Зажигая солнце

Pov: Антон

Все. Любви нет. Между нами был только секс и привязанность. Я был его типажом. Я это увидел и убедился в этом. Его травма по поводу случая с Кьярой, тем, что он не способен защитить и вырастить детей… Была слишком сильной. Была тем, что сломило его. И он не смог это преодолеть. И эта причина взрастила внутри него ужасный фетиш-замещение. Его демона. Но странно то, что он пытался предупредить меня, отталкивал столько раз. Не трогал меня, даже забрав к себе в дом. Я столько его провоцировал… Выходит, это была игра? Он так заморочил мне голову с этой «истинностью»? Но он изменил меня. Я поборол просто дохрена своих страхов и понял только благодаря ему. Почему же он не смог справиться сам, а сделал все, чтобы смог справиться с собой я?... Осознавать это было очень больно, но я не хотел мириться с этой мыслью. Я просидел на своей постели до рассвета, сжимая ладони и пальцы в замок. И с первыми лучами солнца мысли в моей голове поднялись на новую стадию. Новый этап принятия. НЕпринятие. Борьба.

***

— Мам, я ещё раз повторяю — все в порядке. Мы с Машей помирились, я еду к ней. Утром я собрался к Позу, поговорить, посоветоваться насчёт нашей ситуации. И того, что мне делать дальше. С матерью я общался весьма строго и холодно. Словно мое сердце окаменело. Прикрытием все это время была моя «ссора с девушкой». — Успокойся. — повторил я сурово. Мама чувствовала мою растерзанную душу и ее беспокойство. Что мне кто-то сделал очень и очень больно. Она смотрела на меня как на отца когда-то в прошлом… Ещё и отчим вернулся только-только перед моим уходом. Не тратил бы я время на эти успокоения… — Убирай свои сумки — сколько раз сказал! — этот зверь в ужасном состоянии агрессии от трезвости после беспробудной пьянки швырнул ногой мой собранный рюкзак. Обувь разлетелась по всему коридору. Чудовище протопало в зал в ботинках, с которых посыпался чернозем. — Мама полы мыла, можно было и разуться, — я не сдержался и сдерзил в ответ на его самовольность и неряшливость, застегивая олимпийку у зеркала. В надежде, что так я хотя бы отвлеку маму от беспокойной болтовни и спокойно уйду, и сегодня мы с ним больше не пересечёмся. Но отчим этого так не оставил. — Че-его? Указы мне посмел давать, щ-щенок! — бешеные глаза огромного бульдога посмотрели на меня и крупная сухая ладонь занеслась из-за плеча. Я действовал молниеносно. И перехватил ее той самой рукой со шрамами. Они очень гордо выглянули из-под рукава, отчётливо, прямо перед лицом мужчины. Но его быстрая реакция сработала первее — меня выбил из равновесия удар по лицу с другого хука. Не такого сильного, как тот, что я предотвратил. Мне вновь хватило на это смелости и силы духа. — Саша! — вскрикнула мать и сама заломала ему руки. — вон из моей квартиры! — процедила она, сама сдерживая слезы. Пока я, сидя на полу от удара, просто молча отодвинул сумку куда подальше. Ухо мое с той стороны, кажется, перестало слышать на какое-то время. А в голове повис звон. В горле всё-таки встал ком обиды, но это отголоски моей истерики обиженного ребенка, которого ругает взрослый и который напуган до потери дара речи. Где-то глубоко внутри я оставался этим Тошкой, ревущим за диваном, с красным лицом и впивающим ногти в кожу на локтях и коленках, чтобы воспитать в себе устойчивость к боли. Уже тогда я замещал все эмоции селфхармом и отвлекал им себя от страха. В этот раз взгляд отчима на меня был другим. Он заметил мои порезы и его удивило, что я снова пошел против него. И теперь даже применил силу. Я буквально читал его мысли — он испугался, что в следующей стычке я сам подниму на него руку. Но мне больше не было больно, мне было плевать на свое лицо, голову и раны. На свое счастье и свой выпускной.

***

Pov: Арсений

Где-то в 8 часов утра на кухонный стол запрыгнуло что-то пушистое, что коснулось меня хвостом с вопросительным «мр-р». Я вздрогнул, выйдя из сна, лёжа за этим самым столом во вчерашней одежде, да ещё и в плаще. Сначала я не понял — я уснул уже утром, во время сборов на работу в школу? Поэтому огляделся и растерянно погладил ладонью Асину черную спину. Она уже который день требует от меня еды. Но я чувствую, если нагнусь к ее мискам — наполню их не совсем лицеприятными массами, даже по сравнению с кошачьим кормом. У моей спутницы было очень суровое и недовольное лицо, в желто-зеленых глазах была эмоция разочарования, печали, переживания и отчаяния. Да. Я и сам себе противен. Ася была с нами с самого начала… Она действительно надеялась, что я не подведу свой новый шанс на исправление жизни после потери одного из членов нашей так и не сложившейся семьи… Я сонно и помято посмотрел на пустой стакан и бутылку и рассеянно протер лицо с красными отметинами от стола и рукава одежды во всю щеку. И подвинул к себе все, что было на столе ещё, а именно кошелек, телефон и ключи. Воняющие моей прогнившей личностью, слабостью, низостью и алкоголем. Ася словно предчувствовала что-то плохое, поэтому спрыгнула на пол. Если честно, у меня не было и сил о чем-то думать и даже страдать. Только очень хотелось курить и воды. Я ещё не проснулся толком, но стресс уже меня захватил. А еще мне безумно хотелось спать. Спать рядом с Ним, в нашей с Антоном постели, в нашем теплом и нежном раю, особом уюте… Я закрыл глаза и весь сжался, ощущая себя просто на дне всех моих эмоций, физического и морального здоровья. Словно этот пиджак чужой для меня, какой-то картонный или клиенчатый, пропитанный холодным промозглым осенним дождем, что добивает твою депрессию в один из одиноких вечеров. В доме стоял тот самый холостяцкий потерянный затяжной бардак. Я не видел все эти дни, насколько я на самом деле забил на свою жизнь и окружение. Без Него я будто бы не видел в этом смысла. А сердце всё болело… Я без надежды на что-либо взял в руки телефон. Пропущенные. От Него. В секунду я вскочил, шагнул в сторону, врезался бедром в угол стола, прочертыхался и опустил голову. Я не поверил. Он звонил мне ночью! Со стороны шеи кожа как-то неприятно пекла. В зеркале коридора секундой позже я разглядел, из-за чего. Я сразу же начал звонить в переживаниях Антону… Я был готов снова сорваться на любой его призыв, решить любую проблему. Выслушать все, от первого до последнего слова…

***

Pov: Антон

И вот как я и ожидал, он перезвонил. Раньше, чем я предполагал, он проснется. Я сидел на кухне у Поза за чашкой чая. Мы поговорили и теперь отвлеклись на обсуждение поступления. И чтобы меня развеселить, мой друг отправился надевать свой костюм, похвастаться. Взять телефон пришлось через силу. Больно сглотнув перед этим огромный душащий ком в горле. Я ещё не уверен, что именно хочу ему сказать. И хочу ли говорить об этом вообще. И вообще — иметь с ним хоть что-то… — Ало? — Тош, прости, я просто уснул, не слышал звонка… Что-то случилось, у тебя все в порядке? — запинаясь Арс затрещал на том конце, в волнении, торопясь и не думая над словами. — Понимаю. Да уже не важно, Арс. — я сделал вид, что ничего не произошло и я ничего не знаю. Ответил сухо, скупо и печально. Но, думаю, я не хотел убедить его в своих слова, а напротив — специально вздохнул тяжело. Чтобы он задумался. Вся проблема была в том, что я все ещё люблю его. И я слышал, как он переживает. Переживает не о том, что потеряет очередную удобную и симпатичную секс-игрушку. А мое доверие. Но, быть может, мне стоит просто исчезнуть из его жизни? Окей, я уже не последнее дерьмо и ссыкло, бегущее от проблем по лезвию в прямом смысле — поговорю с ним, расстанемся по-хорошему, ведь он причинил мне боль и предал сам себя. И тогда я мог бы действительно с гораздо более лёгким сердцем распрощаться с этой жизнью и уехать на деньги матери в другой город, где он меня не найдет… Так он поступил с Кьярой. Думая, что у него не хватит сил побороть все трудности и самого себя, свое горе. Стать сильным для нее. Это был его момент слабости и он просто разорвал связь с ней, чтобы она не видела ни такого отца, ни какого-либо другого. Он говорил мне, что это был самый слабый поступок в его жизни. И сейчас бы он так не поступил. Но… Он нарушил свое обещание…?

***

Pov: Арсений

Окончательно очнулся я только к вечеру. Я потерял во сне и над унитазом день. Мне было ужасно паршиво, я не чувствовал себя живым. Около восьми часов вместо всех этих чувств пришла какая-то паническая тревога. И нехорошие мысли. Мне казалось, что Антон прямо сейчас с собранными вещами стоит где-то на перроне и ждёт проезд, который отвезёт его на какую-то другую планету и сотрёт ему память обо мне и что ещё страшнее… Нет, я боялся даже думать о таком. Противный голос диктора новостей смешался со звуками поднявшегося за окном ветра. Ася мирно спала в кресле. Словно уже смирилась, что в нашей с ней жизни все счастье, трепет и динамика закончились. И наступила одинокая тихая старость, которая скоро сменится моей смертью. Сухощавая рука моя до треска сжала пульт, и телевизор погас, прощально взвизгнув. А тишина прибавила громкости моим убийственным мыслям. Почему я ничего не делаю? А, может быть, стоит ему позвонить и потребовать встречи? Что, если он мне изменил и уже давно? Но ведь связь… Кажется… Я больше ее не чувствовал. Словно высшие силы лишили меня ее. И я теперь не мог понять Антона, когда был так ему нужен. Я прожигал в черном экране дыру своим взглядом. Я снова целыми днями буду один, как под арестом, как брошенный, никому не нужный старый контуженный пёс, которого отверг весь мир. Так и закончится моя жизнь, молча, в мертвой тишине после того, как я проебал свой второй шанс на то, чтобы быть счастливым. Я должен поговорить с ним. Я не позволю себе придать его, предав то, чему учил его все это время. Но вдруг звонок в дверь. Мое сердце застучало с такой силой, что я буквально слышал «бум-бум-бум» в голове, как носится кровь по венам. И будто бы это… Последние мои удары и тело готовится умереть. Звонок был такой робкий и одинокий, словно галлюцинация. И все же это вывело меня из потерянности в чертогах собственного сознания и вернуло в холодную реальность. В мою темную пустую и не уютную, в одинокую и затхлую берлогу отшельника. Я бесшумно, словно уже легко отлетевшая душа без тела, подошёл к двери и открыл ее. Боже, я никогда не был более взволновал, чем сейчас. Мой палач. Мой судья. Мой ангел, который не забыл ко мне дорогу. Мой страх, мое наказание, мое благословение, мой шанс. Мое счастье. Он стоял на пороге робко, скромно, как-то неуверенно глядя на меня из-под челки, словно ему четырнадцать и он принес с улицы щенка к нам в дом. С маленькой синюшно-розовой ссадиной на лице. Этот его вид моментально заставил меня встрепенуться и вспомнить мою роль учителя и наставника. Взять себя в руки ради него. Если сейчас ему нужен такой я. Быть может, мой мальчик ещё не совсем во мне разочаровался… — Ну наконец-то… — Привет, — все ещё осторожно пожал плечами Шастун. — Шаст, я уже заволновался, — сбивчиво я бросил не самую лучшую фразу. Я ведь волнуюсь с самого момента, как он уехал домой. И в следующую секунду я сделал не лучшее действие по отношению к нему. Я уверенно потянулся поцеловать парня, словно он — долгожданная доставка еды для меня, врученная опоздавшим курьером. Но он не позволил… Себя даже обнять. Антон быстро отогнулся назад, поджав неловко губы, и четко дал понять, что настрой у него и сама ситуация сейчас между нами далеко не для поцелуев и обнимашек. Это снова ударило меня ножом в сердце. Что-то случилось. Наверное, сейчас он меня бросит. — Можно войти? — он был так отстранён, непривычно далёк, неприятно вежлив и серьезен, что я его не узнавал… Неужели за неделю между нами выросла такая пропасть?

Pov: Антон

…Я принял это решение с трудом. Оно мне стоило большой рефлексии, рассуждений, взвешиваний и обдумывания последствий. Я сам пришел к нему поговорить. Я хотя бы попытался взять все, что касалось меня в этой ситуации, в свои руки… Мне было очень страшно внутри. Страшно услышать правду. Страшно узнать, кого я полюбил. Я честно старался быть взрослым. Но в восемнадцать лет это ещё чертовски, чертовски сложно. Но я не боялся ему это показать.

Pov: Арсений

И он уже был им. — Входи, — я обратился к нему, как к равному. Готовый выслушать все, вдумчиво и внимательно, воспринимая сказанное им трезво, на полном серьёзе. — Нам надо поговорить. Меня слегка умилило то, как он уверенно прошуровал в зал, оставив куртку на спинке кресла, откуда на все это недовольно сощурилась потревоженная Ася. Ему здесь все знакомо, все привычно. Он был рад снова сюда вернуться. Здесь пахло мной. Здесь все ещё пахло нами. Самыми прекрасными моментами… — Да, конечно, давай поговорим, — спокойно и рассудительно тихо согласился я, снимая очки и проходя за ним следом. Будто бы он ко мне двойку пришел исправлять. Повисла тишина. Антон сел в кресло, откуда ушла Ася, а я — на самый край дивана, как можно ближе к нему. Чуть ли не касаясь коленом его ноги. И сложил руки в замок, словно давая их ему на отсечение, как на исповеди или на суде. И почувствовал, как мои глаза начинают просто слезиться от страха. А в горле появился ком. — С кем ты подрался? Нет, Арс, взрослость ведь не в этом, идиот… — Арс. Я хочу знать… Что ты испытываешь ко мне. На самом деле, — последнее он подчеркнул. Это перепугало меня ещё больше. И я понял, что это тот самый разговор, которого я боялся больше всего в своей жизни. И который не позволял начать даже своему внутреннему психологу, с которым разговаривал один в пустой квартире. Это моя казнь. Очная ставка для меня и моих демонов.

Pov: Антон

Он научил меня всегда докапываться до истины, а не бегать от себя. От своих страхов. От своих слабостей. Я хочу их услышать. Ведь главное в борьбе с ними за наши какие бы то ни было отношения — их признать.

Pov: Арсений

— Я… Я люблю тебя. — я опустил глаза. — Не говори мне этого, — обрубил Антон сквозь свой ком в горле. — это шаблон. Не знаю, почему, но сейчас я чувствовал себя в позиции ребенка, которого взрослый выводит на чистую воду, обнажая истинные причины, почему я разбил футбольным мячом соседское окно. Что я сделал это из мести. Я мстительный. Я не умею... Проговаривать свои чувства. Но я знал, что могу сказать абсолютно точно и уверенно все, что придет мне в голову. Честно. — Я волнуюсь за тебя. Хочу заботиться о тебе. Улыбаюсь в ответ на твою улыбку. Мне больно, когда тебе больно, Шаст. Мне не спокойно, когда тебя что-то тревожит. Мне тепло рядом с тобой. …У меня пульсирует каждый участок тела, когда мы целуемся. — признаваться в этом для меня было приятно. Как каждое слово исповеди, которое сразу же прощалось мне господом богом. И я ощущал это сердцем. — Верно. Но когда любят — честны... — но мой юный ангел мне не верил. — Ты не понимаешь, не всегда люди… — Да, черт возьми, потому что мне восемнадцать гребаных лет, Арс! — из глаз Антона чуть не брызнули слезы. Он воскликнул это голосом своего внутреннего ребенка. Через боль и обиду. — Я ничего об этом не знаю! Но я знаю, что когда любят — не ищут любви в другом месте… …Он видел меня. Он думает, что я ему изменил. Изменил осознанно, с другим человеком, что я сдался. Я почувствовал, как неимоверно больно ему было… До сих пор. Едва заметный след на моей шее запылал огнем. Клеймом из ада, где я был наказан. Без предупреждения, на которое, как я думал, у меня есть право. Но нет. Любовь это шанс, который не терпит ошибок. Я сам поехал туда. Зная, что может случиться. И почему-то их допустил я… Я, а не он. — Я искал не любви, Шаст… Я искал то место, где снова смогу забыться и перестать все контролировать, додумывать... И в эту секунду… Он услышал меня. Между нами установился тот контакт, который приведет к истине. Это та самая нить.

Pov: Антон

Я смотрел только в его глаза. Отключив осознание времени, пространства вокруг и все другие органы чувств. — Но ведь ты нашел это и со мной? — Да. Ты прав. Он признался. — Однажды в моей жизни наступил момент, который я не смог контролировать, но в очень жестоком смысле. Остановить, задержать или изменить. Он говорил о своей жене. Я это чувствовал. Видел боль в его глазах. Ту глубокую, черную, неимоверную боль, прожитую тогда. Когда на месте его сердца осталось лишь выжженное кострище и пепел воспоминаний. — Который привел в конечном счёте к тому, что я потерял контроль над всей своей жизнью. В которой… Я не осознавал… Ещё остался человек, нуждающийся в моей опеке и защите. Кьяра. —… Знаешь, почему мы соулмейты? Арс вдруг взглянул мне прямо в душу. Меня очень пугал его взгляд, глаза казались черными, я его почти не узнавал. Словно я нахожусь дома у человека, который… Может сделать мне больно. — Я такой же как и ты. Я делал то же самое, чтобы избежать всего кошмара в моей жизни. Я хотел просто все прекратить. Потому что не мог с этим бороться. Не мог защитить ее, стать для нее лучшим отцом. Я не достаточно сильный. Поэтому внутри моей мертвой души я понял, что проще всего будет… Это не галлюцинация — по его щеке скатилась мимолётная слеза. Первый раз я вижу, как он плачет. — Но я получил шанс. И успел спасти ей жизнь. Тем, что доверил ее другим. А сам поклялся себе отныне всегда все контролировать. Так смешались его травмы… Так зародился его демон. Его фетиш на таких как я. — Теперь я знаю, что этот урок я прошел, чтобы встретить тебя. Ты послан мне, чтобы я искупил все грехи. Только ты решаешь, смог ли я это сделать. Или нет. И могу ли теперь пройти свой путь до конца. Я надолго замолчал. Чтобы обдумать все, что он мне рассказал. Я шел сюда с совершенно другими чувствами, нежели испытывал сейчас. Я молчал несколько минут. И, собравшись с силами, всё-таки решил сказать ему о том, что я держал в голове весь этот день. — Истинность можно забыть. После моих слов тишина приобрела роковые ноты. Словно в опустевшей реанимации врач устало объявил «Я сделал все, что смог». Он сделал все, что мог. — Я прочитал об этом. Истории тех, кого предали их соулы. Я делал паузы, пытаясь осознать, что чувствую, когда… Думаю, что это коснулось и нас. — Там пишут, что если переспать с определенным количеством людей… Ты перестанешь узнавать своего истинного каким-либо образом. Как ты и говорил — граница стирается. — я глянул на каменное холодное лицо Арса. Лицо маленького напуганного мальчишки. Ещё младше и беспомощнее меня. — В городе есть такая практика. — под его взглядом мне было тяжело говорить об этом так холодно и серьезно. Поэтому я опустил глаза. — Достаточно пары ночей. Пара ночей и мы станем чужими. Сможешь спать с кем захочешь. И тебя больше не будет при этом беспокоить твое сердце… — Ты! — воскликнул Арс, перебив меня внезапно, и упал на колени передо мной. Это был голос его души. — Меня беспокоишь только ты! Ты — мое сердце! — синие глаза смотрели вглубь моих, холодные сухие руки нежно держали замочек из моих робких пальцев. Без колец. В его слова мне верилось с трудом. — Я уже слышал это, Арс. — я все ещё не решался удержать этот зрительный контакт. И сейчас я отчётливо почувствовал, как он начинает дрожать в подавленной истерике, по-настоящему испугавшись, что я действительно на это решился. Ведь я уже взрослый и могу это сделать. Он воспитал во мне силу.

Pov: Арс

Он мог. Лишить нас всего, что мы обрели. Когда я пришел на помощь ему в момент слабости. А потом испортил все, став слабым сам. Мы оба слишком много додумываем. Вместо того, чтобы говорить. И быть честными. И в момент слабости — бежать друг к другу. — Разрыв истинности это ведь не выход. — сквозь пелену слез я пытался разглядеть сомнения в лице мальчика. — Это самый слабый путь, я не верю, что ты его выбрал… — Да. … Антон посмотрел мне в глаза. И мое сердцебиение остановилось. — Поэтому я решил отказаться, — внезапно произнес уверенно парень. — Я не стану разрывать нашу связь. Он говорил так серьезно и… Как взрослый и бесконечно мудрый человек. — Всё можно вернуть. Мне хочется в это верить. Я долго смотрел на него. Буквально видел его сомнения. И почти шепотом произнес. — Я не был с ним. Под порошками думал, что это ты, но... Я не позволил... Я верю, что он поймет меня. Я бы не позволил себе быть с ним в таком состоянии. Никогда. Я бы не испачкал его этим.

Pov: Антон

Блять... Как же мне стало страшно. Пальцы задрожали. Его накачали в том месте и могли сделать все, что угодно... Чудо, что ему удалось уехать. Когда я был сейчас рядом с ним и касался его рук. У меня и мысли не возникло, что он со мной нечестен. Я видел, как его пиздило. Я видел эти синяки под глазами. Совершенно пустой, напуганный, полный отвращения к себе взгляд. И этот засос, о котором он даже не помнил. Грязный след издевательства над его волей... Я замолчал, снова опустив голову, чтобы Арс мог подумать как бы без давления моего взгляда. Я не требовал от него никаких ещё оправданий или спора, уговоров, вопросов, не хотел обид. — …Но я не могу так просто простить твой поступок. Мне было больно. И я не хочу оценивать, кому из нас было тяжелее или больнее. Блять, пожалуйста, скажи, что ты в порядке, мне это важно… Арсений медленно опустил голову и уткнулся в мои руки лицом.

Pov: Арс

Это страшно. Я передать не могу, как это было страшно — слышать от него эти слова.

Pov: Антон

На меня нахлынула такая нежность в этот момент. Я так скучал по нему. По его теплу, его плечам, спине, по его волосам. — Я хочу снова тебе верить. Снова хочу доверять. Я услышал все, что хотел. Что должен был. — Но на это нужно время. — мои пальцы слегка соприкоснулись с его руками, прядями его волос. — нам нужно побыть порознь. Думаю, нам обоим это действительно необходимо.

Pov: Арс

И я обязан просто принять его решение. Теперь, когда он вернулся ко мне, я справлюсь с любым испытанием. Ради нас. Но впереди у меня ещё долгая работа над собой.

Pov: Антон

Мне стало легче. Неимоверно. Груз огромной тяжести упал с моих плеч. Будто бы я неделю плутал в сумрачном лесу, где всегда ночь, утопал в болотах и пробирался через колючие дебри без капли надежды… А сейчас увидел просвет в ветвях, знакомую поляну и солнце впереди. Осталось только дойти… — Шаст… — прошептал Арсений, сжимая и поглаживая мои руки. Меж них теперь разливалось приятное тепло. — я готов ждать, сколько угодно. Мое сердце и мой дом всегда для тебя открыты. Он ударился в неловкую лиричность. И это напомнило мне о том, насколько контрастна наша пара. И как я всегда не любил всю эту романтику. Поэтому, лишь на миг почувствовав, что все вернулось как раньше, я быстро прервал момент. Мне нужно выдержать свой образ до конца. Чтобы убедить его и не переобуться в его глазах. Так же вел себя и он, не снимая маски неприкосновенного учителя даже дома. — Вызови мне такси, я поеду. — я как настоящая серьезная дамочка прилично потребовал его обеспечить мне комфорт. Я начал этот разговор, я его и закончил. — С ума сошел? Оставайся. Ночь на дворе. — Арс взволнованно подскочил, надев вновь очки и явно переигрывая с заботой и тревожностью в новой роли идеального парня. — Арс, — я даже отвернулся, забирая куртку, чтобы не выдать лёгкой улыбки. — Я же сказал. — и, накинув верхнюю одежду, обернулся уже на пороге квартиры. — Мне нужно время, — напомнил ему серьезно и твердо. — И немного свободы. Чтобы это не выглядело, будто я ломаюсь и отыгрываю образ по-настоящему обиженного, сильно и надолго. А не готов поцеловать его от одних этих сладких словечек и извинений. Учителя на коленях передо мной. Но я не чувствовал тогда ни неловкости, ни превосходства. — Серый Форд, 404, — тихо предупредил мужчина, убирая телефон в карман. Его руки все ещё немного обессиленно дрожали. Выглядели такими сухими, с выступающими венами. Словно ему уже лет восемьдесят… Видно, что он был растерян и что-то ещё хотел сказать мне. Но боялся, не понимая, в каких мы теперь отношениях и не допустит ли он снова ошибку. — Ты в порядке? — около подъезда я все же нарушил тревожную и болезненную тишину между нами. На меня посмотрели синие глаза на сухом небритом и безумно уставшем лице. Которое давно забыло, что такое сон. — Одному я научился после потери родных… Справляться молча. Но даже сейчас он был открытой книгой передо мной. И говорил все, что было на душе. Не боясь осуждения и разочарования в своем образе. И даже не пытаясь оправдаться. Я понимаю и принимаю его слабость. Знаю, что ему тоже очень тяжело. Он предал прежде всего самого себя. Спустя почти два года завязки. Он говорил со мной о нас. Не о себе. Настоящий. Искренний. И честный. Машина подъехала. Напоследок я решил дать ему надежду и хотя бы немного подбодрить. Дать понять, что я не пришел к нему, чтобы ткнуть лицом в то, какое он ничтожество, как поступил со мной, с Кьярой, вывернуть всю его душу и поставить на колени. Я поговорил с ним в первую очередь для себя. — Пока, — я неуверенно зыркнул на Арсения. Видок у него был не очень, ему, неверное, хотелось пару ночек поорать в подушку — так мне почему-то казалось. Поэтому я лишь аккуратно, почти невесомо и некрепко обнял его плечи, поднявшись на носочки. Арс, я не заметил, но все же положил ладони на мою олимпийку сверху в ответ. Как я и хотел — это были лишь прощальные сдержанные объятия. Но особенные. По-своему чувственные. И новые для нас. Как один из новых непредсказуемых этапов любви. — Давай… — Арс отпустил меня, бархатный голос прозвучал прямо над ухом и я поймал мурашки по всему телу. Летняя прохлада укрупнила мурашки от моих ощущений, и я зашагал к машине такси. И за пару шагов до неё ещё раз обернулся на него, загадочно улыбнувшись. Так по-пацански, с флером своей романтики хулигана, который никогда не говорит ничего напрямую.

Pov: Арсений

Я поднялся в квартиру, закрыл дверь и замер в движениях навстречу тишине. Я окунулся в нее. Уже не с чувством страха, готовый закричать от боли. Но нет. Это было другое… Совершенно противоположное чувство. Чувство какой-то отдаленной лёгкости. Когда ты целый день собирал тяжёлые сумки, разрывал отношения, прощался с друзьями, добирался до вокзала и сейчас, наконец-то, видишь приближающийся поезд в лучах теплого закатного солнца. Поезд, который, как ты знаешь, отвезёт тебя домой. Где ты будешь счастлив.

Pov: Антон

Я ехал в машине, смотрел в окно и улыбался. Улыбался, потому что я чувствовал, что рука моя совсем не болит. Значит Арсу сейчас тепло и спокойно. А значит мы все. делаем. правильно.