По одну сторону.
12 февраля 2024 г., 01:46
С каждой минутой два капитана отплывали от корабля все дальше. Черное море напоминало бездну, которая вот-вот поглотит их, если они издадут хоть один лишний случайный звук. Они старательно гребли, шум от расходящихся волн нарушался только их тяжелым дыханием. Несмотря на их общую усталость ни один не мог позволить себе выпустить весла из рук. Но в какой-то момент Чонвон делает глубокий вдох и его руки все же опускаются, он почти дрожит от нагрузки на свои давно нетренерованные мышцы. Когда ты капитан, обычно мало думаешь о том, чтобы держать весла и грести самостоятельно. Да, безусловно, Чонвон искусный боец, владеет множеством типов клинков и мушкетов…но в данный момент он может только обреченно смотреть на Джея, пытающегося справиться с управлением шлюпкой в одиночку. Чонсон видит, что у младшего больше нет сил, но почему-то это вызывает у него только агрессию и раздражение.
— Не время для отдыха, соберись, — Джей почти рычит, в его теле такая же усталость и напряжение, но его сердце все еще полно тревоги, будто на борту заметят их пропажу, догонят и, если повезет, просто застрелят.
Чонвон смотрит вперед, видит нахмуренные брови, слышит эту грубость в голосе, но он так измотан, что даже не может ответить колкостью. К тому же у него в глазах слегка плывет, как бы иронично это не звучало.
— Я уже не могу, — он прикладывает руку к груди, пытаясь восстановить дыхание. То ли из-за интенсивной гребли, то ли из-за начинающейся паники, он никак не может нормально вздохнуть.
— Отговорки! — Чонсон вскрикивает, думая, что его громкий голос взбодрит напарника, — греби!
Чонсон сам на пределах своих сил замедляется, и его глаза нервно бегают по водной глади, в ужасе надеясь ничего не увидеть. Он со злостью толкает от себя весла так, что одно чуть не падает за борт шлюпки. Он вскакивает на ноги и резко хватает Чонвона за воротник затасканной рубахи, притягивая к себе.
— Хочешь умереть? Никто не поможет нам, кроме нас самих! — он бросает уставшее тело Чонвона, и тот падает, не успев среагировать.
Сейчас проявилась та жесткая натура Чонсона, которая помогла ему завоевать славу и деньги. Возможно сейчас было не время для гнева, злости и прочего, но Джей ненавидит, когда все идет не по плану, когда он нервничает или паникует, как будто он становится моментально таким уязвимым, как раньше. Через несколько минут он успокаивается и садится на полуразваленную балку, которая раньше представляла сидение в шлюпке, но кажется у той бестии и правда проблемы с деньгами, раз уж инвентарь у нее такой сломанный. Если так подумать эта шлюпка достаточно дряхлая и старая, но ни Чонвон, ни Джей в порыве их побега этого даже не заметили. А теперь это добавляет ситуации напряжения. Что если волны будут слишком большими? Что если сильный ветер или вообще неожиданный шторм? Оба капитана задумались: может стоило и вовсе остаться на том корабле?
Они посмотрели друг на друга, они оба либо обречены на смерть вместе, либо им очень повезет и Джей, конечно, рассчитывает на удачу и случай, как обычно. А Чонвон не знает на что ему полагаться. По сути он никогда не был в ситуации, когда его жизнь зависит не напрямую от него самого. Только время покажет, улыбнется ли удача этим путникам или они попадут в пучину всепоглащающего океана…
Пока капитаны, вот так, просто пялились друг на друга, Чонвона не могла не охватить ярость. По чьей вине он сейчас не знает, как расположит им судьба? По чьей вине у него так саднит в легких от длительной гребли веслами, и кто посмел вообще даже прикоснуться к нему, исключая то, что его так унизительно встряхнули за воротник?! В глазах у Чонвона мутнеет от злости, и он не знает, кричать ему или прямо сейчас преподать Чонсону урок, демонстрируя свою силу. Но не успевает Чонвон встать и засучить рукава, как до его уха доносятся тихие слова:
–Извини, мне…не стоило этого делать, — старший больше ничего не добавил, кажется, такие простые слова даются ему с большим усилием, судя по его постному лицу.
Чонвон ничего не отвечает, он все еще зол, да и Джей обязан был принести эти извинения, потому что во всем его вина. Младший просто отворачивается, опираясь локтем о борт шлюпки и смотрит на спокойную воду. Такая тишина вокруг, но в душе разрушительный ураган, вероятно к концу этой ночи у Чонвона разорвет сердце. Никогда он еще не испытывал столько стресса за пару часов. Он даже к жизни относился как-то проще, когда у него было все: корабль, деньги, преданная команда, статус. И в один момент этого не стало, все ради чего он работал. Но путь Чонвона сложно назвать тернистым, он всегда оказывался в нужном месте в нужное время. Он обрел все по щелчку пальцев и ровно также потерял.
А Джей действительно потерял все. Не первый раз и, наверное, не последний, но больно в любом случае.
– Не хочешь ничего сказать? – после оглушающей получасовой тишины, спросил Чонвон.
– Я уже извинился, – Чонсон произнес это с огромной неохотой, почти через зубы.
– Что мы будем делать? – младший говорит нерешительно, словно боится, что Джей снова схватит его, ударит или вообще швырнет за борт. У Чонвона никогда не было такого ощущения, но возможно это все из-за того, что они находятся в изолированной от мира шлюпке посреди открытого океана.
– Высадимся на суше, если это произойдет до того, как мы умрем с голоду или жажды и каждый пойдет своей дорогой, – Чонсон старательно отмахивается от этого разговора. Из-за той договоренности с Мадам ему бы поскорее хотелось покинуть Чонвона, и они обы затерялись бы где-нибудь на Большой земле, может быть нашли бы новую команду и корабли, и она бы их никогда не нашла. Потому что в противном случае, рано или поздно, она нападет на след Джея и в лучшем случае прикончит за невыполнение уговора. Про худший исход Чонсон даже думать не хочет.
– Ты обещал мне, – младший хмурится и встает со своего места раскачивая шлюпку, – обещал найти мой корабль, освободить мою команду, если у тебя настолько плохая память.
Джей в такт шлюпке покачивается и смотрит на Чонвона. Этот остолоп пытается выглядеть устрашающе? "Он выглядит смехотворно", – думает старший и также поднимается, чтобы оказаться лицом к лицу с Чонвоном, – ты думаешь это было серьезно? Ты представляешь как это вообще сделать? Наша команда уже давно на пути к виселице, потому что без нас не представляет абсолютно никакой ценности для верхушки. Нас всего двое у нас даже при желании не выйдет помочь им. Ты хоть головой думаешь? Как у тебя столько лет получалось руководить людьми, да еще и мне под ногами мешаться!?
Джей толкает Чонвона, чувствуя как снова в нем бурлит это невыносимое раздражение.
– Да какой ты капитан тогда! Бросаешь команду, нарушаешь уговоры, злишься на пустом месте! Это вообще все из-за тебя, все что со мной происходит! – Чонвон с силой отталкивает Джея на пару шагов от себя и их шлюпку бесконтрольно качает из стороны в сторону.
– Тебе лишь бы виноватого найти, ты еще такой слабак, жизнь тебя еще не мотала так, как ты сопли на свой кулак, – Джей огрызается и снова хватает Чонвона за одежду, – не стану я тебе помогать!
Младший хватается за запястья Джея, пытаясь вырваться из его хватки, и ноги старшего подкашиваются, из-за чего тот с хрипом ударяется о борт шлюпки. Уже в который раз они снова колотят друг друга, не жалея, и их опрометчивые действия, кажется, привлекают некоторых морских сущностей. Они тут же замирают, когда слышат всплески воды около их и так ненадежной лодки. Волны ударяются о старое дерево, снова качают их, а вокруг ничего, что могло бы послужить им источником света, чтобы просто понять, кто кружит около них. Джей садится на середину шлюпки и утягивает Чонвона за собой, прижимая указательный палец к губам, давая понять, что важно сейчас сохранить тишину и прекратить ругань.
Чонвон закусывает губу и чувствует, как его сердце бьется где-то в его горле.
Но в какой-то момент наступает спокойствие, шум волн напоминает мелодию, звуча совсем как колыбельная, которую мать поет своему первенцу в теплый дождливый вечер. Мелодия практически чарует, и Чонвону хочется наклониться через борт, посмотреть в морскую бездну, в эту черную воду. Она так и манит его, как будто если он нырнет, к нему вернется его корабль и команда, и они окажутся где-то посреди океана под палящим солнцем как раньше, изнемогая от жары, но зато все вместе и в приподнятом настроении. Они сядут в тени парусов, сощурятся, улыбаясь, и будут говорить, как скоро смогут вернуться домой, на сушу. Чонвон уже слышит их голоса, которые рассказывают о своих любимых или друзья, о семье, о нежной матери и, порой хоть и строгом, отце. Сону как обычно станет витать в облаках, выдумывать, строить планы, а они забудут, а после с досадой, когда снова взойдут на корабль, будут причитать какие они растяпы. Но теперь, похоже, они никогда не смогут исполнить ни одной хотелки Сону, который так любит воображать, даже слишком. Из этого транса его выводит Чонсон, который крепко сжимает его плечо, так сильно, что его пронзает неприятная боль.
Чонвон оглядывается по сторонам, в его ушах более не спокойная колыбельная, а десятки женских голосов, слившихся в единый мерзкий поток громкого писка, почти что крика. Он зажимает уши руками, понимая, что если он это не сделает, его барабанные перепонки просто лопнут. Его почти трясет то ли от страха, то ли от того, что тело хочет сосредоточиться на чем-то помимо истошных криков вокруг, посылая нервные импульсы в каждую мышцу напряженного тела своего хозяина.
И тут же снова наступает тишина, какая была до этого момента. Чонвон смотрит на Джея, видит как его нижняя губа кровоточит, ждет разрешения хотя бы вставить слово, спросить, что это было. Чонсон сам сидит неподвижно, внимательно прислушивается к окружающему его водному пространству. Ничего. Он встает, вытирает кровь с губы, выглядывает за борт и ничего не видит. Старший победно, нервно ухмыляется, и почти начинает истерически смеяться, но отдергивает себя от излишних звуков и падает на дно шлюпки, смотря в ночное небо. А Чонвон все смотрит за ним, за его подрагивающими от тихого хихиканья плечами.
Наконец, старший садится прямо, обводит взглядом испуганное лицо товарища и все, что он может сказать:
– Удивительно, но факт - мы живы, – он улыбается, а лицо Чонвона не выражает ничего кроме чистейшего шока.
Чонвон выглядывает за бортик, видит чудовищные царапины на поверхности старой шлюпки. Такое ощущение будто дерево исцарапал разъяренный зверь, но откуда такой возьмется в океане?
– Сирены? – Чонвон тихо спрашивает, будто боится, что малейший лишний вздох может вернуть их обратно.
Он устраивается рядом с Джеем, ложится на дно, устремляя взгляд в ночное небо. Чонвон еще никогда так не ценил каждую маленькую звездочку на небосводе, никогда не видел их красоты, для него они всегда были лишь ориентиром в море. Младший совсем по-дурацки улыбается, прикрывая рот рукой, когда понимает насколько они оба оказывается любимцы удачи. Всего пару минут назад их могли утопить и разорвать на части, но вот они - лежат и пересчитывают звезды, тычут пальцем в созвездия и вдыхают морской воздух, который наконец-то начали ценить. Может дойдет и до того, что они придадут ценность и своим скитальческим душам?
***
Утро следующего дня, мягко говоря, не задалось. Солнце, не скрываемое ни единым облачком, буквально сжигало сонные глаза. Отчего-то влажный воздух вдруг стал сухим и дышать стало в разы тяжелее. Чонвон просыпается на твердой земле с ужасной болью в спине, пытается проморгаться, но видит только солнечные пятна перед собой. Когда он наконец понимает, что находится не в море, быстро подскакивает и немного пошатывается. Он оглядывается вокруг и видит их с Чонсоном шлюпку, вдребезги разбившуюся о крутой берег, на котором сейчас стоит Чонвон. Но старшего нигде не было. Чонвон подбегает к краю берега, смотрит вниз на воду, но ничего кроме деревянных обломков в ней нет. А затем кто-то толкает его сзади, и он падает, слыша заливистый хохот с берега. Чонвон промокает до нитки, глотая холодную соленую воду, однако к нему приходит бодрость. Он фокусируется взглядом на фигуре, подсвеченную яркими лучами и видит: на берегу стоит и гогочет Джей, смотря прямо на Чонвона, стоявшего по пояс в воде. Младший взбирается назад на берег, выжимает свою повидавшую виды старую, но глубоко любимую, рубашку и пихает все еще смеющегося Чонвона, так что тот падает на землю. Тот успокаивается и вытирает слезы с уголков глаз. – Ну и рожа у тебя! – он снова смеется, когда вид Чонвона ему напоминает корабельную крысу, которую швырнули за борт, и теперь она вынуждена панически бултыхаться в воде в невозможности за что-то уцепиться. Чонвон от переизбытка злости топчется на месте совсем как какая-нибудь заграничная дама, получившая отказ на предложение станцевать на балу. Только парика не хватает и какой-нибудь пышной юбки. Джей вытягивается на земле, отчего-то непривычно улыбаясь солнцу, которое на самом деле терпеть не может, и наконец встает, отряхиваясь. – Ты спал, как убитый и я на секунду действительно подумал, что ты умер. Думал тебя оставить, но решил, что в воде твоему телу будет привычнее...как сказать? Отпускать душу? – Чонсон вовремя отбегает от разъяренного Чонвона в сторону. Кажется резкое пробуждение лишило младшего дара речи, хотя ему наверное не в первой просыпаться от накатившей ледяной воды. Чонвон оглядывает себя. – Ублюдок, не можешь оставить меня в покое даже после смерти. Чонсон хихикает, все что его развлекает - все хорошо. Пусть даже Чонвон триста раз проклянет, он продолжит ставить ему палки в колеса даже мелкими гадостями, как эта. Это искренне приносит ему удовольствие, очень уморительно. – Где мы по-твоему? – Чонвон оглядывается вокруг и замечает какую-то проселочную дорогу, всю истоптанную и изъезженную лошадьми и повозками. Похоже, он надеется, недалеко есть город, где они могут найти что-то полезное, поесть, например. –Так долго был в море, капитан? Мы разбились очень удачно почти возле столицы. Все-таки я надежнее компаса, – Джей самодовольно улыбается, пихая прыгающего на одной ноге Чонвона, когда тот вытряхивает какую-то дрянь из ботинка и чудом не падает на землю, – перестань быть нюней. Мы идем в город, чтобы не сдохнуть с голода и, давай, цепляй на себя обратно эту маску уверенности, а то начинаешь выглядеть жалко. Так хныкал ночью, когда испугался сирен, неужто кошмары снились? – Джей улыбается с прищуром, сразу видно пытается вывести на эмоции, но с Чонвона довольно этого бахвального нарцисса. Он уверенным шагом ступает в сторону дороги и идет, предположительно в к столице, и угадывает раз уж хихикающий над ним Джей идет позади. На самом деле с этой стороны Чонвон никогда не был, хоть и родился в этих местах. Не в самом центре, но достаточно близко. Можно считать его городским, вероятно? Может быть окрестности он и не так хорошо знает, зато каждую улицу, закуток и переулок в кишащей людьми столице - вызубрил как когда-то учебник по астрономии. Пока они шли, одежда младшего наполовину высохла. Слегка уставшие они вошли через ворота в город. По главной площади как и всегда петляли люди, обманщики-торгаши, карманники и бездомные. Ничего не изменилось, кажется, с последнего раза, когда Чонвон здесь был, стало только хуже. Разве было столько беспризорников и шарлатанов на каждом шагу? А карманники...будь у них что-то это бы уже украли. Как хорошо, что, во-первых, они чисты, как стирильные бинты и у них в кармане ни гроша, а во-вторых, что они сами не высокой чести люди и в этом городе на два карманника стало больше. Чонвон легким движением достает из кармана какого-то джентельмена во фраке (что он забыл в этой толпе?) бумажник, моментов достает пару купюр и бросает его на землю, избавляясь от улики. Джей уже с буханкой хлеба под рукой и бутылкой спиртного вышагивает за ним, по пути свистнув часы на серебряной цепочке с резным корпусом. Никогда он не мог устоять перед яркими блестящими вещицами, как бы ни старался. Их запасы пополняются несколькими яблоками и непонятно откуда взявшимися игральными картами, нужно же как-то коротать время. Вот правда до чего...? До того как их комнанду повесят? Чонвон отмахивает эту мысль, чувствуя ком в горле, и берет себя в руки - не время расслабляться. Джей замечает местечко вдали он городской суеты возле какого-то мрачного, совсем не популярного судя по отсутвию посетителей, паба. Они садятся на лавку в тени дряхлой крыши, с которой время от времени съезжает черепица, разбиваясь о каменную выкладку улицы. Оба сидят молча, слышно только голодное жевание и бульканье какой-то алкогольной бурды, которую украл Джей. Не мог прихватить воду? Не все пьют 80-процентный спирт в перемешку с мерзкой яблочной настойкой и яркой отдушиной такой, что невольно слезятся глаза. Чонвон морщится, но не жалуется, во всяком случае у них есть хотя бы это. В течение дня они замечают как некоторые жители оглядываются на них, обходят стороной и неодобрительно мотают головой. В один момент Чонсон чувствует открытое преследование их нескромных личностей. Точно не потому что они украли пару вещичек, здесь таких желающих бесплатно поживиться пруд пруди, здесь другое. Неужели их объявили в розыск после того, как они сбежали и их не обнаружили среди прочей команды во время ареста? Ну конечно, а зачем тогда тому громиле в обтягивающей форме, еле не трескающейся по швам от количества его мышц, расталкивать людей, путающихся под ногами, чтобы нагнать их? Чонвон тоже замечает это, естественно и ныряет глубже в толпу да так, что Джей сам его сначала теряет, но затем видит его макушку, скрывающуюся в темноте узкого переулка. Бросил его значит, морская крыса. Чонсон хмурится, сгибается так чтобы стражник его не увидел. Он также просачивается меж людьми в переулок и догоняет Чонвона, который в спешке старается ритироваться. – Ну ты пиранья, Ян Чонвон, думал бросить меня?! – Чонсон с силой разворачивает его на себя и понимает, что он не с тем в догонялки играл. Перед ним был совершенно незнакомый ему парень сзади вполне себе напоминающий Чонвона. Джей хлопает ресницами и приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но слова застревает в глотке и он почти шепчет: "Обознался". Как так это молокосос его кинул? Хотя Джей и сам не хотел с ним находиться и помогать, но вчера он даже окрылился этой бредятиной про то, что они всех спасут, и он наконец будет типа герой. А теперь он один, тут в узком переулке, и особо не знает что ему делать. Конечно, есть пара идей, как раздобыть себе все необходимые блага, но это слишком скучно и, честно говоря, облом. Чонсон закатывает глаза, понимая, что примерно полгода еще он будет один собирать себе на пропитание, затем еще потратится на продумывание плана как бы найти команду и какой никакой хотя бы крошечный кораблик, что как будто для него уже рутина. В общем, полное разочарование и скукотища. Пока Чонсон о всем этом думал, страшный парнишка с горгульим носом и глазами бусинками все еще стоял там с ним. Затем тот хватает его за руку, мерзенько до мурашек улыбается кривыми зубами (боже как Джей спутал его с Чонвоном, пусть даже со спины...) и вкладывает ему в ладонь записку, затем разворачивается и уходит в противоположном от Джея направлении. Чонсон морщится от этой неприятной картины, в глазах стоит огромная родинка-бородавка у парнишки прямо посередине лба, и он смотрит на сверток в своей руке. Ощупывает тонкую бумагу, чувствует твердую полукруглую форму, сразу узнавая пуля мушкета. Раскрывает пожелтевший пергамент и точно видит пулю. Послание от его любимой Мадам, как мило. Бегло читает написанное глядит на пулю и последнюю строчку с угрозой о том, что если все не случится по договоренности, она окажется у Чонсона между бровей. Джей вздыхает, думает, что пуля в лоб от Мадам не так уж и плохо. "Снова сбегаешь как жалкая мышь, поджав хвостик. Жду исполнения договора в ближайшее время. Вернешь пулю при встрече, если не сделаешь, как я сказала, она окажется в твоей тупой голове. " Чонсон комкает записку и только позже замечает приписку: "У меня глаза и уши по всей столице, окажись вы там, я уже знаю, что вы делаете, где вы, что едите и с кем говорите." Джей ежится ни то от прохлады скрытого от человеческих глаз и солнечных лучей переулка, не то от того, что за ним уже могут наблюдать. Выходит и за Чонвоном тоже. Вот интересно, как тот выкрутится если его поймают, при том риски увеличились и теперь это не только стражи, но и выбивалы Мадам. Чонсон прыскает от смеха, представляя, как его товарищ оказывается взападне между двух огней. Но потом вспоминает, что в случае чего это будет на его руках, по его вине. Ведь Чонвон вообще никак не причастен к его разборкам. А Джей ненавидит невинные смерти, много уже таких видел, и с него достаточно. Но он же его потерял, все Чонвон ушел, вряд ли его найдет хоть кто-то. А если нет, то Чонсон станет виновником еще одной жестокой расправы, ему так совсем не нравится, но и выполнять условия договора он тоже не собирается. Он пихает записку в карман и, задумавшись, выходит на другую сторону улицы и кажется теперь он испытывает какое-то напряжение из-за всего этого. Да к черту. Какая ему разница кто умрет, пусть даже из-за него. Главное - он в здравии, ходит своими ножками по этой бренной земле никем нетронутый и никому ненужный. А вот сейчас, неприятно. Чонсон останавливается, жуёт губы почти до крови, может ему попытаться сделать хоть что-то стоющее в своей жизни? Помочь этому идиоту в его дурацкой просьбе, спасти команду, как будто это действительно возможно и это не провальная затея, напоминающая один из тех дешевых романов, которые были у его подруги в детстве, где главный герой без препятствий творит какие-то невооброзимые подвиги, не шевельнув и мизинцем на левой ноге. Джей смотрит по сторонам, люди как будто специально зажали его в какой-то прочный круг, чтобы он не мог выйти и наступал всем на ноги, слушая в догонку оскорбления и прочую чепуху, которую изрыгают люди, когда не довольны. Чонсон злится, когда его уносит течение толпы, какого черта здесь столько людей! Он толкает какого-то мужчину и скалится, сжимая челюсти. Почему он не может спокойно погрузиться в мысли, пострадать, подумать, как его тут же заносит в какое-то безумное течение из вонючих городских жителей?! Чонсон отмирает только, когда понимает, что сбил с ног гребанного офицера в шляпе с ярким пером, вероятно дорогого, но несмотря на цену придающего ему петушиный напыщенный вид. Джей срывается с места расталкивает окружающих, детей, женщин, бездомных, он не может так просто попасть в руки к власти! Не так глупо, даже без должного ареста и взятия корабля, которого уже и в помине нет! Офицер попался не на шутку быстрый и живучий, гоняет Чонсона по всем грязным улицам прогнившей изнутри столицы, ни на секунду не сбавляет темп. Джей со всех ног несется, запутывает, петляет по закоулкам и в конце концов, когда сил уже на хватает, прячется за первой, слава всем богам, открытой дверью, которая, похоже, ведет в какой-то рабочий цех или подсобное помещение. Хотя больше пространство похоже на обычную заброшку. Чонсон проходит вглубь, убирая свисающую с низких потолочных балок паутину и надеется, что здесь есть сквозной выход. Джей замирает, когда по помещению раздается эхом скрип старых досок. Скрип размеренный, кто-то аккуратной поступью пытается избежать жутчайшей громкости, однако выходит из рук вон плохо. Чонсон, затаив дыхание, разворачивается, чтобы найти что-либо напоминающее укрытие, но сталкивается с кем-то в темноте, так что перед глазами плывет и сверкают белые пятна, и падает на пол, поднимая многолетний слой пыли и наполняя комнату диким грохотом его и чужого тела. Он ошарашенно потирает лоб и распахивает глаза, пытаясь разглядеть очертания человека во тьме и жалеет, что никогда не носил дурацкую повязку на глаз, щас бы мигом все увидел. Джей сглатывает, а затем нервно улыбается, наконец распознав такого же идиота как и он. – Что привело тебя сюда, Чонвон-и, – Джей по ублюдски тянет все гласные, чтобы вызвать какую-нибудь реакцию насчет их неожиданной встречи после недолгой разлуки, кажется часа в два или три. – Какой черт тебя сюда привел!? – шипит младший капитан, поднимаясь с пола, отряхиваясь, и оглядываясь по сторонам, – затихни нахер. Джей встает, улыбается и вообще он как будто даже рад такому стечению обстоятельств. Его всегда веселили такие совпадения, удача, судьба - без разницы, это забавно. Но Чонсон все-таки замолкает по принудительной "вежливой" просьбе товарища, и помещение снова погружается в мертвую тишину, ни шороха, ни единого скрипа. Они сидят так еще около получаса, а затем выходят на улицу, щурясь от яркого света. Вот он, еще один прекрасный день, когда Джей уходит из цепких лап власти и ее прихвостней. Он вдыхает абсолютно точно несвежий воздух пыльного города и оборачивается к Чонвону, который цокает и отводит от него взгляд. – Меня преследовали, я решил спрятаться там, – он отвечает на немой вопрос Джея о том, что он делал на заброшенном складе. – Ты сбежал, – констатирует Чонсон. – Конечно, сбежал. Как я мог дать им поймать себя, – Чонвон вопросительно изгибает бровь. – От меня, в толпе. Джей упирается руками в бедра и сверлит младшего взглядом. Тот только в замешательстве смотрит на него, хмурится и уточняет, – сбежал? Я-то? – Не строй из себя невинность, будь ты девушкой, я бы тебе поверил, но, серьезно, думал я не замечу как ты меня кидаешь в чертовой толпе? – Чонсон усмехается, он даже на знает почему злится. От того ли что он настроился на всякие бредовые подвиги, исполнился в своем познании, даже слегка проникся чувствами к своему сопернику, чего никогда не делал раньше, то ли от того что Чонвон передумал и посчитал его ненужным звеном в своем детском плане по спасению, будто Чонсон не может иметь там свою роль и место. Да когда такое было, чтобы Джея так просто списывали со всех счетов? На улице темнеет, народ расходится, улицы пустеют, а они стоят здесь как два барана, не пытаясь понять друг друга. – Да пошел ты, гребаный нарцисс. Пока ты щелкал своей рожей, у нас сперли бумажники, которые мы между прочим тоже сперли, оставив нас на мели, – он активно жестикулируя, выворачивает карманы, доказывая пустоту, царящую в них, – я добросовестно помчался за крысой карманником, чтобы мы не остались с голой задницей, а ты меня еще и обвиняешь!? Джей шарит по своим карманам, понимая, что там тоже ничего нет, ни одной купюрки на одну ночку в съемной комнате. И только часики на подвеске болтаются у него на шее, – мог бы крикнуть?? Чонсон отрицает свою неправоту, потому что лучшая защита - нападение. – Чтобы спугнуть вора? У тебя мозг вытек во время удара или ты изначально был тупым, как пробка? – Чонвон огрызается и смотрит с презрением, будто сам недавно ради их взаимного благополучия не кинулся спасать их ворованные гроши. – Так опять я плохой?! Между ними снова начинается словесная перепалка, брань стоит жуткая. Один перебивает другого, второй язвит, цокает, морщится, закатывает глаза. Одинокий фонарь зажигается возле них, освещая полупустую улицу, и они в молчании садятся на холодные каменные ступени, все также переругиваясь, но уже тише, к тому же их недавно обоих преследовали, так что им стоит просто наконец заткнуться. Они ночуют на складе где столкнулись, устраиваются в каком-то пыльном углу среди ящиков и прочего ненужного мусора. Засыпают без задних ног в смерть утомленные сегодняшним дерьмовым, но не самым худшим, днем. Оба спят беспокойно обделенные нормальными сноведениями, ворочуются, пихают друг друга во сне, и кажется, умудряются браниться. Одному снится виселица, другому - пуля в черепе. Наутро встают совершенно невыспавшиеся и раздраженные. Комментируют друг друга без остановки, потягиваются, хрустят всем костным составом своего тела. Затем неловко выходят снова на свет, снова к оживленной улице и молчат, будто рты набили. По факту, они могли давно разойтись, но почему-то этого все еще не сделали, предпочитая, видимо, терпеть дальше язвительные оскорбления, убийственные взгляды и изредка пинки, становясь полноценными мешками для принятия ударов. Странный дуэт двух пиратов бывших капитанов, черт знает ради чего сотрудничающих. Для Джея в этом никакой пользы точно нет, разве что получение бесконечного удовольствия от саркастических подколов и абсолютная угроза для жизни в виде разоренной женщины - негласной властительницы здешних морей, какой она себя считает - требующей от него украсть чужой галеон, лишь бы ей перепал хоть один золотой. К тому же она держит его на мушке, потому что у нее, видите ли, "глаза и уши в столице". Чонсон ее в рот и наоборот с ее диктаторскими замашками садистки и маньячки. Когда последний раз Джей кому-то потакал? И в этот раз так не будет. Чонсон поспешил с такими выводами. Весь день он и Чонвон чувствовали себя не в своей тарелки, словно за ними наблюдает сотня глаз то из одного угла, то из другого. Где бы они ни были - на главной площади в поисках денег, в подворотне, чтобы отдохнуть, или в обреченным на банкротство пабе - везде их преследовало ощущение чужого присутвия. Чонвона это начинало напрягать, он начинал докладывать об этом Чонсону, говорить, что за ними явно следят и им нужно что-то с этим делать, а Джей только слушал, потому что и так это знал, но не мог сказать об этом. Иначе Чонвон захочет его задушить или пристрелить при первой возможности, узнай он, что Джей якобы помогает ему только, чтобы затем свистнуть у него корабль из-под носа. Чонсон, конечно, не будет, но кто знает как судьба распорядится ими? Ему оставалось только уклоняться от темы с преследованием, ходить с Чонвоном по непримечательным переулкам, где есть вероятность того, что тебе на голову свалится либо старая черепица, либо чьи-то помои, которые красавица-домохозяйка прилежно выльет прямо из окна в узкий проход между соседними домами. В столице вонь стоит еще та, но оба они здесь выросли, так что стерпеть они это могут, несмотря на долгое отсутствие в связи с пребыванием на свежем морском воздухе. К сожалению, они уже несколько дней сидят на месте смирно за неимением средств на долгую дорогу до королевской пристани, куда вероятно пришвартовали их корабли и заключили под стражу команду (если их еще не повесили). У них нет денег ни на нормальный ночлег, ни на еду, ни на что-либо еще. Оба начинают сторониться друг друга с отвращением на лице и язвительным: "от тебя пасет хуже, чем от догнивающей сдохшей крысы". Конечно, с преувеличением. Чонсону порядком надоедает топтаться на ровном месте, и он идет на достаточно крайние меры. Где-то через неделю их скитаний по столице Чонсон заглядывает в давно ему известное заведение. Он берет с собой младшего капитана, объясняя: "просто посмотришь, развеешь скуку". Они проходят в заполненный людьми, обшарпанный паб, сразу направляясь к барной стойке. Чонсон улыбается от уха до уха, замечая в барменах на сегодняшний вечер знакомого ему человека. – Рики! Мой дражайший друг, на этой бренной земле, давно не виделись, – они жмут друг другу руки через стойку, пока Чонвон с пренебрежением наблюдает за сим действом, как Джей давит улыбку, льстит и буквально ластится. Пусть делает, что считает нужным, это явно не его дело. Чонвон устраивается неподалеку среди уже пьяного сброда посетителей, дымящих направо и налево дам, попадая прямо в едкое облако и решает только ждать, оглядываясь по сторонам. Обычный паб, похоже достаточно популярный, только непонятно почему. Ни роскошной отделки, ни достойной выпивки и компании. Наверное, у этого места какая-то своя изюминка, о которой Чонвон пока не в курсе. Он скучающе опирается на барную стойку, покачивая ногой, смотря в сторону Чонсона. – Рики, ну я как обычно. С большой ставкой, за большим выигрышем, ты рад меня видеть? – Джей поправляет выбившиеся из-за ушей давно грязные слипшиеся пряди волос. Смех да и только, грязный, вонючий, а все такой же надменный нарцисс. – Какая ставка на этот раз, капитан? Переплюнешь прошлый парусник, и я слегка удивлюсь, – бармен по имени Рики протирает стаканы, мило беседуя со старым другом. Чонвон лишь отдаленно слышит их разговор из-за шума вокруг. Какая-то настойчивая женщина преградила ему весь обзор, предлагая ему дешевую выпивку. Бесплатно? Ха, только идиот откажется. Чонвон без раздумий осушает рюмку, теряя нить разговора, который ведут Рики и Чонсон. – Ох, да, в этот раз еще круче парусника, – Чонсон чуть ближе наклоняется к Рики, чтобы только он мог слышать его, – возможно это немного негуманно, но нам ли думать об этом? Рики улыбается, внимательно слушает, подогреваемый интересом о "большой ставке" капитана Пак Чонсона. – Тот молодой парнишка со мной. Он ставка. Как видишь не каждый поставит рабочую силу, думаешь, смело? – Джей хитро ухмыляется, глядя в прищуренные глаза напротив. – Хорошая ставка. Ты знаешь, у нас здесь нет ограничений. На этой раз что выбираешь? Бросаешь кости? Раскладываем карты? Как желаешь отыгрываться. Приз все тот же, сам знаешь. Ох, конечно, Чонсон знает приз. Украденное калье дочери короля - целое состояние. Джей много всего просадил лишь бы отыграть его, но все заканчивалось неудачей. Сейчас его последний шанс, ставки у Рики серьезные, договор строг в исполнении, наказание за несоблюдение и мошенничество жестокое. – Конечно, я все помню, – как не помнить, когда вгрохал в эту дыру почти все свои сбережения, ради одного блестящего, увешанного жемчугом и прочими драгоценностями калье, только в любимую коллекцию... Рики улыбается, обыденно зовет в отдельное от шума помещение. Джей должен аккуратно сообщить Чонвону, что он только что его поставил, как ставку в игре, но...лучше как-то аккуратно это сделать, а то начнет еще истерить, драться и мало чего еще вздумает. Чонсон машет младшему рукой также подзывает к двери в отдельную комнату, как Рики ее называет, "моя сокровищница". – Слушай сюда, – начинает строго Чонсон и чувствует как от Чонвона слегка разит спиртным. Возможно, для него еще легче заговорить зубы подвыпившему, чем трезвому, – сейчас мы с тобой разбогатеем, но ты, что ни произошло бы, молчишь в тряпочку, уяснил? Чонвон слегка навеселе провожает взглядом солидную даму, которая его угостила, и несколько раз кивает Джею. Ему сейчас честно плевать, что он ему сказал, у него пьяная дымка оплетает каждую частичку его тела и после долгого воздержания от алкоголя - это восхитительно. Они проходят в достаточно просторную комнату, уставленную полками и тумбами, на которых красуются самого разного вида драгоценности: от редких камней и бриллиантов до серебряных искусно отделанных зеркал, золотых украшений и, конечно, по ощущениям бесконечной коллекции кораблей в бутылках. Даже с золотой люстры свисают ожерелья с поблескивающими на них каменьями. Чонвон плюхается в мягкое кресло, его немного развозит, хоть выпил он самую малость. В тишине роскошной комнаты даже клонит в сон, но Чонвон старается взбодриться. Во что играем? – Рики улыбается во все 32, сверкая несколькими позолоченными зубами. – Бросаем кости, – спокойно отвечает Чонсон, глазами внимательно отслеживая все движения рук Рики. Рики хлопает в ладоши и громко со всей официальностью в голосе будто для огромной толпы повторяет, – Ставка - молодой человек, выигрыш... – он медлит словно ждет подходящего момента, напряжения в воздухе, но Чонсон давно его не чувствует. Может первые два-три раза ему нравилось выступление Рики до игры, но сейчас ему просто все равно, – прекраснейшее из прекрасных, вылитое из чистого золото и усеянное жемчужинами прямиком со дна океана... Рики получает искреннее удовольствие от своего маленькой выступления, а Човнон чертыхается в кресле при упоминании ставки. Молодой человек...молодой..! Человек! Так это же он ставка! Чонвон переводит остекленевший взгляд к Джею, который уже расслабленно перебирает игральные кости между длинными пальцами. Чонвон хочет сказать, накричать, ударить, но не может двинуться с места. Это план? Розыгрыш? Он поставил его словно какую-то вещь? Вот выберутся они отсюда, Чонвон ему устроит райскую жизни...Чонвон сжимает подлокотники кресла в руках, сидит смирно, уже думая о том, как может пожалеть вовремя не встряв в это безумие. – У кого число упадет больше, того и победа, – Рики закидывает кости в покрытый золотом стакан и встряхивает их внутри, приговаривает, будто зачаровывает. Для него это всегда были только игры. Рики обделен эмоциональным интеллектом. Джей внимательно смотрит за стаканом, слушает как звякают в нем игральные кости, сверлит взглядом. Резкий взмах - стакан ударяет о стол. Рики широко улыбается и поднимает его. 9! 9 очков. Не так безнадежно как 10 или 11, но тоже неприятно и волнительно. Рики сгребает кости обратно в стакан и передает его Чонсону. Джей, переминаясь с ноги на ногу , оглядывается на Чонвона, слившегося с креслом и отчего-то тихим. Чонсон следит за Рики, который ненароком отвлекся на золотую пуговичку неподалеку он игрального стола, наверное, думая о том, что у него есть даже такие крохотные драгоценности. Джей переворачивает стакан с костями себе на руку, перемешивает сначала в ней, позже закидывая назад. Долго-долго трясет кости и также резким движением скидывает их на стол. Оба мужчины прикованы взглядом к кубикам на столе. – Ха! 10 очков, я выиграл, Рики! – Джей гогочет заливистым смехом, подхватывает пальцами игральные кости, показательно разок целует и возвращает хозяину. Рики глядит нечитаемым взглядом, выхватывает кости из рук Джея и осматривает. 1,2,3...все очки на месте, неужели Рики в этот раз удача обошла стороной? Он хмурится, его губы искривляются в "доброжелательной" улыбке, поздравляя Чонсона с выигрышем. Рики достает калье из какого-то тайника под столом. Крупные жемчужины переливаются на золотой цепочке, пока Рики сжимает калье в руке, видно, как не желает отдавать его. Чонсон только ухмыляется, перехватывает калье из руки Рики и спешно прощаясь, тянет Чонвона, разморившегося в кресле за собой. Чонвон вынужден протрезветь, свежий воздух ударяет в его голову, когда они выходят на улицу. Резкие городские запахи обволакивают его, он еле плетет за собой ноги, то и дело спотыкаясь о неровную каменную выкладку. Он чувствует с какой силой его волочит за собой Джей и ему остается только повиноваться. Они переводят дыхание где-то в глухом переулке, Чонсон глупо улыбается и хлопает рукой по поверхности пиджака, во внутреннем кармане которого запихнул драгоценность. Чонвон наконец приходит в себя и, тыча пальцем в Джея, спрашивает: – Как такой кусок идиота выиграл в игру вероятностей и удачи? – он вздохнул наполняя легкие гнилым воздухом. Где-то около них явно кто-то сдох, – и вообще с хрена ли ты ставишь меня?! По-твоему это нормально?! Тот парень явно серьезный, точно бы загреб руками только проиграй ты ему и плевать, что я живой, а не очередная блестящая побрекушка! Чонвон так напрягает голос, что слегка давится воздухом и закашливает. – Не настолько я плох! – Джей скалится и из-под рукава с объемными манжетами ему в ладонь выкатываются игральные кости. Украл у Рики? Но зачем и когда успел. – Что это? – Чонвон берет один кубик в руку, перекатывая между пальцами, прищуривается. На гранях только по две четверки, пятерки и шестерки. Ну что за дешевый трюк? Чонвон издает подобие смешка. – Я не мог гарантировать, что он не заметит подмену в игре, но больше его отвлекали его же блестяшки по сторонам. Что я могу сказать? Я чертовски удачлив и у меня умелые руки! – Джей самодовольно улыбается, но затем дергает себя и продолжает, – Думаю, нам пора убираться отсюда. Я знаю, где продать это, – он хлопает себя по пиджаку, где брякает калье, – так чтоб без свидетелей. Он отлипает от пыльной стены и начинает идти вглубь переулка, младший уже машинально следует за ним. Он чувствует смешанные эмоции: с одной стороны хорошо - они теперь богаты и у них есть деньги на дорогу, с другой - он поставил его в жертву. Как он мог точно знать, что выиграет. Жизнь Чонвона для него вообще ничего не значит в таком случае, раз он так просто смог сделать на нее ставку? Может ли он вообще ему доверять или на самом деле он бок о бок следует за своим главным врагом? Но ему больше некуда деваться, Чонсон мило согласился помочь ему, но у него нет мотивов для этого: они не друзья и не приятели. Чонвон трясет головой, выбрасывая ненужные мысли из головы. Друг познается в беде? Но Чонвон даже не хочет ждать беды, чтобы смотреть как будет действовать Джей. Он уже наблюдал, как старший без капли вины бросил свою команду, обрекая привязанных к нему людей на виселицу.***
Чонвон теперь с опаской относится к Джею. Он стал более внимателен к нему, иногда даже намеренно засыпает позже него в дороге, когда они продают то несчастное жемчужное калье, выручая, кажется, целое состояние. И сон у Чонвона теперь более чуткий, каждый лишний шорох со стороны Чонсона заставляет его просыпаться и сжимать клинок на поясе. Но каждый раз, убеждаясь, что Джей просто ворочается во сне, Чонвон просто тяжело вздыхает и с трудом засыпает вновь. Чонсон не идиот, он, естественно, это замечает, но, честно говоря, ему плевать, что младший себе придумал. Пусть он думает, что Джей может убить его в любой момент, так он хоть жужжит над ухом меньше и пререкается реже. Чонвон такой мальчишка, его так легко напугать, а у старшего этого даже в план не входило. Иногда это мешает и может раздражать, они даже моются теперь где-нибудь в водоеме по отдельности, наверняка, Чонвон чувствует себя в это время уязвимым, и Джей рядом его напрягает еще сильнее. Чонсон, конечно, не жалуется, пусть тараканы Чонвона продолжают пожирать его мозг, просто он напоминает ему благородную девицу. В какой-то момент это становится невыносимым. Если Чонвон продолжит так шарахаться от него и дальше, далеко они не уйдут в своем геройском путешествии, в котором, желательно, работать сообща, иначе они рискуют быть схваченными, убитыми и куча другой неприятного дерьма, сопуствующего этим событиям. Спустя еще неделю в пути до королевской пристани Джей, конечно, не надеется спасти кого-то, потому что, вероятно, обе их команды давно повешены, но у него остается надежда хотя бы свистнуть назад их корабли. Его любимый галеон...вот бы еще разок провести по его борту ладонью, по этому твердому стойкому дереву, которое сопровождало его в море больше 6 лет. Да, Джей помнит, что изначально даже на это не был согласен, но он скучает. По морю скучает, по свежему и влажному воздуху, а чтобы добыть новый корабль нужно терпеть еще около пары месяцев или больше. Чонсон психует в очередной раз, когда слышит ночью шевеление Чонвона рядом с собой - тот проверяет спит ли Джей или нет, он в последнее время часто это делает. Во-первых, это сбивает весь настрой на сон, плюс дико раздражает. Чонсон под закрытыми веками закатывает глаза, когда слышит шорохи рядом с собой и шелест травы, на которой они устроили свой недолгий ночлег. Он не собирается убивать Чонвона и даже не думал об этом, хотя временами он весьма достает. Джей не настолько ужасен, да было пару раз, когда убийство - было мерой защиты, зовите как хотите, однако это было вынужденно. Но...Чонсон не убийца, он никогда не опустится до уровня Мадам, убивая лишь бы поживиться, убрать конкурента, неугодного душе человека или ради удовольствия. Кстати, о ней...неважно, Джей не хочет думать о ней сейчас и вообще никогда. Перед ним прямо сейчас буквально стоит проблема в виде наклонившегося к нему Чонвона, которому нужно на все сто убедиться, что старший спит и не замышляет ничего дурного. Джей бы посмеялся над ним, потому что даже при большом желании Чонвон не поймет, что он притворяется спящим. Сейчас также - Чонсон не спит, только глаза прикрыты, а этот дурак пытается разглядеть что-то: дрожащие ресницы, шевеление губ или бровей. Чонсон распахивает глаза, ловит нависнувшего над ним Чонвона за руку и заламывает ее за его спину. Пока тот крючится от резкой боли, Джей цепляет пальцем рукоятку его клинка за поясом и откидывает в сторону. – Ты следишь за мной, идиот, – Джей даже на спрашивает, утверждает, сильнее надавливая на руку Чонвона, слыша его шипение. – Нет-нет, тебе на лицо комар сел, хотел хлопнуть, – Чонсон в голос смеется над оправданием, он-то знает, что "ему на лицо комар садится" каждую ночь. – Скажи мне, если ты так боишься, что я тебя ночью прирежу, почему мы не разошлись, как в море корабли, еще в столице? – Джей с силой толкает Чонвона к земле так, что тот ударяется и смотрит на него снизу вверх. Чонсон не хочет угрожать или еще что-то, просто забавно наблюдать, как младший оправдывается перед ним, хотя даже не обязан. – Ошибаешься! – Чонвон подскакивает, отряхивет штаны, замечая травяное пятно на них, и хмурит брови. – Это так? – Джей скрещивает руки на груди, дожидаясь вразумительного ответа. Чонвон оглядывает его и поджимает губы, ему нечего сказать кроме того, что он действительно боится. Никогда не боялся ничего, а как попал не в безопасную для себя среду - вдали от моря, корабля, верной команды - почувствовал себя слабым. Да и Чонсон не так прост, натура совмещает в себе язвительного шутника и совсем не шуточного опытного убийцу. Чонвон много историй о нем наслушался, когда служил юнгой еще на своем первом корабле, какая ностальгия...Молодых матросов пугали страшилками про пирата под черными парусами, на галеоне вооруженном до зубов и командой из лучших кровожадный наемников...И вот, этот капитан перед ним, ухмыляется и, честно, вместо того, чтобы вселять страх своим грозным видом, вызывает только желание громко расхохотаться. Но даже при этом Чонвон плохо спит каждую ночь, боясь, что этот клоун перережит ему горло. А ведь оснований у него и нет. Чонвон же с таким презрением и язвительностью относился к Джею, когда они оба бороздили одни воды и грабили одни и те же торговые судна, были двумя соперниками, соревнующимися за первенство; так почему сейчас ему так страшно даже стоять рядом с ним? Он настолько не доверяет ему? И почему должен, зачем он вообще просил его о помощи тогда? На эмоциях и от безысходности подумал, что они похожи? Теперь оба с пустыми руками, буквально голые. Чонвон жалеет об этом, он бы и сам справился, наверняка. А теперь ссыт закрыть глаза и отвернуться на пару секунд. Джей смиряет его взглядом и вздыхает. Он не уверен, но, кажется, видел подобный взгляд пару раз в своей жизни. Чонсон успокаивается, смягчает голос и отходит на шаг от Чонвона. Чонсон хороший парень, исключая все его пиратские дела, грабежи, мошеничество, нападения на государственные лица, нападение на других пиратов, вооруженные конфликты на воде, пересечение морских границ другой страны без разрешения, бесконечные пьяные кутежи и драки...Он вообще, можно сказать, идеальный, а это так мелочи, с кем не бывает? Он добродушный отзывчивый, а как иначе, очень эмпатичен...неважно, что он это не демонстрирует, на самом деле оно так. – Ладно, неважно, мне все равно, что ты там надумал себе. Просто не мешай мне спать, окей? Твой взгляд почувствует даже мертвый, – Джей взмахивает рукой и тяжело вздыхает. Он не плохой. Чонсон вальяжно приземляется на своей место у костра напротив Чонвона и больше не говорит с ним, пока они в конечно итоге не засыпают до самого утра. Чонвон подрывается, судорожно оглядывается и не видит Джея рядом с собой. На секунду он с облегчением вздыхает, машинально щупает горло - все в порядке. Может быть, Чонсон действительно не собирается устранять его. Чонвон встает с земли и плетется к реке, которая была неподалеку. Он цепляет взглядом каждую бабочку и ромашку на своем пути, наслаждается мягкой травой под своими ногами и цветущей зеленью вокруг. Все-таки море он любит, но на суше...немало прекрасного. Он выходит к тропинке до реки между деревьями. Его взгляд фокусируется на Джее, стоящем на мели с закатанными рукавами рубашки и наполовину штанами. Тот сосредоточенно наблюдает за водной гладью, не двигаясь с места, и заметив малейший всплеск направляет руки под воду, выхватывая из реки рыбу. Вау, капитан Пак Чонсон ловит рыбу голыми руками, формируется логичный вопрос: чего он вообще не умеет? Чонвон так и стоял на берегу, забыв о своем желании умыться прохладной освежающей водичкой. Джей разворачивается к нему, рыба трепыхается у него в руке, выпучив глаза. Вопросов лишних они не задают, и так ясно, что рыба явно на завтрак. Чонсон проходит мимо Чонвона, и когда тот скрывается за ветвями деревьев, младший подходит ближе к реке, умывая лицо. Интересно, Джей будет готовить только на себя или все-таки поделится с ним? Может быть, он и впрямь неплохой. Но Чонвон тут же забирает свои слова назад после того, как Джей в одну рожу уминает поджаренную на костре ароматную рыбу за обе щеки. Фу, ну и эгоист, Чонвон бы точно поделился. Они снова отправляются в путь до маленького городка, где расположена королевская пристань. Чонвон голодный и недовольный едет на своей лошади, которая, видимо, тоже не в настроении, потому как капризничает и не слушается; а Джей сытый и энергичный погоняет свою, вприпрыжку цокающую копытами по неприметной мостовой на окраине их пункта назначения. Чонвон только закатывает глаза и не знает, как мог допустить мысль о том, что Чонсон вполне достойный товарищ. Они заходят в город без лошадей, чтобы не привлекать внимание, скрываются за капюшонами плащей, которые "одолжили" еще в столице, и останавливаются в первом попавшемся переулке. – Я был здесь около года назад, так что знаю, где вход в пристань. За ним, по сути, должны вести наблюдение...но, боже, кто вообще станет выполнять свою работу как надо, когда верхушка сидит в столице и не следит за этим, – Джей разводит руками. – А темница? – Чонвон пропустил все мимо ушей о пристане, об охране, сейчас его интересовала его команда, если вдруг они еще живы. – Ты слушаешь? Какая темница, твоих друзей, вероятно, давным давно повесили, – Чонсон вопросительно изгибает бровь и кривит губы в замешательстве. – Откуда тебе знать наверняка? – Чонвон хмурится, его голос почти на грани шепота, и он отворачивается, волнуясь и нервничая. – Не веди себя, как идиот. Это было около двух недель назад, думаешь, они стали бы держать столько голодных ртов? – Джей пытается вразумить его, они проделали ужасно долгий и тернистый путь до этой чертовой пристани и теперь будут тратить время на потенциальных мертвецов? Чонвон молчит, а Джей тяжело выдыхает, потирает переносицу от напряжения. Он хочет видеть свой галеон, если его пришвартовали здесь, он заберет то, что принадлежит ему. – Не глупи, не будь наивным. Будем надеяться, что твои друзья умерли быстро и безболезненно, – Чонсон силится не оскорбить Чонвона за его наивность и не выставить себя полным безразличным и бездушным куском дерьма. Не хватало еще больше испортить и так шаткие отношения товарищества между ними, – У каждого капитана есть свой любимчик. Как его звали? Сону? Ты упоминал его один раз. Думаю, для него эта судьба была не такой уж ужасной – Джей не успевает договорить и чувствует холодное острое лезвие у себя на горле. Он замолкает, вбирает воздух, стараясь не выдыхать, потому что клинок мастерски заточен, одно лишнее движение - и ты труп. Чонсон сжимает челюсти, прикусывая язык. – Не смей говорить о нем в прошлом времени, усек?! – Чонвон сдерживается, чтобы прямо сейчас не полоснуть по вздрагивающему горлу Джея своим лезвием, и с силой отталкивает его к стене, разворачиваясь и выходя из переулка. Чонсон зачесывает волосы назад, понимая, что сделал еще хуже, чем было и последовал за Чонвоном. Он не будет извиняться, просто проследит, чтобы тот не натворил глупостей. Схватят Чонвона - автоматически выйдут на Джея, он не уверен, что младший крепкий орешек и во время допроса не расколется о его местоположении. – Куда ты идешь!? – Чонсон шипит возле его уха, стараясь не вызывать подозрений у окружающих громкими воплями. Чонвон молчит и только идет вперед, не обращая внимания на старшего рядом с собой. Джей вспоминает приблизительно расположения заведений и любых мест куда можно пойти в таком состоянии, и на ум приходит только главная площадь, где сто процентов публично вешают неугодных. Такая уж традиция в их стране, оставлять повешенных на некоторое время, чтобы жители любовались последствиями непослушания и отклонения от принятого за норму поведения. Точно, идет проверить. Идет уверенно, но только слепой не заметит его трясующиеся руки, которыми он то и дело поправляет капюшон плаща. Здесь не так многолюдно, как в столице, они быстро доходят до центральной площади, присутвующей даже в самом маленьком и захолустном городишке для оглашения новых указов короля, театральных выступлений и публичных казней. К удивлению Джея, площадь пуста. Ни тебе виселиц, ни гниющих в петлях тел. Чонвон моментом расцветает, поворачивается к старшему с глазами, наполненными счастьем, но тут же отдергивает себя от излишних эмоций, уголки его губ опускаются в привычное положение, а брови даже слегка нахмуриваются. – Вот видишь, я же сказал, с ними все в порядке, – Джей не стал высказывать точку зрения о том, что их попросту могли снять до их прихода, и улыбнулся, поддерживая момент счастья своего товарища. Они пережидают время до ночи, слонясь по полупустым улицам, разъясняя детали плана, которого как такого и нет. Чонсон только описывает предположительное местонахождение стражников, темницы и части гавани, где швартую корабли, так сказать, не государственные. Чонсон слышит во время разговора урчащий желудок младшего и покупает ему еды в ближайшей точке. Чонвон неловко благодарит, но все съедает. Ни к чему им урчащие желудки в такой ответственный момент, думал Джей. Нужно сосредоточиться, иначе они рискуют попасться и оказаться на этой самой площади в числе позорно повешенных перед звериной толпой. Они обходят городские стены под покровом ночи. Стража встречает их единожды, и оба капитана без особых усилий, обезаружив их, одним четким ударом по голове отправляют валяться без сознания. Чонвон и Джей надевают их одежду, даже абсолютно клоунские шляпы с облезлыми перьями, и забирают у них каждому по мушкету. Ну теперь вид совсем как у порядочных граждан, даже смех берет. Оказавшись на пристани, Джей понимает, что за год много изменилось и теперь здесь не полтора стражника на всю гавань, а целый состав. Пусть на них их форма, количество служащих заставляет нервничать обоих. В темноте разве что под светом редких фонарей можно их распознать, как бы хорошо они не маскировались, на плакатах о розыске их видят слишком часто, чтобы не узнать. Они разделяются. Чонвон следует к темнице, натянув шляпу пониже, чтобы было видно только часть его лица; а Чонсон вышагивает по пристани, пытаясь обнаружить их корабли. Джея тошнит от этих напыщенных рож вокруг, будто становясь королевскими подсосами, можно стать на голову выше остальных. Даже друг перед другом они держат нос так высоко, что тяжело увидеть что-то помимо подбородка. Они так манерно держат свои оружия, прижимая к себе перпендикулярно земле. Чонсон пытается не выделяться, смещает брови к переносице, задирает подбородок. Но у него и то чести побольше будет, чем у стражников бравого короля, несмотря на все его "злодейства". Он не грабит бедных, во всяком случае, а это самое страшное для него, когда последнее забирают, чуть ли не вырывая с руками. Да-да, недавно он сам стягивал кошельки у людей в столице, но будем честными, он доставал их только из вышитых золотыми нитями карманов. Что до этих гордецов...они не постесняются засунуть руку сироте в дырявые брючки. Джей цокает невысоким каблуком по деревянной пристани и видит: вот он, герой его сладких сноведений, его большая потеря, его слабое место, его лучший друг и первая любовь - его галеон. Он сопутствовал ему столько лет, как Чонсон мог и думать о том, чтобы оставить его в этом крысятнике? Того и гляди, снимут черные паруса, по дощечке разберут корму, которую Джей столько раз чинил самостоятельно...Прямо сейчас забрать бы его, уплыть далеко-далеко и как раньше бороздить непослушные волны, вдыхать морской воздух, вглядываться в горизонт. И даже команды не нужно, только бы свободы и денег, звенящих в кармане. Деньги...да, кстати, о деньгах. Как Джей сам собирается продолжить разорять королевские судна? Под силу ему теперь хотя бы один крошечный бриг? Он теперь один, сам себе хозяин, сам себе управленец, сам себе на уме. Какая гарантия, что он не сойдет с ума от одиночества на своем корабле или не умрет от голода или жажды. Этот момент не был продуман, момент, где у него нет денег. Чонсон скрипит зубами и отводит взгляд в сторону от галеона, запуская руку в карман, чтобы по привычке достать сигару, но её там не оказывается - одежда не его. Рука машинально рыщит по брюкам, которые он оставил на себе по причине: "Чонвон, я не стану надевать их обоссанные штаны! Ты знаешь что случается, когда долго стоишь в дежурстве??" Что-то в них шуршит, едва не порвавшись от напора его движений. Его пальцы цепляют худую бумажку, и он раскрывает ее перед своими глазами как можно ближе, потому что в темноте невозможно разглядеть мелкий почерк. О нет, послание Мадам, Джей совсем забыл о нем, прошло уже много времени с тех пор, как он получил его в переулке. Чонсон вновь пробегает глазами по строчкам и все о чем он может думать - деньги, деньги, деньги. Она ведь отсыпет ему половину, если Джей все же соизволит пригнать ей чужой корабль? Чонсон кусает пальцы, ходит из стороны в сторону, мнет злополучную записку в руке. Если и так, как он собирается забрать два корабля одновременно, сейчас, когда Чонвон отвлечен своими делами, напрасно пытаясь отыскать свою команду среди сырых холодных камер темницы? Джею необходимы эти деньги - последнее, что обеспечет ему неимоверное счастье в его одиночном путешествии, они будут его компанией. Джей оглядывается по сторонам. Мадам знает, что Чонсон не бросил бы свой галеон ни за какие золотые, и никто бы из её прихвостней никогда бы не справился с задачей по краже корабля из королевской гавани. Только если...Чонсон не сделает это, а кто-то другой не встанет за штурвал его галеона, чтобы проследовать следом. Кто-то один, кто-то также, как и они с Чонвоном переодетый в королевскую форму стражников, один из немногих, кто остался с ней даже, когда она перестала платить ему за службу...Глаза Чонсона стеклянеют, когда он замечает его в свете фонаря у начала пристани. Её повар, её кок, соучастник их с Чонвоном побега с её судна. Это был её план? Дать Джею сбежать, почувствовать себя совершенно беспомощным без его корабля и без денег, заставить понять, что без них и команды он ничего из себя не представляет и вынудить быть её сообщником по собственной воле, безукоризненно выполнив её план? Что ж, она как всегда на шаг впереди Джея. Как всегда давит на больные места, на страх снова оказаться в нищете, в одиночестве. Мастерски, браво, Мадам Херринг. Как же далеко заходят люди в своей месте...
