Зажигая солнце

Pov: Антон

Наконец-то, наступил этот день. День, когда детство останется позади. День, когда мы все последний раз имеем право побыть детьми. Ох уж эта атмосфера суеты, типичной школьной программы, приготовлений, чего-то торжественного, важного, но в то же время теплого и личного. Я не особо был в настроении, ещё не отошёл от нашего недавнего с Арсом разговора. Мы чуть было не расстались, я чуть не потерял смысл и любовь своей жизни да и уход отчима дался маме нелегко, а, значит, и мне… Ну а в целом мне не было грустно расставаться со школой. Особенно зная некоторых учителей и типов из параллели — я даже рад. Мой выпуск. Подумать только. Именно наш класс стал таким запоминающимся для этой школы, для учителей… Казалось, что у них здесь была только одна жизнь — наши 11 лет. Мы их дети. Их жизнь. Здесь были наши маленькие и большие проблемы. Успехи, взлеты падения. Начинания, увлечения, становление интересов и характеров. Дружба, враги, ссоры, смех и веселье. Здесь я на первом этаже разбил цветочный горшок, в этом кабинете впервые заплакал из-за двойки, у этой стены играл в новые игры на телефонах с пацанами, за этой лестницей впервые щупал девчонку… А в туалете на 4 этаже — пацана. Я проходил мимо кабинетов и учительской, откуда уже давно не веяло теми страхами, дисциплиной и не слышно было строгих голосов. За партами не сидели ученики, указка не стучала по доске, столу или голове двоечника. Везде были только мы. Ученики в нарядных костюмах и платьях, с шариками, цветами, стульями и открытками, помогали подготовить зал. В рекреациях всех этажей родители фотографировались с детьми, общались с директором или планировали, кто будет говорить для нас речь от лица родительского комитета. Где-то за школой курили пацаны. Последний раз с этим незабываемым чувством, что их могут спалить… Хочется верить, что именно нас здесь все отрывали, как от сердца. Я посадил маму в зале, рядом с родителями Поза. Обещал сегодня познакомить ее кое с кем. Идя по коридору мимо кабинетов, я улыбался, думая о Нем, пропуская старших вперёд, здороваясь и кивая на просьбы о помощи с какой-нибудь мелочью. Нас долгое время не пускали друг к другу обстоятельства одного и того же мероприятия, так вышло, что мы оба были заняты своими делами, но по четким ролям. Эх. Последний день, когда он мой учитель, а я его ученик… Я успел завязать бабочку, перекинуться словами с пацанами в кулисах — кабинете музыки, проверить звук для вальса и микрофоны. Потом меня украла физичка — помочь расставить стулья. Я не ерепенился, что этот день сегодня только мой и я в этих стенах выпускник — король и бог, чтобы меня все поздравляли и прислуживали, не помяли костюм. Я всегда буду своим пацаном, немного хулиганом, но порядочным и добрым к старшим, чему научил меня… Где же он сейчас — спросите вы? Я сам толком и не ведал… То тут, то там. Ладно, признаюсь честно, вчера мы встречались. У меня была предвыпускная лихорадка и я дико нервничал из-за списков на поступление. А ещё ужасно скучал по нему. Это как тёлки — когда напиваются, едут к бывшим и выкладывают им все проблемы, возвращаются, спят с ними, изменяя в страхе новым отношениям из-за тревоги перед нестабильным непредсказуемым будущим. Арса, конечно, моим бывшим назвать язык не поворачивался, но… Он прекрасно поворачивался у него. Да и я в тот вечер не пил. Но будущего боялся. Некая ролевая игра у меня в голове всё-таки сложилась. Прикольно было осознавать, что я такой гордый молодой дурак. Который сам потом приехал к нему накануне самого важного. — Ты костюм забрал из мастерской, порядок? — Да, да, чек я оставил у тебя на кухне. — Да пофиг мне на чек… Я поставил рюкзак на пол на кухне — Ася была очень заинтересована в новом постороннем запахе — и обернулся на Арса. — Сам потом завяжешь? — он отдал мне галстук в коробочке к моему костюму на вечер. — Меня рядом не будет. Технически. Но сейчас я ощущал Арса что ни на есть рядом, и буду ещё долго — в самом главном, духовном плане. А если говорить не о философских материях — Попов сейчас абсолютно точно со мной заигрывал. Я снова ощущал себя тринадцатилетней девочкой, как в первые дни нашего неловкого сожительства. — Мама поможет. — я убрал аксессуар в рюкзак, спугнув Асю. Чёрт, как же мне его не хватает. Мы не были вместе уже больше недели. Я попросил у него больше свободы, и он так исправно не трогал меня… Но мне хотелось. Как же я в этом слаб. Не смог и пары дней продержаться. — …Спасибо, что рассказал мне всё, — тихо молвил я, осторожно напомнив ему о разговоре начистоту, о наших новых доверительных и честных отношениях. Теперь я намерен всегда говорить ему, что я чувствую, в данный момент. — Прости, что испортил наши последние дни и подготовку, — снова извинился Арсений. — я правда не хотел сделать тебе больно. — и нежно и тепло погладил ладонью мои волосы. Теперь в его голосе не было боли, волнения, на сердце не лежал груз. Мы всё проработали. Я устало наклонил голову. Ему действительно было жаль, что все это случилось. И он все ещё переживал о том, простил ли я его до конца и скоро ли все станет как раньше. …Иногда во время доминирования в постели он все же намеренно делал мне приемлемо больно, но потом сразу целовал то место и я моментально расслаблялся, не замечая неудобства. Впоследствии эта привычка распространилась и на наш быт, где я или он при любом подходящем случае могли не по-настоящему обидеться на что-то и просто сказать «целуй» вместо молчаливого обиженного ожидания типичного сухого извинения, как у прохожих на тротуаре. — Больно было в сердце. Внутри. — я хотел исправить его траекторию, указывая на «раненое» место. А не снова душнить со своими болезненными речами. И воспользовавшись такой казалось бы пустой и невинной паузой, решил уверенно и дерзко приказать ему: — Целуй. Не знаю, что на меня нашло. Арсений едва заметно улыбнулся и приблизился ко мне, нежно и осторожно взяв мое лицо теплым руками. И крепко поцеловал в линию роста волос, носом зарывшись в кудри. Это на несколько секунд совершенно выбило меня из реальности. Я закрыл глаза, затаил дыхание, расслабился и наслаждался моментом. Я в нем тонул. Но на этом Арс не закончил извиняться. Он прижался лбом к месту поцелуя, тоже не выходя из этого сосредоточенного транса чувств, затем медленно скользнул руками на мои плечи, а с них — к пуговицам на моей рубашке… Расстегнув до середины, медленно, не торопясь, сосредоточенно, он лишь едва поцеловал край моих губ и спустился ниже. От этого по моему телу забегали маленькие электрические молнии, а когда горячее дыхание мужчины достигло моей шеи и груди, меня почти парализовало. У меня проснулось внутри все, что спало все это время. Весь фейерверк чувств, пробудилось каждое нервное окончание, возбужденно подрагивая и трепеща, предвкушая. Да и не только внутри меня. Руками Арс взял меня за талию, опустился и я положил ладони на его плечи. Полностью отдаваясь моменту, когда он поцеловал меня в область сердца. Преданно, долго, усердно. Так, как подобает для виноватого. Пытаясь угодить. Ведь он понимал, в каком именно плане я неосознанно все же ждал от него извинений… И потому в следующую секунду он уже спускался ниже. Но я чувствовал не власть, как, казалось бы, должен человек, перед которым стоят на коленях… Не возвышение и гордость самоудовлетворения от того, что сладостно упираюсь в горло своего учителя, старше меня в 2 раза… Я просто извивался и дрожал от кайфа, который он мне доставлял, явно доминируя из-за своего опыта, харизмы и умения отправить тебя в космос и заставить коленки трястись уже на первых минутах вашего взаимодействия. Я все ещё оставался «под ним», под его контролем, даже сейчас, в таком положении. Я знал, что ему это важно. Он делал это все со мной и я получал невероятное удовольствие, потому что был создан для этого человека. Мое тело принадлежало ему для этого. И не смело сопротивляться… Каждый сантиметр моих чресел, каждое нервное окончание отзывались вибрацией на скользкое и ловкое маневренное движение его горячего и «хитрого» змеиного языка. Он доводил меня. Ублажал. Игрался, прерываясь после коротких воздействий. И возвращался с тягучими и долгими неспешными разогревающими ласками… Я напрягал пресс от накатывающего одной мощной волной удовольствия. Которая настигает тело с конца каждой нервной клеточки и движется стремительно прямиком к шумному и резкому удару о бетонный волнорез полнейшего экстаза. Я закусил губу, втягивая воздух сквозь зубы, чувствуя, как у меня буквально слюни текут от удовольствия. И беззвучно протянул первую букву единственного пришедшего мне на ум порнушного «fuck», выражая свою близость к финалу. И уже через пару активных и экспрессивных движений чувствующего это Арса, я зарылся пальцами в его волосы, слегка сжав, но не причиняя боль, не прося остановиться, не наседая в ответ, не спеша и не требуя. А только бесконечно поощряя. Ещё одна лишняя минута и я бы просто застонал, не контролируя ни себя, ни ситуацию, ни свое тело, не помня, где мы, когда и насколько плохая на кухне шумоизоляция… — Шаст, цветы привезли, поможешь расставить? В кабинет внезапно заглянул Димас в распахнутом батином модном пиджаке и позвал меня на подмогу. Я едва обернулся, но вовремя скрыл свой как назло медленно падающий стояк от воспоминаний о вчерашнем вечере. — Д-да, иду… Чёрт, вот на самом же интересном месте… Я почти прожил этот мом(ин)ент снова. Но реальность сейчас всяко важнее, мне пора играть свою роль. Так сказать, на бис в этих стенах.

***

Уже через пять минут мы с Ним всё-таки пересеклись в учительской, когда одновременно зашли за шариками и цветами. Он тоже как послушный и порядочный 11-тиклассник помогал с расстановкой столов и фото-зоны. Но разговаривать мы не стали, делая вид, что не общаемся. И что я не думаю о том, что уеду сегодня на его машине. Позже мы все же смогли побыть наедине хотя бы пару минут. В кабинете директора, куда меня послали за грамотами и где была гримерка учителей. — Не смог подойти к тебе раньше, привет. — Привет, Арс. Здесь мы оказались одни, поэтому как ни в чем не бывало быстро поцеловались. Привычно, легко. Как раньше. Но, клянусь, меня словно жахнул разряд тока. Арсений, как я заметил, тоже расплылся в радостной влюбленной улыбке на пару секунд, потеряв почву из-под ног фигурально и ощущение реальности. Мы уже ждали, когда сможем побыть в моменте, насладиться нашим общим праздником и друг другом. — Чего? — я слегка смутился, потому что не привык к таким отношениям в школьных стенах. Но Арс соскучился настолько, что ему было далеко плевать. — Какой же ты красивый…

***

— 11 «б», немного вперёд ещё сместитесь. Мы прошли прощальный круг по школе и торжественно зашли в актовый зал. Учителя занимали свои места и сдвигали нас в красивую шеренгу. Я смотрел со стороны сцены в полный зал родителей, бабушек, дедушек, братьев и сестер и боролся с небольшим волнением. Вика моя сможет приехать только завтра. Отметить с нами и бабушкой. Верите вы или нет, но мама моя о чем-то мило болтала с Арсом. Я уже представил их друг другу мельком, но, честно, я особо ни на что не надеялся. Ведь рассказывать маме о нас я пока не собирался, поэтому не придал значения какому-то особенно близкому знакомству и намёкам, что мне дорог этот человек. Но, видно, судьба распоряжается именно так, сводит связанных людей. Не знаю, по какой теме они могли так заболтаться. Но вижу одно — мама впервые за долгое время улыбалась. И, кажется, наклоняла голову, милуясь и флиртуя. Ох, Майя Олеговна, знали бы вы, что этот учитель в строгом пиджаке вчера творил, не снимая с вашего сына рубашки… Кстати о Майе. И о других проделках судьбы. Какова вероятность в вашей жизни повторных случайных встреч? Какова вероятность, что меньше чем за месяц я знал уже двух прекрасных дам с таким редким именем? Нулевая? Ошибаетесь — этот шанс снова достался мне. В ряду выпускников сегодня я стоял гордо, рядом с моей одноклассницей и другом Сашей, и держал за крошечную ручку одну маленькую симпатичную девочку Майю, Майю Дмитриевну Василькову, ученицу первого «а» класса гимназии номер один. Теперь уже без двух месяцев второклашку. Дети присутствовали на нашем празднике и читали вместе с нами забавные стишки. Да-да, я тоже выучил один. Мы с Майей поддерживали друг друга, дожидаясь очереди, и полностью доверяли, несмотря на то, что нога моя вновь весело ходила ходуном. Но я не нервничал, а скорее пританцовывал музыкальным перебивкам, под которые выходили мои и ее одноклассники в парах. Рядом с такой храброй и светлой девочкой мне не страшно никакое выступление даже перед всем актовым залом.

***

Вручение аттестатов проходило быстро и сумбурно, программа подзатянулась, в помещении было уже душно, дети раскапризничались. Выпускники выходили на сцену друг за другом, быстро жали руку директору и забирали свои аттестаты. — О, щас мы, — оживился Позов. Серёга все махал семье позади себя, чтобы они успели снять его минуту славы в моднявом прикиде. Юра секондил с ряда впереди нас и спрашивал меня, нормально ли он выглядит и не перекашивают ли очки его лицо. Юрик как Юрик. Для меня он навсегда останется смешным зубрилой и моим соседом. Я так не хочу привлекать внимание, наверняка ведь учителя заебут меня дурацкими шуточками о моей успеваемости, да и вряд ли у меня получилось не облажаться за этот год… Прозвучало моё имя. Я зашагал вперёд. Это было насыщенное, судьбоносное последнее полугодие перед выпуском. Целая жизнь. Последние минуты в 11 «Б», в проклятом актовом зале. Я отлично сдал свой чёртов русский, выпускаюсь без единой тройки (!) и, дай бог, поступаю в наш ВГУ. Я не сторчался, не спился, не вынес весь дом, не довел мать до больничной койки и сам перешагнул отсыревший порог моего дома. Сейчас я не видел свое будущее невесёлым. Я только вступаю в эту взрослую жизнь. Я все ещё ненавижу ответственность, но не боюсь принимать решения и ошибаться. От меня уже не требуют сделать выбор, но ожидают, что я буду вести себя как взрослый и следовать общественным стандартам. Но теперь я знаю точно, что один человек во всем мире, которого преподнесла мне жизнь в это последнее школьное рандеву, будет любить и принимать меня, что бы я не решил, как бы не изменился и какой путь бы ни выбрал для себя. Арс хлопал мне громче всех, гордо поднявшись из своего учительского ряда. Неотрывно глядя на меня и бесконечно восхищаясь моей стойкости, усердию и вере в себя. Я справился. Почему я выходил последний? Да, я в самом конце журнала. Но это не единственная причина сегодня. — От имени всех выпускников слово предоставляется ученику 11 «Б» класса, Антону Шастуну, — после того, как пожала мне руку, Ирина Георгиевна, наш директор, объявила в микрофон о моем недосюрпризе. Нда-а… Я произношу пресловутую пафосную речь выпускника. Я всё-таки решился. А вообще это Саня уговорила меня. Она пела песню сразу после и играла на пианино. И помогла мне подобрать какие-то более-менее приятные и умные, хитровыебанные слова, чтобы уйти красиво. Ладно. Давайте сегодня без мата. Мне действительно хотелось кое-что сказать… Я неловко уместился за кафедру. А чё говорить-то? Как начать? Не в лоб же. Все так ожидающе замолчали. Будто я у доски где-то в Гарварде. Ладони мои в момент стали мокрыми, но благо, штука эта, за которую я держался, была не из бумаги. Мой единственный браслет-цепь выскользнул из-под рукавов торжественного наряда и ударился о деревянную поверхность. Я поднял глаза и нашел в толпе единственные, сверкающие ярче всех. Голубые. Смотрящие на меня. Арс стоял у стенки, уступив учительницам свое место, и прикрывал гордую солнечную улыбку сложенными ладонями. Он напомнил мне о том, каким взрослым я стал. И что я могу быть в этой новой роли уверенным и сильным. — Для начала я поздравляю всех выпускников, учителей и родителей с праздником окончания школы — большого этапа в жизни каждого молодого, ещё неокрепшего человека. — начал я, произнося по памяти почти то же, что и все взрослые сегодня. — Сейчас нам свойственно сомневаться, бояться, делать ошибки, интересоваться, пробовать, начинать и этот новый этап — самое время для всего. Лучшая пора, чтобы жить. А не винить прошлое или отрицать неизвестное будущее. Я чувствовал, что меня слушают. Понимают и задумываются. Я видел перед собой точно таких же как и я. В красивых красных лентах с золотыми буквами и узорами. Никто не ожидал услышать что-то не заученное и заезженное, да ещё и не от отличницы или старосты «а» класса. Поэтому я продолжил удивлять. — Это новый этап и в жизни наших помощников на этом пути, — я опустил глаза и занервничал, понимая, что уже давно забыл половину текста, да и не нужен он был особо. Лучше говорить от себя. — нашей поддержки. Наших родителей и наставников. И сегодня мы все хотим сказать им спасибо. Каждый — за что-то свое, — я улыбнулся. Хоть моего отца и не было сегодня в зале… И уже 4 года не было в моей жизни… Но я обратился к тому, кто заменил мне его за эти полгода. Кто стал для меня гораздо большим. Я сказал приятные слова маме. И снова нашел его глаза в толпе. Он смотрел на меня неотрывно. Зал решит, что я обращаюсь к отцу, мои друзья и мама подумают, что это мысли вслух, которые я когда-то хотел ему сказать, но… Я отлично все завуалировал. Тот, кто должен, их поймет. — …Ты научил меня видеть мир в красках, — на моем лице появилась нежная и смущенная улыбка. — Не останавливаться на своем пути, не бояться, не робеть перед трудностями и не сдаваться, даже если жизнь преподносит, как нам кажется, непреодолимые испытания… Когда все идёт не так и рушится прямо на твоих глазах… — я глянул на Арса. Он закусил губу, восхищённо следя за мной на сцене и слушая каждое слово. — Ты научил меня верить в себя и идти к своей цели. Ты наконец угомонил мое безрассудство и показал мне мои победы. Новую счастливую жизнь, полную яркого света… Ты зажег для меня солнце в этом сером мире. — я вздохнул, заканчивая речь. — …И самое главное. Ты научил меня любить. Спасибо. — посмотрев на него, не видя больше ни чьих лиц, я поставил точку. И не ожидавший такого шквала аплодисментов, я все же увидел, как растроганный до глубины души он прошептал мне одними губами «Я тебя люблю».

***

После торжественной части мы переместились на сам выпускной вечер. В клуб-ресторан, который располагался на нулевом этаже огромного пиратского корабля на нашей реке — нижней палубе. Самое популярное место для всех праздников, свадеб, юбилеев, вечеринок и фотосессий. Время сегодня летело очень быстро. Мне стало так легко на душе, что я и не ощущал себя частью какой-то традиции, какой-то компании, всей этой программы, музыки. Я просто был собой. Свободным, независимым и погруженным в себя. Как-то так получилось в моей метаморфозе, что я, то ли переняв что-то от Арса, то ли раненый трудной судьбой, но из раздолбая школьника и трудного подростка стал сразу каким-то мыслителем из древней Греции. Сократом, что ли. Или тем странным типом, Диогеном. Который жил на улице и кайфовал от всего вокруг. Я не вникал в разговоры моих пацанов, в смех, шутки, речи других родителей, конкурсы, уже не рвался колбасёрить под треки и Кислотного Диджея, как раньше, чтобы выплеснуть все эмоции. Они больше не требовали этого и наконец-то ужились со всем тем, что было у меня внутри. Я был с собой в полной гармонии. И смотрел на все и всех отстраненно. С высоты своего дзена. Классные руководители и некоторые предметники отмечали с нами, за соседними столиками. Арс, разумеется, тоже. В своем шикарном костюме, как с красной дорожки. Я не мог налюбоваться тому, как он галантно танцует с моей скромной и худенькой мамой. Я рад, что они познакомились, хоть и не совсем так, как следовало бы. Но мне кажется, ещё рано. Не в таких обстоятельствах. Я сидел за нашим с пацанами столиком один, в рубашке с закатанными рукавами без пиджака и галстука, уже расслабленный и уставший, и задумчиво наблюдал за всеми, попивая свой напиток. После вручения она всё-таки спросила меня, кому были адресованы мои слова… Я сказал, что ему. Моему любимому учителю, который во многом заменил мне отца за это время. Не знаю, как она поняла мое объяснение и поверила ли, что такое возможно, ведь для нее мы с Арсением Сергеевичем виделись (даже не общались!) по 45 минут 3 дня в неделю. Она даже не знала, что мои дополнительные тоже были у него. Но к концу вечера ее взгляд на Арса стал похож на взгляд на меня…

***

Солнце село несколько минут назад. Весь закат я провел один, на верхней открытой палубе, в окружении редких чаек и вечерней свежести, которая постепенно превращалась в ночную прохладу. Я смотрел на него в красивом алом свете так загадочно и счастливо, словно мы с ним старые добрые друзья. Которые однажды потерялись на несколько лет, а сейчас вновь встретились и поняли, что никогда в жизни так не любили кого-то, как друг друга. Я словно видел лицо солнца. Его глубину, его характер, тайны и мотивы. Понятия не имея, почему оно иногда больно слепит глаза, обжигает кожу и высушивает реки. А иногда греет тебя сквозь листву, заставляет все лужи после дождя высыхать на твоём пути и рисует на лице веснушки… Я смотрел на него абсолютно точно зная лишь одно — завтра восход наступит снова. Ярче, чем вчера. В этом я был абсолютно уверен. Задумавшись и одновременно освободив свою голову от невероятного количества самых разных мыслей, я не заметил, как по лестнице наверх поднялся Арсений, тихонько открыв дверь со стороны коридора, ведущего вниз в зал. И на всей палубе оттуда зазвучала отголосками песня. Я обернулся, не убирая рук с перил. Он мне улыбнулся. Это наша с ним песня. Весь такой невероятно красивый, в костюме и с галстуком…

Pov: Арсений

Я знал, что найду его здесь. И, разумеется, наш медляк заиграл сейчас фоном не просто так. — Привет. — Привет, — Шаст загадочно опустил глаза, развернувшись к перилам спиной. Я медленно направился к нему. — Думал, сможешь сбежать от белого танца на собственном выпускном? Но перед самим нашим сближением Антон облокотился и вытянул свои длинные ноги вперёд, на мою траекторию шагов, скрестив их и преградив к себе дорогу. Опять играет неприступного? Мы ведь уже договорились… Я остановился и искусно подыграл ему в таком случае, убрав улыбку с лица и вместе со строгим выражением сунул руки в карманы своих брюк. Затем носком туфли медленно развел его ноги на нужную мне привычную ширину. — У вас какие-то проблемы? — и сделал два уверенных больших шага вперёд прямо между них, не меняя направления и не теряя строгости учителя во всем своем амплуа. — Ага. Ростом не вышел… Он припомнил нашу первую встречу. Наш первый «разговор», сразу на враждебных нотах, когда я разрешил ему пересесть на последнюю парту. Занять комфортную территорию, чтобы не доставать пассивной агрессией других. Сколько же теперь в этом всем было символизма… Я посмотрел в глаза Антону, отстранившемуся от перил навстречу ко мне, прижавшемуся к моей груди, и невесомо и нежно обнял парня за талию, чуть поглаживая складки рубашки на спине. Шаст положил свои руки мне на шею, и мы соприкоснулись лбами, медленно переступающие под тихую песню о любви. Спокойные и счастливые.

Pov: Антон

— Думал сбежать, — признался все же я, отвечая на изначальный вопрос Арса, касаясь носом его лица и закрывая глаза, слушая только мелодию и шум воды под килем. — От него, но не от тебя. — объятия моих рук на его шее стали крепче. И теснее. По телу разливалось приятное тепло. Тепло от его рук. Груди. Тепло от нахождения в его полном окружении. — Больше никогда, — шепотом добавил я. И больше мне не хотелось произносить ни слова. Только молчать рядом с этим человеком. И бесконечно любить. …Помнится, однажды он пообещал сделать мою жизнь лучше. Он сделал. Привнеся в нее свою.

Pov: Арсений

Что ж. Я наконец-то был абсолютно счастлив. Мое сердце больше не болело. А ощущало только бескрайнее тепло зажженного мною Солнца.

«…»

Эпилог

Pov: Антон

Вот так и закончилась моя школьная пора. Но закончилась ли та моя ужасная, полная кошмаров, ненависти и страха жизнь? Что ждёт нас впереди, к чему стоит готовиться, что отпустить, а что — беречь особенно? Откуда ждать опасности и какие будут препятствия? Чего я хочу добиться, что могу дать миру, чтобы сделать его лучше для тех, кого я люблю? Что, возможно, я должен попытаться исправить и изменить внутри самого себя?.. И так ли непоколебима и прочна связь двух истинных в одном тесном, полном соблазнов и противоречий городе? Ведь порой в нашем мире неизбежно столкнуться с тем, что будет против нас…

В небе для нас всегда есть ориентир.

Солнце никогда не перестанет светить. Но с наступлением ночи, его сменяет иное, далёкое и холодное, не менее могущественное светило…

Какие грехи и запреты овладевают миром в этот таинственный час?

Когда небо вдруг озаряет его непредсказуемая

обратная сторона…