Зажигая солнце

Pov: Антон

В свободное время, после повторения аргументов из «Войны и мира» Арс решил поучить меня игре в шахматы. У меня совершенно ничего не получалось, начиная от банального запоминания фигур и заканчивая длительностью обдумывания ходов. Пользуясь моей растерянностью и отвлеченностью Попов начал осторожно подкрадываться к моему личному прошлому… — Ходи, — легко дал мне «свободу» действий наш непризнанный чемпион, сидя напротив меня на полу. — Чувствую себя идиотом… — это была уже третья игра, где дальше пяти ходов я понятия не имел, что делать и почему Арсений забирает у меня фигуры, опрокидывая их своими и произнося какие-то термины. — Ну почему — я уверен, что в уличных играх ты профи, — попытался похвалить меня Арсений Сергеевич, прекрасно понимая, что я ему не соперник. Какой бы по счету не была наша игра. Если, конечно, речь шла о шахматах… — Типа в футболе или в картах? — я заинтересовался этим разговором и сделал самый очевидный ход пешкой. — А что тебе больше нравится? Когда он говорил это такой интонацией, я невольно представлял разложенные передо мной БДСМ-игрушки… — Ты вообще азартный человек? Я сел удобнее, поджав колени, и расслабил спину, задумавшись. Мысль о том, что Арс меня нагло соблазняет, не давала мне сосредоточиться на простом ответе на его вопрос. Я азартный, очень азартный и безотказный человек… — Любишь спорить?.. — отвлекая меня, мужчина сделал хитрый ход и сразу продвинулся на мою половину поля. Да и похер — эта игра только отвлекающее занятие, фон для нашего разговора, чтобы мы просто не сцепились в десна от напряжения, на этом самом ковре… Спорить я тоже люблю. Я ведь изначально начал нашу «интрижку» именно наспор. — А ты? — тихо отразил вопрос я, подвинув другую фигуру вперёд, шмыгнув носом и трусливо глянув на мужчину. Иногда в моменты особого взаимодействия мне стоило огромных усилий называть его на «ты». Немного занервничав от повисшей тишины, я по привычке заломал запястье, забыв, что там заживает порез. И слегка вздрогнул от боли, напугавшей меня. — Не думаю, — Арсений сделал ход с другой стороны, хотя, я уверен, мог снова забрать у меня фигурку. И потер ладонью грудь, не поднимая глаз. Ты соблазняешь меня или стесняешься? — Спор… Разрушает твою независимость. Он будто знал о моей изначальной стратегии на его счёт и теперь якобы вскользь зачитывал нравоучения. Хитрый из него воспитатель, ничего не скажешь. Не доебешься. — Ну это как с курением — ты не можешь этого не делать, когда вся компания на тебя давит, — я попытался объяснить ему на примере, знакомом нам обоим. И параллельно зеркально повторил его ход, сам не зная, что он означает. — Ну, Солнце, осуждать то, чем я и сам грешу, я не в праве. — вздохнул мужчина. — Как и запрещать тебе что-то. Просто сыграй с собой на интерес, — Арс сделал ход Конём. — проверь свою силу воли, не проспорил ли ты и ее. Просто постарайся этого не делать. Я задумался. Ловко он это придумал. Взял меня на слабо, чтобы я больше не брался на слабо и ещё и впридачу бросил курить. Отказаться не позволяла моя пацанская принципиальность. «Просто не делай, тебе же хуже, будь хорошим мальчиком, это вредно, ну чё ты так продаешься…» Так не интересно. В этом всем будто бы не было выгодной мне мотивации. Поздно взывать к моей высокоморальности и совести, учитывая то, как я грешил с 14 лет. Знал бы он об этом… Не называл бы меня «Солнцем». — Давно ты начал курить? В какой-то момент мне все же показалось, что мы беседуем как два старых друга или по крайней мере товарищи из одного клуба анонимных курильщиков со стажем. — С 14, — хмуро сознался я. И стал чернее тучи. Этот период был самым тяжёлым в моей жизни. И тогда я закурил не из-за того, что меня уговорила компания…

Pov: Арсений

Я знал, что в 14 он потерял отца. Его семья и мир над головой разрушились. Я нисколько не осуждал его образ жизни. Но хотел показать ему, что краски в его окружении зависят только от него. Дать ему кисть. Намешать ему разноцветную палитру. Показать иную версию в зеркале.

Pov: Антон

— А Вы? Я увлекся этим душевным разговором и забыл об обращении. Но он и не исправил. Тоже надолго замолчал. — … Почти 10 месяцев. Я видел в его взгляде в пустоту такую же боль. Тяжёлую причину. Что-то, связанное с потерей. У меня перед глазами, на расплывчатом фоне мужчины вместо зала вдруг возникли белые стены, какие-то каталки, приборы, маленький прозрачный куб с тряпками и много людей в халатах. Показалось, будто я услышал кусочек его прошлого. Того события, которое так на нем отпечаталось, что можно увидеть, если присмотреться к его душе… — Наша жизнь всегда состоит из белых и черных моментов. Как шахматная доска, — его ход отвлёк меня от видений. И я вдруг задумался о том, чтобы ему о них рассказать. Но Арсений увлекся игрой, говоря тем самым, что он не хочет возвращаться к болезненным темам.

Pov: Арсений

Ему знать об этом было ни к чему…

Pov: Антон

— Обычно все говорят «Из белых и черных полосок». Спонтанно нарисованных природой на теле зебры. А не выстроенных с логической геометричностью на ограниченной доске по правилам. — сам не ожидал от себя, но я тоже смог выдать ебейшую философскую мысль в ответ на его монотонный бубнеж. И даже здесь умудрился поспорить. — Ну хорошо, пусть будет так. — согласился Попов, ожидая от меня хода. Все, кого я знал, были другими… Нежели этот невероятный человек. Его голова устроена совершенно иначе. Мысли такие сложные, неожиданные, креативные. Он точно не плывет по течению, он даже из самых известных сравнений создаёт что-то своё, наполняя их при этом важным для нашей общей ситуации смыслом. А ещё он позволил мне остаться при своем мнении. Старший человек. Учитель. Не стал меня переубеждать и нравоучать. Это так непривычно для меня. Завороженный этим я и не заметил, что на самом деле Арсений специально выуживает у меня информацию из моей биографии. — Можешь делать шах, у тебя открыты позиции. Что? Я не ослышался? — Ты поддаешься? — это завело меня как молодого щенка. Тут Арс бросил на меня зловещий и коварный взгляд. — Тебе повторить про поддаюсь я или нет?.. Клянусь, в такие моменты его слова действовали на меня как щелчок сложенного вдвое ремня. И я пугливо прятал смущение за улыбкой. Уставившись на доску, я задумчиво машинально закусил верхушку деревянной фигурки у меня в руке. — Так, поставь Короля на место… — Арс строго опустил мою руку, наклонившись через все поле. — Ау!.. — капризно преувеличил небольшую боль я. — Чего? — Да на турниках с пацанами неудачно кувыркнулся, — я покрутил плечевой сустав, вернув взгляд на расстановку. Но все равно посматривал на него с намеком и хитрой улыбочкой. Как ты смотришь на новость о том, что я где-то кувыркаюсь с другими пацанами без тебя? — Тебе 10 лет что ли, какие турники? — Арсений явно был недоволен тем, что я недавно гулял с прежней компанией. Да уж, этот «король» и сам кого хочешь поставит на место.

Pov: Арсений

Антон как-то странно реагировал на мою строгость. Он не боялся её, а будто… Заводился. Становился ещё более игривым. Но проверять, ошибаюсь я или нет, я не рискнул. Я не стану ругать его чаще и не по делу. Парень снова сел удобнее, вытянув ко мне свою стройную ножку в футбольном гольфике. Кудри уже здорово отросли и сыпались на лоб, придавая невинности. Жилки на тонкой шее выступали от наклона головы, когда он подолгу думал над ходом. Ворот моей футболки был ему великоват и слегка спадал с плеча. Боже, как же это было красиво… Я ни про какие шахматы думать не хотел — только о нежных поцелуях в это сладкое местечко. Порой мне самому даже становилось страшно от этих мыслей. Я настолько сильно желал этого парня именно в моменты, когда он вел себя, как невинный ребенок… Возможно, он тогда и не понимал, насколько на самом деле привлекателен. Антон просто застрял в детстве, лишь скрывая тревожное нежелание взрослеть за уверенным дерзким поведением: всеми теми фразочками, матами и грязными шуточками про секс, что я слышал чаще, чем «Спасибо» или «Здравствуйте» в школе. Эта модель поведения и доказательства «крутости» и «взрослости» явно надёжно привиты его отчимом и плохими компаниями. Но вдали от его окружения и семьи, в часы покоя и тишины, было видно, какой он невинный и чистый в глубине своей души. Я любил его именно за это. — Ну тогда — шах и… спать! — Антон думал долго и в конце-концов просто играючи ударил Королём по моим Ферзям, раскидав комбинацию по полу как ему было угодно. — дурацкая игра, не обессудь. Я посмотрел на укатившиеся в разные стороны фигурки и загадочно усмехнулся. Этот его жест неповиновения, протеста, дерзости, заставляет мой внутренний огонь разгораться. Кажется, наш маленький мальчик выходит из скорлупы и показывает характер даже передо мной.

Pov: Антон

Я всегда был выебистым сколько себя помню. Наверное, защитная реакция. Но только в кругу своих. Это значит что? Я признал Арсения Сергеевича своим ближайшим другом, раз не побоялся сдерзить и избаловаться, буквально между строк посылая на хуй его интересы и правила этого размеренного и интеллигентного образа жизни? Я знаю, что он ненавидел беспорядок. А я в свою очередь обожал нарываться. И узнав его ближе, я понял, что наказания в духе отчима от него в мою сторону никогда не последует. Это будет нечто иное, в чем он сам боится себе признаться. А моё любопытство все чаще подталкивает меня на это напроситься. Думает, только ему можно наблюдать за мной как маньяку, пока я не вижу? Нет, ошибаешься. Я тоже это делал. Я пялился при каждом удобном случае. На его задницу, ухмылки, когда он доволен, смотрел ниже пояса, на вены на руках, на мышцы. Мы, подростки, такие же извращенцы, как и взрослые дяденьки. И даже больше. Особенно я. Так что ему меня не напугать. А вообще — я без понятия, на что можно засматриваться во мне, когда я развалился на полу, растрёпанный, бледный, как наркоман, в одном носке, растянутом балахоне, пускаю пузыри на этот душный вид «спорта»? Наши с ним сексуальные фантазии и вкусы различались. А это значит, что мы отлично подходили друг другу, как две фигурки конструктора… — Если всю жизнь жить стратегиями и следовать правилам — разучишься мыслить самостоятельно. — заключил я и эффектно покинул «поле сражения», капризно заявив. — я спать!