Зажигая солнце

Pov: Антон

Когда я говорил, что Арс заменил мне отца — я не врал. Но все же он умел прекрасно сочетать это с ролью моего любовника. Так у нас продолжал вовсю процветать воспитательный процесс в нашей особой игровой форме. Арс с завидным упрямством не бросал попыток отучить меня от плохих привычек. С курением и алкашкой не возникло проблем — когда я с ним, мне этого не хочется. Но вот моё мощнейшее сквернословие… За маты в школе, например — следовало отсроченное наказание. У меня впереди ещё два экзамена и куча собраний по поводу выпускного и подготовки — пару раз я все же навестил знакомые кабинеты и учителей. К тому же, я наконец-то нашел в себе силы встретиться с потерявшими меня корешами. — И, короче, оказалось, что все слитые ответы это вброс. — ребята рассказывали, как прошел их первый экзамен по географии. Я с этой инфы весь содрогнулся. Весьма в некультурной форме. — Антон. Я надеюсь, я ослышался… И угораздило же меня в разговоре с парнями оказаться на его территории. Я, выдавший добротную троицу «ебаный пиздец, блять» с восторгом и страхом осознал, что настоящий пиздец ждёт меня дома. Чтобы сделать ебаным, блять, меня. Арс стоял у меня за спиной, скрестив руки. — Здрасьте, Арсений Сергеевич, — выдал за нас всех Позов, не попадая рукой по оправе на носу. — У вас здесь сейчас урок? — из образа строгого Арсения Сергеевича он не выходил даже при виде обосравшегося меня. Да явно же ему просто не сиделось в своей учительской, никаких уроков уже не шло, кого ты обманываешь? — Нет, мы просто за стульями зашли, — Юрик нырнул мимо Попова, испугавшись больше всех. — Тогда стулья в руки и в зал, — легко и свободно учитель согнал меня с парты шлепком по заднице, не видным и не слышным в возне пацанов — они похватали ношу. А я шел последний. Поэтому с грохотом чуть не врезался в Серегу, тащившего сразу 4 стула, когда обернулся на Арса с хитрой улыбкой. Которая не сходила у меня с лица до самого вечера.

***

На выходе с территории школы, идущий налегке, радостный и свободный я увидел на парковке знакомую тачку. Черная Тойота Лэнд Крузер, а рядом ее горячий несравненный водитель. Описание охуенности этой чертовски пафосной и сексуальной картины стоит опустить — это просто надо было видеть. Только представьте: блестящий мощный джип, высокий темноволосый красавчик в черной рубашке с закатанными рукавами на обалденном (я точно знал) теле, в этих своих неприличных брюках, на ремне, руки скрещены, опирает на капот все свое огромное обаяние, всю харизму и сбивающий с ног посыл нагнуть на этом самом капоте здесь просто всех и даже не вспотеть при этом. Казалось, его чуть прищуренные синие глаза сверкают и отражают солнце, устремленные на меня. Ладно, злой и страшный серый волк. Я тронут, что ты меня ждёшь, чтобы задать трепку. Уже иду к тебе на едва трясущихся от нетерпения и радости ножках. — Да вы поглядите, папочка в ярости… — включил свою коронную сучку я, снимая с плеча пустой рюкзак, чтобы закинуть в салон. — Садись. — строго приказал мужчина. Но я уже слишком хорошо его знаю, чтобы услышать ноты мягкого родителя в его голосе. — Боюсь, боюсь… — я закривлялся, проходя мимо него и обтираясь о сильные плечи, устремившись занять свое законное место спереди. — Назад. — но Арс вновь неласково взял меня сзади за шею и подтолкнул к другой дверце. Посадил меня внутрь и захлопнул её, затем обошел машину со стороны капота и, сев за руль, весьма агрессивно и уверенно дал по газам, выруливая несовсем безопасно с территории учебного заведения. Но зато очень и очень эффектно. У меня привстал.

***

Хотите знать, что именно ждало меня дома? Я расскажу, как это было каждый раз. Арс строго брал меня за шею (любимое место в демонстрации доминантности), стараясь быть строгим лишь по-отцовски, но я уже не мог не видеть в этом сексуальный подтекст. Я чувствовал, что Любовник в нем уже гораздо сильнее Родителя, который может как-то полезно на меня повлиять. И властно произносил: — Что у нас бывает за плохое поведение? Я, смеясь внутри и едва сдерживая улыбку во все щи, поддавался давлению его руки и садился на диван. — Правильно — наказание. А наказанием всегда (а таких раз было достаточно, я эмоциональный человек) оказывался болезненный укус или засос на моей шее. Но потом со временем (повторяю, с матами у меня проблемы) я понял, что это не так уж и больно… И не такой уж и абьюз, как может показаться. Ведь эти же самые следы от наказаний ночью он зализывал на мне словно самый ласковый и нежный кот…

***

Итак. Пару дней спустя меня ждало новое испытание. Учитывая всю нашу историю и стечение обстоятельств — самое главное и важное в нашей с Арсом учебной жизни. ЕГЭ по русскому языку. Сегодня, на этом мероприятии, разумеется, был весь наш класс, оба учителя по русскому из нашей школы, классные руководители всей параллели и даже чьи-то репетиторы. Я чувствовал себя как на пороге в приемной комиссии МГУ или на финале лиги «Умники и Умницы». Народу было очень много. Школа снова чужая, на этот раз — в самом центре Воронежа. Арсений Сергеевич, естественно, как главная наша курочка-наседка был весь в хлопотах наравне с вьющейся от организатора к организатору Лиманцевой, нашей классной. У нашего, хоть и относительно нового учителя русского, день вдвойне напряжённый и волнительный. Я пообещал ему сдать на 60+ баллов. Сочинение мы за это время подтянули как могли. Литературный запас Арс пополнял в моей голове перед сном, когда я засыпал у него на груди под разъяснения возможных тем и конструкций построения предложений. Вырубался уставший я очень быстро, поэтому запомнил по половине от каждого произведения. Что-нибудь слеплю. Наверняка Катерину в «Грозе» просто молнией ебнуло, когда она ушла плакать в поле от неразделённой любви… — Сережа? Вам уже сказали кабинеты? Ты помнишь, что мы телефоны у руководителей оставляем? — Да, да, всё… У Арса с Матвиенычем была какая-то взаимная настороженность друг к другу. Серёжка тот ещё хулиган — моя школа. Я по его шуточкам до конца так и не знал, пронес ли он сегодня что-то или нет. А вообще это тот самый день, час и место, где я могу абсолютно спокойно милым скромным кроликом стоять спинкой к Арсу, плечиками под его тяжёлыми руками, и не бояться, что нас хоть в чем-то заподозрят. Все учителя нам в равной степени уже как родители, которые перед каждым экзаменом сопровождали нас, обоссышей, как на войну. Это помогало мне переживать данный период без поддержки матери и отца. Вика, моя сестра, обещала приехать из Москвы на выпускной. — Так, 11 «Б», заходим следующие! — Антонина Матвеевна подала голос на весь двор школы, что обернулась аж вся параллель, и помахала нам списками. — Ну ладно, давай, — Арс положил подбородок на мою макушку и обнял меня сзади за шею, а я обнял его руки. — удачи. Хорошего варианта, — в голосе его послышались нотки нежности и символизма. Вот он, тот миг, которого мы ждали с самого начала подготовки. День, когда я обязан оправдать все наши дополнительные занятия, все тесты, сочинения, бесконечные его рассказы об Онегиных, Пушкиных и Блоках. — Ага, — подав голос и разворачиваясь к учителю лицом, я понял, что в голове у меня абсолютная пустота и мне нечего ему ответить. А руки у меня ослабели и пальцы путаются, едва удерживая все тот же стандартный набор разрешенного на экзамен. — На. Я тебе тут прикупил, — Арс окинул поднимающихся в школу учеников беглым загадочным взглядом и тайком протянул мне что-то между наших сблизившихся тел. Я опустил глаза. И улыбнулся во все щеки. Батончик с ананасом. Кроме как стесненного хитрого смешка я и на это никак не отреагировал от растерянности. Но мне было до ужаса приятно. Хотелось очень крепко его обнять. Но я промолчал, да и руки мои были заняты. — Давай, — снова шепнул мне в лоб учитель, подталкивая заходить за всеми, пока «В»-класс ещё не построился. И в этих словах я услышал больше трепета, нежности, поддержки и любви, чем почувствовал бы сейчас в неловком быстром поцелуе. Нервничающий, но окрылённый я своими километровыми ногами забежал на крыльцо в два шага и нырнул за Позовым в дверь, которую он, заботушка, для меня вежливо придержал.

***

Всё. Теперь я точно лучший ученик Арсения Сергеевича Попова. Я наконец-то отстрелялся за его предмет и на целую неделю мог быть свободен. За исключением повторения теории по физике. И вот, казалось бы, они меня дождались — идеальные отношения. Конфетно-букетный период, сплошной секс всегда и везде, «голые завтраки», марафоны и эксперименты. Но не все случилось так сразу. Иногда у меня не было настроения для того, чего хотелось ему. Иногда Арс уезжал за город, проведать дочку. Меня с собой не брал. И все же у нас начался прекрасный этап. Мы даже могли целый день ни о чем не разговаривать. Но нет. Я точно не умер тогда на перекрестке в мае, сбитый автобусом после ухода из дома, и не попал в рай. Думаете, мы не ссорились и только и делали, что трахались или повторяли закон Ома голышом на полу? Не все было так гладко. Временами у Арса проявлялась абьюзивность, особенно когда он запрещал мне курить и материться. По началу мне казалось это фетишем и игрой — наказания в виде засосов и ремня я мог принимать хоть по нескольку раз в день. Ведь так просто от этих привычек я отказываться не собирался, я привык к свободе, он сам меня к ней приучил и внушил личные границы. Но со временем Арс порой становился неоправданно и беспричинно холоден и строг. Хотя его можно было понять. Как я и сказал, наши настроения «игривого мальчика» и «доминантного папочки» не всегда возникали в один момент. Иногда он был занят по работе, иногда я уставал или загонялся. Но я достаточно разумный человек, чтобы не требовать от партнёра идеальности. Тем более я изначально не имел никаких требований к нему из-за уважения и считал идолом, доминантом, наставником, учителем. Все таки я «под ним» не только в постели. И меня это устраивало. По поводу своих наблюдений могу сказать, что Арсу не нравилось, когда я нервничал и раздражался на него. Меня тогда несло на шум и в желание проораться и проматериться, наговорить дохера обидного обо всем и обо всех. А потом успокоиться. А ещё обидеться, что он меня не пожалел. Возраст моей нервной системы остался на уровне 5 лет. Самое ссаное состояние. Но эти вспышки действительно бывали редки и не на пустом месте. А вот Арс у нас очень любил обижаться. Это я, блять, усвоил надолго, ещё в день той дискотеки. Не знаю, часть ли это воспитательного процесса, когда щенка отучают кусаться, утрируя «боль» от попытки прикуса в игре визгами и съеживанием. Но я будто бы видел, что это притворство. Ну не может взрослый адекватный и мудрый человек вести себя, как 16-летняя целка. А он, как настоящий театрал, очень любил все драматизировать. (Иногда мне это нравилось, ведь харизма в соблазнении и доминировании у него отменная). (И соблазнять «недотрогу» его — просто мед для моей бесячей натуры). В тот вечер оба мы загрузились делами, проблемами и дедлайнами, утопая в накопившейся за неделю необщительности и нервозности каждый в своем микромире. На кухне. Арс периодически отвлекался от печатания на ноуте, чтобы проверить мое задание по физике со схемами. В этом он шарил — его отец научил. — Ты видишь, что у тебя нету связи? Как у тебя цепь должна замкнуться, ёк макарёк? — мужчина забрал у меня тетрадь из рук, когда я ещё не дочертил, и всмотрелся в схему весь такой внимательный и деловой. — Продумай путь этих несчастных электронов, пожалуйста, как им найти дорогу домой. — и вернул обратно. Я помолчал добрых три секунды. Но потом с большей обозленностью и обидой выдал: — Блять, Арс! Ну я не спрашивал тебя, я ещё условие не успел дочитать! — мои проблемы со вспыльчивостью тут же дали о себе знать. — Антон. Ещё один мат и ты реально получишь. — а у него из-за этого развилась достаточно жестокая форма раздражительности. Видите ли, теперь ему важно, что и как я говорю, а не что за этим чувствую. Но, конечно, он бы и пальцем меня не тронул… — Я задолбался уже с этим сидеть. Дрочить эти сраные два балла… — У тебя каждый балл на счету, если хочешь поступить. Давай. Не выйдешь из-за стола пока не сделаешь. Дядюшка Ампер в гробу уже перевернулся и по крышке постучал… А раньше он говорил мне слова поддержки. Что я самый лучший и у меня получится все, что я задумаю… Больше всего меня бесили эти родительские идиотские фразочки, которыми он апеллировал в надежде поддержать свой авторитет. Иногда мне казалось, что это единственное, что он знает о родительстве. От роли моего отца он отказываться, видимо, не собирался. А значит, качает на меня двойные права. — Ой, да иди ты на хуй, Арс!.. — я бросил ручку на тетрадь и откинулся на спинку стула. Я просто загрузился и дико устал. От него. От нашего взаимного напряжения. — буду я ещё эти схемы до ночи здесь рисовать… — …Я был послан на хуй или мне показалось? — угрожающе серьезно переспросил Попов после драматичной паузы, так обиженно подняв брови. — Ой, всё… — я раздражённо и тихо отмахнулся. Повисла тишина. Я чувствовал кожей его взгляд на себе. Что он не отвернулся и ждал извинений или какого-то оправдания. Он так обычно «добивал» меня, ничего не делая мог одним осуждающим взглядом вытащить из меня совесть клещами. — …Мгм. Ну, я тебя понял. Все, блять, вот она — обида, коронный игнор, безразличное лицо. Театральный кружок на выезде. Меня захлестнули чувства, похожие на те, что я испытывал к нему зимой. Когда он только пришел в наш класс и задвигал мои ноги под парту, чтобы я на уроках не пиздел. Но теперь за ними была и обида на то, что у нас такое непонимание и мы ссоримся с моим близким человеком. Человеком, которого я люблю. Мы остались в одном помещении, но очень сильно отдалились, ощущая, как воздух вокруг похолодел после резкого накала…

***

И все же, наученный горьким детским опытом, первым извиняться пришел конечно же я (Арс уже сидел на диване в зале). Я подошёл к нему без слов. Такой вот пиздюк-обоссыш, в носках разной длины, домашнем шмоте, с соплями, блять, до колен, мятым и сырым от слез тетрадным листочком, красным ебалом, надутый и жалкий. Утрированно, конечно, но ощущалось именно так. Притопал к отстраненному строгому папке, просить прощения ноющим голосом, что не доел блевотную манную кашу. Или нет, знаете, как в той песне «Сначала шлёт меня на хуй, потом сосет прощения»… — Я начертил. — сделал первый «шаг» я, прощупывая почву, как он вообще отреагирует на мое возвращение. Арс молчал, делая вид, что меня не существует и он полностью погружен в работу. — Проверишь?.. От вида игнорирующего меня холодного и авторитарного взрослого меня чуть было не бросило в паническую. Но лишь на секунду — я успел убедить себя, что он мне уже не отец, не учитель, а любимый человек, друг. Просто у нас проблемы. Ананас наших отношений местами оказался щиплюще кислым. Попов показательно задрал нос, наконец, нарушив тишину. — Я был послан на хуй, вот и не мешаю. Ну все, сука, ты довыебывался. — Да? А чё ж ты тогда не пошел, куда тя послали? Во-оу, кажется во мне накопилось куда больше зла, обиды и раздражительности, чем я думал. Я что, подросток, я ещё ебучий неуравновешенный подросток?!.. И у меня так эффектно и, честно говоря, жестоко получилось застебать Арса за то, что он не бывает ни на чьем хуе в принципе, потому что не подставляется, актив, видите ли. Попов вскинул на меня глаза исподлобья. — Это ты зря… — и опустил их, зловеще предупреждая о своей непредсказуемости. Да, лучше бы я этого не говорил, пиздец мне за такую шутку… Дальше мысли мои отключились, их полностью сожрали пубертатные гормоны и моя эмоциональность.

Pov: Арсений

Зря, парень, ты выбрал неверную тактику общения со мной. Из-за, возможно (действительно), завышенной самооценки и чувства собственного достоинства я совершенно забыл о том, что передо мной травмированный ребенок, у которого ещё не сформированы границы, авторитеты, края и даже понятия «хорошо» и «плохо». Он во власти взросления, это не его вина, тем более с таким прошлым. Но кто же мне об этом сказал в момент, когда я ему угрожал? Я тоже далеко не идеален. Антон как обычно психанул, но я все же был рад, что до криков у нас пока не доходило. Он понимал, что ведёт себя неправильно и я не заслужил таких слов. Парень с дуру ударил кулаком в большую висящую на стене картину. Она, слава богу, не упала на него сверху. Удивительно, но на эти психи и грохот вроде бы как агрессии я реагировал достаточно спокойно и с любопытством. Откинувшись на спинку дивана в раскрытой графской позе. Через несколько секунд Антон, нервно потерев лоб пальцами в своих перстнях, быстро развернулся, сорвал футболку со спины, жертвенно настроенный броситься телом навстречу своему наказанию, и, схватив с дивана маленькую декоративную подушку, кинул ее мне в ноги. И сам встал коленями следом. Перед тем как он, обиженно пыхтя носом, как ёжик, потянулся к моей ширинке, я успел перехватить его за шею. — Стоять. — я взял парня за холку, но не больно, и заставил посмотреть мне в лицо, а не между ног. — Тебе слова связывающие подсказать или сам додумаешься?

Pov: Антон

Я закрыл глаза на секунду и изо всех сил максимально сосредоточенно и всепрощающе выдохнул. — Прости, Арс, я не хотел. — сквозь зубы выпалил я без эмоций, опустив глаза в пол. Эти унижения, когда я уже и так признал вину и готов попросить прощения по-своему (тебе и мне приятно), только больше меня злили. Но у Арса между тем все ещё работала какая-то психологическая программа. — Хоте-ел, ещё как хотел, — он видел искры в моих глазах, моих демонов вспыльчивости, и подталкивал их признать. — ты бесишься от того, что я тебя воспитываю, хотя сам понимаешь, что это то лучшее, чего тебя лишили в детстве. Я хмуро поднял глаза и стал похож на пацана, которого сосед ругает за краденые из огорода яблоки. — Но лучше всего мне просто об этом сказать, чему я тебя все время и учу! — мужчина поставил эмоциональную «точку» в своей речи, слегка толкнув мою лохматую макушку вниз. Не все в отношениях решается хорошим отсосом. Моя пубертатная эмоциональная логика меня убивает. Это ведь абсолютно детская реакция — обхватить ноги, зареветь, агрессивно обнять со всей силы и не давать проходу, пока взрослый тебя не простит и не приласкает. Я делал именно эту сублимирующую херню. Напоминаю — мне, блять, 18 лет. Я снова поднял голову и уставился открыто на Попова. — Да, блять, очень я хотел тебя в тот момент хуями покрыть, чтобы ты заткнул свое ебало и перестал меня в ошибки носом тыкать, как слепого ебливого котенка, который тебе тапки обоссал! — высказался грубо я. И мне полегчало. По телу прошлась приятная дрожь мурашек, словно разряд тока, который я выпустил с этими эмоциями из своего тела. Снял моральное напряжение и выбросил этот импульс возбуждения в воздух. Это был первый раз, когда я так открыто, без тормозов на него наорал и «покрыл» последними матами человека, старше меня почти в 2 раза. Арс почему-то не отреагировал тем же, что я, собственно, привык видеть в своей семье и на пацанских разборках. А словно был доволен тем, что я отпустил вожжи. Такая реакция и тишина на секунду меня смутили. — Надо же. Вот мы и разобрались, в чем суть нашей проблемы. — Арсений вернул руку на мою «холку», глядя сверху вниз, как волк на зайчонка. — Замалчивание недовольства всегда плохо заканчивается, теперь ты сам это понял, — затем ослабил хватку и ободряюще потрепал мои кудри на затылке. — А сейчас, котёнок, постарайся сделать так, чтобы мама кошка тебя простила… Арс придвинулся ближе, к краю дивана и удобно раскинул руки в расслабленной позе. И я принялся сосать ему как последняя малолетняя сучка.