Wednesday’s Child (is Full of Woe)

Уэнсдей знала, что ее восстановление в больнице, вероятно, не будет спокойным. Она была Аддамс, а Энид была ее лучшей подругой. Ни одна из этих вещей не была особенно спокойной. Первый день в больнице прошел замечательно. У нее и Ксавье было много времени наедине, чтобы сблизиться с Эммелин, и у нее было время, чтобы приспособиться к грудному вскармливанию (она не была уверена, что будет продолжать это делать, выписавшись из больницы — она абсолютно ненавидела это). Но второй день? Что угодно, только не спокойствие. Но не обязательно в плохом смысле. Энид и Аякс собирались навестить свою племянницу (Энид надеялась на Крестную, но Уэнсдей не хотела иметь дело с хлопотами, поэтому она сказала ей, что может быть тетей Эммелин). Аякс был лучшим другом Ксавье, а Энид — Уэнсдей, так что ни один из них не возражал против визита, но, по меньшей мере, это было определенно ошеломляюще. – — Аякс, разве она не идеальна? Я же говорила тебе, что она самая милая малышка, которую я когда-либо видела., — говорит Энид, пока ее жених держал на руках их племянницу. Уэнсдей наблюдала за тем, как он держит ее дочь, и отметила, что подруга, кажется, невероятно хорошо ладит с детьми. — Она такая маленькая. — добавляет она, поглаживая мягкие черные волосы на голове ребенка. — Она всего лишь ребенок, Энид. Конечно, она маленькая., — говорит Уэнсдей с легкой улыбкой на лице. Не совсем широкая улыбка, но искренняя: — Я удивлена, что ты продержалась так долго, не спросив меня, как ее зовут. — ВЫ НАЗВАЛИ ЕЁ?, — шепотом закричала Энид, пытаясь не разбудить ребенка, нахмурив брови на лучшую подругу: — Почему ты не написала мне? — спрашивает она, не совсем обиженная, просто любопытствующая, почему она не может просто узнать об этом по смс. — Я даже не думаю, что она принесла свой телефон в больницу., — говорит Ксавье, подходя, чтобы натянуть шапку Аякса до бровей, чтобы не было шанса, что его ребенок превратится в камень: — Просто предосторожность, без обид, чувак. — Ничего страшного., — говорит Аякс, прежде чем перевести взгляд с ребенка на Уэнсдей, которая сидела на кровати: — Итак, как ее зовут?, — Уэнсдей глубоко вздохнула, глядя на ухмыляющегося мужа, который, как она заметила, лукаво снимал реакцию Энид на имя ребенка. Она слегка ухмыляется ему, прежде чем снова взглянуть на Энид. — Эммелин Клэр Торп., — говорит Уэнсдей, и Энид ухмыляется, воркуя над племянницей, когда до нее доходит. — Подождите… Эммелин Клэр? Клэр, как Синклер? — спрашивает Энид, и лицо Уэнсдей на мгновение становится совершенно серьезным. — Нет, Клэр похожа на Клэр де Лун., — говорит Уэнсдей, заставляя Энид на мгновение нахмурить брови, что заставляет её ухмыляться: — Да, Клэр, как Энид Синклер., — говорит она. Глаза Энид наполняются слезами, и она идет через комнату, чтобы крепко обнять свою лучшую подругу. Ну, насколько могла, пока Уэнсдей восстанавливалась после родов. Обычно Уэнсдей не позволяла бы этого, но сейчас все было по-другому. И это было хорошо. Аякс и Ксавье смотрели, как две девушки обнимаются, но тихий крик Эмми прерывает этот момент. — Даже ее крик милый., — говорит Энид, все еще обнимая свою лучшую подругу, но отстраняясь, чтобы вернуться туда, где ее муж держал их племянницу: — О, Эмми, иди к тете Энид, все в порядке., — говорит она, забирая ребенка у Аякса. Уэнсдей поднимает брови. — Серьезно? Эмми? Вы с Ксавье действительно похожи., — говорит Уэнсдей, откинувшись на спинку кровати: — Он придумал это сразу после того, как я назвала ему ее имя. — Ей идет., — говорит Энид, прижимая племянницу к себе. Аякс наблюдает за своей женой взглядом, который Ксавье и Уэнсдей узнали: — Я всегда любила детей, но она особенно удивительна., — Уэнсдей кивает, соглашаясь. Сама она никогда особо не любила младенцев, но после того, как у нее появился собственный ребенок, она поняла, почему люди считали их такими очаровательными: — О! Я почти забыла. Я принесла наряды!, — говорит Энид, и глаза Уэнсдей расширяются от страха, заставляя Ксавье и Аякса смеяться. — Энид Синклер, ты сошла с ума, если думаешь, что я когда-нибудь позволю тебе нарядить мою дочь в одно из этих розовых чудовищ., — говорит Уэнсдей , пока Ксавье берет ребенка, чтобы Энид могла достать наряды из своей сумки. Энид закатывает глаза. — Не говори глупостей, Уэнсдей. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Я не принесла ничего розового. В основном черный и темно-фиолетовый., — говорит Энид, вытаскивая большой подарочный пакет, который предположительно был набит одеждой: — К счастью для вас, она родилась прямо перед Хэллоуином, поэтому не было недостатка в детской одежде на тему Хэллоуина., — Уэнсдей почти усмехается. Энид начинает доставать все наряды и показывать их Уэнсдей, и Ксавье решает дать им время, поворачиваясь к Аяксу. — Поздравляю, чувак., — говорит Аякс, когда Ксавье укладывает дочь так, чтобы она лежала на его верхней части груди, прижавшись губами к ее макушке: — Если честно, я никогда не думал, что у вас, ребята, будут дети раньше меня и Энид., — тихо говорит он. — Я вообще не думал, что у нас когда-нибудь будут дети., — Ксавье полушутит, хотя знает, что это правда. Уэнсдей никогда не собиралась заводить детей и быть матерью, но она приняла вызов материнства и беременности с изяществом, которого Ксавьер ожидал от своей жены: — Вы, ребята, думаете, что скоро начнете пытаться? Вы женаты сколько, 4 месяца? Я удивлен, что мама Энид еще не начала приставать к тебе из-за внуков., — шутит Ксавьер, поглаживая Эмми по спине. — О, она уже начала., — говорит Аякс, вздыхая и глядя на ребенка на руках Ксавье: — Мы оба хотим детей в ближайшее время, и мы не активно этому препятствуем, но мы также не пытаемся активно, так что кто знает? Может быть, это произойдет раньше, чем мы думаем., — Ксавье кивает, улыбаясь, пока двое мужчин продолжают говорить. Уэнсдей смотрит, прежде чем снова взглянуть на Энид. — Как ты себя чувствуешь, Венс?, — говорит Энид, начиная складывать все наряды Эммелин, чтобы убрать их обратно в сумку: — Я не думаю, чтобы роды были очень веселыми. — Это было приятнее, чем вся моя беременность., — невозмутимо говорит Уэнсдей: — Самое худшее до сих пор было грудное вскармливание. Я не думаю, что смогу делать это, когда вернусь домой из больницы., — добавляет она, заставляя Энид вздрогнуть: — Это очень больно. Я знаю, что должна кормить Эммелин, но если я это сделаю, я боюсь, что поставлю под угрозу свое собственное благополучие. — Уэнсдей Фрайдей Аддамс-Торп. Вы должны делать то, что лучше для вас. Вам не нужно кормить грудью. Если у вас получится, это здорово, а если нет? Это тоже нормально. Эммелин справится. У нее двое родителей, которые любят ее больше всего на свете, и это самое главное., — говорит Энид, держа свою лучшую подругу за руку. Уэнсдей борется с желанием оторвать ей руку: — Ты отличная мама, Уэнсдей. Все будет хорошо, ладно?, — Энид улыбается черноволосой девушке, сжимая ее руку. Уэнсдей отступает. Энид была права. Уэнсдей должна была быть в порядке. Все хорошо. Эммелин любили больше всего на свете. Не только ее родители, но и ее бабушка и дедушка, ее дядя Пагсли, ее почетный дядя Аякс и тетя Энид… Она должна была стать прекрасной. Чтобы вознаградить Энид за ее короткую речь, она смотрит в сторону мужа. — Спасибо., — говорит Уэнсдей, убирая ее руку: — Ксавье, принеси сюда нашу дочь, чтобы Энид могла поиграть с ней в переодевание., — говорит она, заставляя Энид визжать. — Это лучший Хэллоуин., — говорит Энид. Уэнсдей думает, что она может быть права.