Neon lights

18 августа 2078 года Где-то в Жёлтом море Пятый день нашего плавания стал самым тяжёлым. Мы экономили топливо, позволяя мотору работать лишь по несколько часов в сутки, а остальное время дрейфовали, надеясь на попутный ветер. Запасы пресной воды таяли на глазах, хотя мы пили лишь по нескольку глотков в день. От консервов остались лишь жестяные банки с мутным рассолом, который мы слизывали с пальцев, стараясь не смотреть друг на друга от стыда и голода. Солнце палило нещадно. Кожа облезала с лиц и рук, губы потрескались до крови. Мы почти не разговаривали — экономили силы. Только ночью, когда спадала жара, становилось легче дышать. Я лежала на палубе, прижимаясь к Хёнджину, и мы смотрели на звёзды. Такие же, как над Сеулом, но здесь, посреди бескрайней воды, они казались ближе и добрее. — Если это конец, — прошептал он однажды ночью, гладя меня по спутанным волосам, — То я рад, что встретил его с тобой. — Это не конец, — ответила я, хотя в голосе не было уверенности. — Мы выжили в заражённом Сеуле и тут справимся. — Знаю, — он поцеловал меня в лоб. — Потому что ты рядом. Чанбин сидел у штурвала, вглядываясь в темноту. Он похудел ещё сильнее, скулы заострились, но взгляд оставался твёрдым. Капитан тонущего корабля, который отказывается тонуть. Чонин спал в каюте. Ему снилось что-то хорошее, впервые за долгое время на его лице не было гримасы боли. А потом наступило утро пятого дня. Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Голос Чанбина, хриплый и срывающийся от волнения, прорывался сквозь пелену сна: — Вставайте! Быстро! Там! Я села, ничего не понимая. Солнце только поднялось над горизонтом, заливая море золотом. Хёнджин уже стоял на ногах, вглядываясь вдаль. Его рука сжимала мою ладонь до хруста. — Смотри, — выдохнул он. И я наконец увидела. Там, на горизонте, где небо встречалось с морем, поднимался дым. Но это был не тот черный, жирный смог горящего города, к которому мы привыкли. Дым был светлый, почти белый, и поднимался вверх ровным аккуратным столбом. — Трубы, — прошептал подошедший Чонин. В его глазах зажглось что-то, чего мы не видели уже много недель. — Это печные трубы. Там кто-то есть. — Или что-то горит, — мрачно заметила я, но в голосе тоже слышалась надежда. — Нет, — Чанбин покачал головой. — Это не пожар. Слишком ровно. Слишком… спокойно. Мы переглянулись. Решение приняли без слов. Чанбин повернул штурвал, направляя лодку к дыму. Мотор, который мы берегли как зеницу ока, взревел на полную мощность. Через два часа мы увидели берег. Это был небольшой остров, поросший зеленью. Настоящей зеленью, не выжженной солнцем и не отравленной гарью. На фоне неба темнели верхушки сосен, а у самой воды виднелись крыши. Много крыш. Аккуратных, целых, неразрушенных. — Остров Чеджу? — предположил Чонин. — Нет, — Чанбин сверился с картой. — Мы ушли слишком далеко на север. Это какой-то другой. Маленький. На картах его даже нет. — Тем лучше, — тихо сказал Хёнджин. — Меньше шансов, что они будут проверять нас по спискам датенши. Мы подплывали всё ближе. У берега стояли лодки. Рыбацкие, небольшие, но крепкие. На пирсе виднелись фигуры. Люди. Живые люди, которые не шаркали ногами и не издавали гортанных звуков. — Приготовьте оружие, — скомандовал Чанбин. — Но не направляйте. Пока. Мы встали у борта, грязные, оборванные, страшные. Я сжимала пистолет, но держала его стволом вниз. Люди на пирсе нас заметили. Один из них, пожилой мужчина в военной форме без знаков отличия, поднял руку в жесте «стоять». За его спиной я увидела еще нескольких — двое держали винтовки, но не целились в нас. — Кто вы? — крикнул мужчина, когда мы подплыли достаточно близко. — Выжившие! — крикнул в ответ Чанбин. — Из Сеула! На пирсе переглянулись. Я заметила, как напряглись плечи военного. Сеул считался мертвой зоной, откуда никто не выбирался. — Сколько вас? Есть укушенные? Больные? — Четверо! — крикнул Чанбин. — Укушенных нет! Но… — он запнулся, бросил взгляд на Чонина. — У нас есть один, который был укушен. И выжил. Тишина. Такая густая, что ее можно было резать ножом. — Повтори, — голос военного сел. — Он был укушен! Две недели назад! Но не заразился! Он чист! На пирсе началось какое-то движение. Военный обернулся к своим, что-то быстро сказал. Один из людей с винтовками убежал вглубь поселка. — Ждите, — крикнул военный. — Никто не сходит на берег, пока не получите добро. Это для вашей же безопасности. Мы ждали. Минуты тянулись как часы. Я смотрела на остров, не веря своим глазам. Дома, настоящие дома с целыми стёклами. Улицы, подметённые от мусора. Женщина, которая вешала бельё во дворе. Ребёнок, бегущий за мячом. Ребёнок! Я не видела детей с самого начала всего этого кошмара. Хёнджин сжал мою руку. Я посмотрела на него. В его глазах стояли слёзы. Он не плакал даже когда мы потеряли Феликса. А сейчас плакал. — Это правда? — прошептал он. — Или мы умерли, и это — рай? — Если это рай, — ответила я, чувствуя, как по щекам текут собственные слёзы. — То я не против. Через полчаса к пирсу подъехал военный джип. Из него вышли трое: двое с автоматами и пожилой мужчина в белом халате поверх военной формы. Врач. — Доктор Пак, — представился он, когда нам разрешили причалить. Его голос был усталым, но добрым. — Я главный санитарный врач этого поселения. Нам нужно проверить каждого из вас. Это займёт время. — Делайте, что нужно, — Чанбин вышел на пирс первым, помогая мне выбраться из лодки. Ноги подкашивались от слабости и от того, что под ногами снова была твёрдая земля. Нас провели в белое одноэтажное здание с красным крестом на двери. Внутри пахло лекарствами и чистотой. Настоящими лекарствами, не просроченными таблетками из разграбленных аптек. Медсестра, молодая женщина с добрым лицом, помогла мне сесть на кушетку и протянула стакан воды. Простой чистой воды. Я пила и не могла остановиться, расплескивая по подбородку. — Тише, тише, — она погладила меня по плечу. — Успеешь. Теперь вы в безопасности. Анализы брали долго. У каждого брали кровь, смотрели реакции, задавали сотни вопросов. Чонина забрали в отдельную палату. Когда его уводили, он оглянулся на нас с выражением детского страха на лице. — Всё будет хорошо, — сказал ему Чанбин. — Ты герой, понял? Что бы ни случилось, ты герой. Чонин кивнул и скрылся за белой дверью. Мы ждали. Сидели в коридоре, прижимаясь друг к другу, и ждали. Мимо ходили люди, некоторые останавливались, смотрели на нас с жалостью и любопытством. Кто-то принес миску горячего супа. Настоящего супа с мясом и овощами. Мы ели молча, боясь расплескать даже каплю. Через три часа дверь открылась. Вышел доктор Пак, а за ним Чонин. Живой, здоровый, улыбающийся. — Я чист, — сказал он, и голос его дрожал от счастья. — Они проверили сто раз. Во мне нет вируса. Никаких следов. Доктор Пак снял очки и устало потерел переносицу. — Я работаю врачом тридцать лет, — сказал он тихо. — Видел всякое. Но такого… Ваш друг медицинское чудо. У него выработались антитела. Мы не знаем, как и почему, но он не просто выжил. Он иммунен. В коридоре повисла тишина. А потом ветер, как Джисон, наш вечный шут, который молчал последние дни, вдруг засмеялся, открыв скрипучую дверь в палату. И мы все присоединились к нему. Мы смеялись и плакали одновременно, обнимая Чонина, друг друга, даже доктора, который смущённо улыбался, пытаясь сохранить профессиональную невозмутимость.

~~~

Прошло три месяца.

Я стою на пирсе и смотрю на море. Оно уже не кажется мне враждебным. Волны ласково лижут бетон, чайки кричат над головой. Чайки! Я и забыла, как они звучат. — Замёрзнешь, — сзади подходят знакомые руки, укутывая меня в теплый плед. Хёнджин. — Не замерзну, — я улыбаюсь, поворачиваясь к нему. — Ты же здесь. Он изменился. Исчезла та вечная настороженность во взгляде, готовность к бою. Теперь он улыбается легко и часто. Загорел на рыбацких выходах в море, рука в мозолях от сетей, а не от оружия. Ему это идет. — Идем домой, — он берёт меня за руку. — Ужин готов. Дом. Маленький домик у самой кромки воды, с зелёными ставнями и палисадником, где я пытаюсь вырастить цветы и овощи с фруктами. Пока получается плохо — земля здесь не та, но я учусь. Мы идем по главной улице поселка. Нас приветственно окликают. Старушка, которая печёт лучший хлеб на острове. Рыбак, с которым Хёнджин ходит в море. Дети, бегущие из школы. Машут нам руками, улыбаются. Здесь все знают друг друга. Здесь все — одна большая семья, собравшаяся из осколков прежнего мира. У здания администрации стоит Чанбин. Он в чистой рубашке, с планшетом в руках, спорит о чём-то с пожилым мужчиной в военной форме. Заметив нас, он отвлекается и машет рукой. — Вечером собрание! — кричит он. — Приходите, будем решать, как расширять теплицы! — Придём! — отвечаю я. Чанбин теперь здесь советник. Его умение принимать быстрые решения и брать ответственность пригодилось и в мирной жизни. Говорят, без него поселение не справилось бы с кризисом прошлого месяца, когда сломались генераторы. Он просто взял и организовал людей. Как всегда. Мы проходим мимо медпункта. Из окна выглядывает Чонин в белом халате, который ему велик на два размера. Он помогает доктору Паку, таскает лекарства, учится делать уколы и перевязки. Его иммунитет сделал его местной знаменитостью, но он терпеть этого не может. Он просто хочет помогать. — Вечером заходите в гости! — кричит он. — Хван опять принёс уху, вдвоём не съесть! — Обязательно! — отвечаю я. Чонин смог восстановиться, только иногда, по вечерам, я вижу, как он сидит на берегу и смотрит в сторону материка. Думает о тех, кого с нами нет. Мы все о них думаем. Вечером мы сидим на крыльце нашего домика. Хёнджин чинит старую рыбацкую сеть — сосед попросил помочь. Я сижу рядом, положив голову ему на плечо. В небе зажигаются звёзды. Такие же, как над Сеулом. Но теперь они не кажутся равнодушными. — Счастлива? — тихо спрашивает он, не отрываясь от работы. Я думаю. Перебираю в памяти всё, что было. Крики заражённых, бесконечные коридоры торгового центра, холодные ночи на лестничных клетках. Лицо Феликса, который улыбался нам даже когда умирал. Руку Чанбина, сжимающую пистолет. Слёзы Джисона. Исцеление Чонина. Море. И его глаза. Всегда его глаза. — Да, — отвечаю я. — Впервые за долгое время, да. Хёнджин откладывает сеть, поворачивается ко мне. В его глазах отражаются звезды. — Знаешь, о чём я думаю каждый день? — спрашивает он. — О чём же? — О том, что если бы мне предложили вернуться в прошлое, в ту спокойную жизнь до всего этого кошмара, но без тебя — я бы отказался, — он касается губами моего виска. — Потому что ад, пройденный с тобой, лучше любого рая без тебя. Я обнимаю его, чувствуя, как бьётся его сердце. Ровно, спокойно, уверенно. — Мы выжили, — шепчу я. — Мы выжили, — соглашается он. — И это только начало. Где-то вдалеке шумит море. В поселке медленно гаснут огни, люди ложатся спать. Здесь неоновые вывески не освещают улицы и заглядывают в окна, а мы не пользуемся имплантами. Скоро и мы пойдём в дом, зажжём свечу, ляжем в тёплую постель. Завтра будет новый день. Нужно поливать цветы, помогать соседям, смеяться с друзьями. Жить. Мы наконец-то научились жить.