосунок в моем доме!»… Я четко знал, во сколько он ест, чтобы не пересекаться на кухне, что нельзя трогать, какие приборы и тарелки принадлежали лично ему. Что нельзя оставлять за собой следы, нужно убирать вещи четко на свои места, следить, чтобы мусор был вынесен, а посуда — вымыта. Не допустить ни одной причины для скандала. Да и тишина порой становилась для него поводом устроить разборки со мной. Он словно чувствовал мой «мужской запах», что я на его территории, как в гребаных джунглях. Будто бы я лев-подросток, который увязался за его прайдом и претендую на всю власть. Мама и отчим пытались поговорить в воскресенье, когда я был в наушниках, но слышал эти короткие возгласы. Прибавить громкость как обычно я не мог — теперь я чувствовал ответственность за чужую жизнь на себе. Ведь если он начнет распускать руки на маму, я смогу заступиться. Когда я чуть не задохнулся, многое осознал. Ценности, самосознание, свой долг, важность родства. Поэтому я просто брал что-то острое в руки и монотонно колол свои подушечки пальцев, чтобы отвлечься от напряжения. Песни в моем плейлисте переключались на совершенно рандомные, но я ни одну из них не слышал… Скандал стих и заглушился после хлопка дверью отчима, который ушел курить на балкон. — Антон! Убери свою обувь! — мама прошла через коридор в ванную, выругавшись строго в мой адрес. У меня чуть сердце в пятки не ушло — я чистил сменку и забыл убрать в мешок с дороги. Если бы о мои кеды споткнулся бы он… Я мигом все убрал. Я мог понять ее. Все эти ссоры и стрессы заставляли ее терять над собой контроль, сорваться на отчиме и поругать его она не могла, отстаивая себя, поэтому делала это в мой адрес. До недавнего времени ей удавалось «заражать» меня и вгонять в панически тревожное обиженное состояние. Шрамов на моей руке достаточно для трёх лет этого режима… Но после такой пятницы мне больше не хотелось нарываться на дополнительный стресс. Весь вечер после пожара я тупил в пустоту и читал, что пишут местные интернет-СМИ об этом происшествии, достаточно крупном событии для нашего района. По фотографиям очевидцев я понял, что пожар тогда задел очень важную часть школы. Для нас… Наш актовый зал. Занавески и сплошные картонные и пластиковые декорации там, за кабинетом химии загорелись моментально. Помещению требовался хороший ремонт. Поэтому руководством школы было принято совместить ремонтные работы и образовательный процесс — одну из лестниц закрыли для пользования рабочими, как и несколько запасных ходов, и разумеется весь 4 этаж. А мы читали стихи под аккомпанемент дрели и оркестра пил и молотков. Время поджимало, до выпускного уже меньше двух месяцев, актовый зал нам был очень нужен. Это моя личная травма, ведь там мы частенько устраивали репетиции всего, что мы — самый культмассовый сектор Лицея — заготовили на это мероприятие. И на них, разумеется, как самый творческий и любимый наш преподаватель, присутствовал Арсений Сергеевич. Просто сезон «брачных игр» для нас обоих. Часы, когда я полностью отключался от реальности и проблем… Я весь из себя старался привлечь его внимание, а он вёлся, хоть и не показывал этого напрямую — якобы для дела подходил к нам с Сашей (мы кстати подружились после того случая и теперь стояли в паре в вальсе) и показывал ей на мне, как нужно следовать за партнёром. А мне, естественно — как нужно вести. Это уж он умел. А я просто с девчонками слишком скромный. С любой другой из моих одноклассниц мне было бы супер неловко. А с Саней из-за того, что мы оба пытались подкатить к Попову — по мне она этого, конечно, не замечала — вели себя как две лучшие подружки, обсуждающие местного завидного мужика. Он мог бы стать отличным классным руководителем для всех нас… Но школьное время подходило к концу. По сему я ценил каждую минуту наших редких с ним уроков… На них, поверьте мне, все чаще происходило нечто необъяснимое. Небольшая предыстория. Я уже давненько не снимал напряжение. А оно, как понятно из предыдущих событий, копится с невероятной скоростью и давит на мозг. Дома у меня обстановка накалена сплошь и рядом. Отчим в квартире все время, пока мама на работе, а уходит, когда она возвращается. Вряд ли его, хоть и мужское присутствие, возбуждало меня на подрочить. Тем более, что в последнее время особое удовольствие мне доставляли именно стоны, которые я не мог сдерживать, представляя как меня до хрипа вдавливает в постель мой же учитель литературы… Обычно я шептал его имя, но поскольку оно официально звучало достаточно длинно для сопровождения моего кайфа, я срывался на неком подобии стона имени «Арс». Мурашки по коже от одного воспоминания. На Порнхабе сюжет «учитель/ученик» кстати был очень распространенным. У меня голова кружилась от количества видосов. Поэтому я тщательно выбирал актеров, особенно похожих на нас… И вот, каждый раз на уроках, когда до звонка оставалось недолго, я мечтал о том, как рухну на диван, открою заветный сайт и кайфану по полной, если вдруг окажусь один дома. Арсений Сергеевич, Вы даже не представляете, какие отношения нас с Вами связывают в моей фантазии… Я буквально наклонял голову, чтобы поразмять шею, когда учитель проходил мимо. И совершенно внезапно перед глазами возникала картина, как он жадно и страстно целует меня в это самое место. При этом я в том смутном затемненном видении с удовольствием прикусываю губу. Я участвовал. Вашу. Гребаную. Мать. Что я вообще тогда увидел? Это моя цепь. Мои губы. Его родинки… Нога на ногу, пальцы в кудри, глаза в пол, нервная ухмылочка — я снова не мог спокойно высидеть до конца занятия. И постоянно бросал короткие взгляды на лицо Попова, пытаясь сравнить — он ли был в моей голове. В какой-то момент Арсений Сергеевич тоже переглянулся со мной, словно знал, о чем я сейчас думаю. Будто бы у нас с ним одни мысли на двоих… Я чё, выходит, действительно какой-то одаренный? Мне же исполнилось 18 — есть же какая-то штука, которую мы можем в себе открыть и развить после совершеннолетия? Может, это она? Я оглядел класс. Почему с другими это не работает? Почему только с ним? Что в нем такого особенного?..

***

Допы. На них мы уже в основном надолго не задерживались, даже когда была моя индивидуальная очередь. Оценки по предметам Попова я подтянул с ахуительным коэффициентом успеваемости, но почему-то из списка он меня так и не вычеркнул. Я мог свободно прийти к нему и обсудить что угодно из темы ЕГЭ. А так хотелось рассказать, что мне понравилось в очередной порнушке… Так хотелось узнать, что нравится ему. Но сегодня мы разбирали сочинение из прошлогодней темы. Почему-то в инете появились слухи, что некоторые темы в этом году будут «от лица героя» — якобы нам нужно написать мысли какого-то персонажа из литературы, при этом с аргументами для его личной позиции. В «Капитанской дочке», попавшейся мне, Петр Гринёв рассуждал о чести и достоинстве на своем нелёгком жизненном пути. Я же увел свое сочинение в более актуальную мне проблему… И как невъебенно ахуенный Пушкин 2.0 расписал вчерашней звёздной ночью, за что главный герой полюбил прекрасную Машу. Я уже не стеснялся читать при Арсении вслух, к тому же он очень внимательно меня слушал, откинувшись в кресле и положив ногу на ногу, пока я каждый раз после очередного Петрушиного комплимента возлюбленной томно поглядывал на него. — …За ее чистую невинную душу, за синие глаза словно океаны. — я поднял взгляд и убедился, что он срастит мои подкаты. — За ангельский голос, три родинки на щеке… — улыбнулся я сам себе, понимая, что это слишком красноречивый намек. — Изящные руки.. — я увлекся, а финал промямлил уже на шумном выдохе, выходя на характеристику истинной Марии Мироновой. — добродушный нрав, верность и большое… Любящее сердце. — и все же, зараза, споткнулся об свою пошлость и недотрах и въебался в столб ступора, придавшего моему лицу идиотское выражение потерянного мальчишки. Арсений терпеливо и молча прослушал все эти нежности из моих уст и выдал краткое «Угу», перед тем, как произнести оценивающую «Ну ты и идиот, Шастун» речь. — Ну… С грамматической точки зрения есть ошибки, — он нагнулся к столу и ткнул ручкой в мой листок. — текст получился слишком сложный и не аргументированный по правилам формата ЕГЭ. — А мне не надо просто и по правилам… — на адреналине из-за его приближения выдал быстро я, опустив голову. — Но за слог хвалю. — все же внезапно похвалил меня учитель. — Хоть… В описании и есть ещё фактические ошибки, — он как-то загадочно улыбнулся и осторожно исправил со своей стороны мое слово «три» в предложении про родинки. И как бы невзначай повернулся ко мне той самой стороной щеки. — за содержание ставлю 5. А молодому офицеру с кудрявыми волосами и огоньком в красивых зелёных глазах мой капитанский совет всё-таки над грамотностью ещё поработать. — со смущенной, но какой-то возбуждённой улыбкой так же быстро закончил Арсений Сергеевич, откидываясь обратно в учительское кресло. — Слушаюсь. — выдал я на это совершенно очарованно и покорно романтично. Какая же игривая и весенняя атмосфера парила в воздухе, когда мы оставались наедине и друг с другом кокетничали. Ну просто котята в памперсах с луком и стрелами летали над нами и разбрасывали везде лепестки ромашек. Мне с ним было очень тепло. И этого полностью хватало. Даже не получая от него явной взаимности, физического контакта и откровенного личного внимания, я был абсолютно счастлив разговаривать с ним о грамотности, аргументах для сочинения и сюжетах романтических занудных книг. Его не смущали ни моя ленивая поза, ни ноги в кедах, которые я вытянул удобно ему под стол и периодически капризно и требовательно задевал его туфли, ни звон моих цепей о поверхность парты. Ни то, что я за ним ничего не записывал и не всегда смотрел именно в тетрадь, когда он старательно пытался мне что-то объяснить…

Pov: Арсений

Я понимал, что он пытается сделать… Он был ещё таким юным и наивным, говорил то, что ему хотелось, не думая ни о каких предрассудках. Я видел в этом его искреннем поведении столько тепла, честности и света… Что иной раз просто не мог подолгу отвести глаза от его улыбки. Он был моим солнцем. Светил на меня, согревая приятно и нежно. В детстве он точно был самым милым ребенком на свете. Жаль, что я этого не видел. Я мог бы у него многому поучиться. «Просто и без правил»… — Вы домой? Я молчал ещё несколько секунд, когда он вдруг открыто посмотрел мне в глаза. — Или у вас ещё урок? — парень легко накинул на плечо почти пустой рюкзак. — Нет, на сегодня у меня больше никого нет. Часто, уже после рабочего дня, дома я перед сном не раз ловил себя на мысли, прокручивая все наши диалоги — Антон каким-то странным образом заставлял меня быть с ним кристально честным. Я сдерживал себя как мог. «У меня никого нет». Это правда. — Везёт, — Шастун задумчиво поправил книги на моем столе, пока я изо всех сил играл незаинтересованность, выводя круги ручкой на черновике. — вы далеко живёте? Нет, что ты творишь, стоп, это слишком личное. — Да, я… Езжу с Правого берега. — я чудом не назвал ему точный адрес. Антон усмехнулся и выглянул в окно, которое выходило на парковку. Затем посмотрел на меня. — Крутая у вас тачка. Я улыбнулся. Знаю, почему он так сказал. Рэперы, которыми он увлекается, гоняют обычно на больших черных джипах. И колонки у меня были мощные. Я ставил им вальс на них, когда ребята решили впервые попробовать порепетировать на заднем дворе школы. Хороший, теплый, солнечный был тот денёк. — И ты однажды купишь себе такую же, — я решил поддержать парня. — Да я не об этом… — вздохнул со светлой печалью и тоской ученик. — когда мы выпустимся и сдадим экзамены… — он как-то быстро сменил настроение и это меня напрягло. Кажется, его что-то тревожило. Я убрал улыбку. — … Все это ведь закончится? У него был такой осмысленный, взрослый, грустный взгляд, что у меня сжалось сердце. И я тоже произнес себе эти слова. Все ведь когда-то закончится. Они выпустятся и мне после лета в нагрузку дадут новые классы, нынешние 9-е, возможно, в классное руководство. Я не хотел думать о том, что больше не пофлиртую по-отцовски с Сашей, не выслушаю прекрасную идею для речи от умной Лизы, не послушаю увлекательную историю о смешном случае из столовой от Димы… И не увижу, как улыбается на наших занятиях Антон, когда я зачитываю правильные ответы, которые один за одним у него совпадают… — Впереди ещё два месяца и выпускной, ты рано волнуешься, — но я, разумеется, напомнив себе о субординации, перевел тему на экзамены, окончание 11 класса и поступление. — Легко сказать не волноваться. Так приятно было, когда он не дразнил меня, а просто открывал душу и делился переживаниями. Так доверчиво и тихо, даже не задумываясь и не стесняясь. — Мне уже 18, столько ответственности, все от меня что-то хотят… — он начал нервничать, потому что, сидя на краю 1 парты передо мной, задёргал коленом и захрустел пальцами. Я машинально легонько стукнул его ручкой по ноге, успокоив. — Вы ещё услышите это от меня на вручении аттестатов, но я скажу — слушай свое сердце. Оно никогда тебе не солжет. Уж я-то знаю. …Я знал, что ему исполнилось 18. Его внутренняя энергия была очень сильной и теплой, я это чувствовал. Его способность, как я верил, проявится уже скоро. И я искренне желал ему встретить своего истинного человека. Я успокаивал себя точно так же — впереди ещё два месяца. Я не знал, что будет с нами после. Как я переживу хоть неделю без его смеха, улыбки и взгляда. Не зная, что с ним, что он переживает, чего добивается и какие решения принимает. Но Антон справится точно.

Pov: Антон

И даже если эти месяцы будут последними, когда мы есть в жизнях друг друга… Он будет моим островком спокойствия и благополучия в этом сером городе и на всей земле. Я и представить не мог, что будет со мной, когда все это закончится и наши пути однажды разойдутся… Если между нами не произошло ничего за это время и срок наш подходит к концу, может и не стоило теперь даже пытаться?