Neon lights

29 июля 2078 года Сеул, торговый центр «Хэнбок» Мы стояли, заворожённые исцелением Чонина, а он изучал своё тело, будто впервые познакомился с ним. От укуса остался лишь шрам в напоминание. Его глаза были такими же ясными, как и до болезни, в движения вернулась сила, а мертвенная бледность отступила в пользу здорового румянца на щеках. Чанбин утирал пролитые слезы, стыдясь за проявление эмоций. Никто из нас не смел его критиковать или осуждать, но внутри лидер чувствовал, что ему необходимо соблюдать определённый уровень в демонстрации своих чувств. Джисон, почувствовав необходимость, приблизился к Со и положил руку на плечо в безмолвном жесте поддержки. В это время Хёнджин забрал из моих рук пистолет и обнял, прижав крепко к себе. Было сложно сдержать слёзы, и я разрыдалась в его цепкой хватке. Оджи лучше всех из нас умел прятать свои чувства, но сейчас опустил эту брешь, позволив мне почувствовать, как его дыхание стало тяжелее, и одна слезинка соскользнула с его щеки. Смерть Феликса и чудо выздоровления Чонина не оставило никого равнодушным. Мы не могли спокойно есть, пить и что-либо делать, поэтому собрались вместе, чтобы сидеть и молчать. Никакие слова не могли выразить нашу скорбь по другу, от того тишина стала самым громким выражением наших душ. Я была опустошена и могла лишь смотреть в стену немигающим взглядом. Ощущение времени полностью сбилось, часы тянулись словно недели. Сон никак не наступал, мы все попеременно ворочались в главном зале, слушая, как заражённые царапают решётку.

~~~

30 июля 2078 года Сеул, торговый центр «Хэнбок» Нам удалось немного поспать, когда заражённые отвлеклись, но от проблем это нас не избавило. Стоило открыть глаза и чувства снова нахлынули, возвращая все тревожные мысли. Болью в сердце отозвалась мысль о Феликсе. Времени на скорбь у нас не было, но и сожалеть об этом я не могла. Мы должны выжить, чтобы память о всех, кто погиб, осталась с нами и передалась другим. Завтрак был из лапши и бобов из жестяной банки. У всех были испуганные глаза, бегающие по развалинам магазина. Джисон стал удивительно тихим, без его голоса, вещающего одну шутку за другой, стало невыносимо тоскливо. Каждый из нас менялся, теряя того, кем был до начала нашего дела. Теперь деньги стали блажью, которые не стоили всей этой боли и потерь. — Что теперь? — спросил Чонин твёрдым голосом. Было радостно видеть здоровый цвет лица с лёгким румянцем на щеках друга. — Что будем делать? — Я… Я не знаю, — на выдохе произнёс Чанбин. Его голова устало опустилась на руки, и он болезненно сжался всем телом. — Может, лучшим вариантом будет остаться здесь и не пытаться выбраться из Сеула. — Нам действительно повезло, что мы нашли здесь укрытие, но оставаться без воздуха и света до конца жизни не лучшая идея, — Чонин встал со своего места и принялся расхаживать по торговому залу. — Может отдохнём и попробуем придумать новый план? — попытался разрядить обстановку Джисон. — Мы все вымотаны, нам нужно чуть больше времени для восстановления. — Можем сменить место, например, переместиться в боулинг или в спортивный зал, — Хёнджин тоже попытался помочь, предлагая варианты для спасения. Предложения Хёнджина и Джисона повисли в воздухе, встречаясь с тяжёлым взглядом Чанбина. Я видела, как в его глазах боролись отчаяние и ответственность за группу. Он хотел зарыться с головой в песок, но мы не позволяли ему этого сделать. Мы протягивали ему руки помощи своими советами, и он, спустя минуту мучительной тишины, медленно, словно через силу, поднял голову. — Хорошо, — его голос всё ещё звучал тихо, но в нём уже появились сильные нотки, — хорошо. Давайте по порядку. Джисон прав, нам нужно восстановиться. Он обвел нас взглядом, задерживаясь на каждом лице. Когда его глаза встретились с моими, я попыталась улыбнуться. Кажется, вышло жалко, но он едва заметно кивнул в ответ. — А завтра, — продолжил Чанбин, вставая и подходя к карте Сеула, которую мы ранее прикрепили скотчем к стене за прилавком, — завтра мы начинаем работать над тем, чтобы выбраться из этой проклятой ловушки.

~~~

31 июля 2078 года Сеул, торговый центр «Хэнбок» День прошёл в тягучем, болезненном покое. Мы снова спали урывками, прислушиваясь во сне к царапанью за решёткой. Ели молча, передавая друг другу банки с тушенкой и галеты. Чонин, словно стараясь искупить своё недавнее состояние, взял на себя инвентаризацию. Он перебирал наши запасы, записывая всё в потрёпанный блокнот, найденный в подсобке. Его движения стали уверенными. — Слушайте, — вдруг сказал он, отрываясь от записей. — У нас не так уж плохо с провизией. Если экономить, как последние дни, протянем ещё пару недель. Но проблема не в еде. — Вода, — кивнул Чанбин, прочитав мысли любимого. — Технической воды в бутылках в подсобке навалом, для мытья сойдет. А питьевой осталось литров пятнадцать на всех. Это дня на три-четыре, если не глушить литрами. — Значит, у нас четыре дня, чтобы либо найти воду, либо сдохнуть, — подвёл мрачный итог Хёнджин, сидящий на корточках у входа и прислушивающийся к звукам снаружи. — Не сдохнуть, а найти, — поправил его Чонин, — Сейчас мы в самом центре. До Хана далеко, там сейчас, наверное, месиво из заражённых, — он присел на кассовый стол и попробовал активировать карту у себя на ладони. Он долго вглядывался в тонкие линии мерцающие у него на руке, пока не поднял взгляд на нас, — но тут, — он провёл пальцем по карте, — через три квартала есть небольшой парк. В таких парках часто бывают автоматические фонтанчики с питьевой водой. Они могут работать на солнечных батареях или просто иметь большие резервуары. — Рискованно, — покачал головой Джисон. Он сидел, обняв колени, и выглядел очень по-детски беззащитным. — Три квартала — это целая гора трупов и неприятностей. — А сидеть здесь и ждать, пока мы умрём от жады — не рискованно? — парировал Чонин. В его голосе появилась та самая дерзость, за которую мы его любили, я любила, — Джисон, я понимаю, что страшно. Мне тоже страшно. Но Феликс… — он запнулся, сглотнул комок в горле. — Феликс погиб не для того, чтобы мы тут тихо сидели и гадали, умрём мы от жажды или от голода. Имя Феликса снова повисло в воздухе, но на этот раз оно не придавило нас к земле, а словно подтолкнуло в спину. — Чонин прав, — неожиданно для самой себя сказала я. Все повернулись ко мне. — Мы должны попытаться. Если останемся здесь, умрём гарантированно. А если пойдём, то у нас будет шанс. Чанбин посмотрел на меня долгим взглядом, потом перевёл его на Хёнджина. Тот едва заметно кивнул, поддерживая. — Хорошо, — лидер хлопнул себя по коленям, принимая решение. — Завтра на рассвете мы идём к парку. Это не просто вылазка за водой. Мы идём на разведку. Если получится пройти три квартала, значит, сможем пройти и тридцать. Это наш шанс выбраться из торгового центра. План начал обретать очертания. Мы достали всё оставшееся оружие, проверили, что каждому достаётся достойный арсенал и хватит для собственного спасения. Ночь прошла тревожно. Я дежурила с Чанбином. Мы сидели у самой решетки, вслушиваясь в какофонию звуков разрушенного города. Где-то далеко выли сирены, которые не умолкали уже несколько часов, и их никто не собирался отключать. Ближе слышались шаркающие шаги, гортанные стоны, иногда даже визг и хруст, означавшие, что заражённые нашли себе жертву среди таких же, как мы, или просто случайное животное. — Страшно? — тихо спросил Чанбин, не глядя на меня. — Очень, — честно ответила я. — Но там, снаружи, страшнее, чем здесь? Раньше я думала, что да. А теперь… теперь мне страшно, что мы так и останемся тут навсегда. Что эти стены станут нашей могилой. Чанбин ничего не ответил, только сильнее сжал рукоять пистолета, лежащего у него на колене. Вдруг сквозь решётку мы услышали выстрелы, и как заражённые принялись сбегаться в одну точку на первом этаже торгового центра. Я сделала небольшую дырочку в полотне, которым мы заклеили стекло, и увидела большую команду мусорщиков, защищавших торговый центр. Часть из них убивала заражённых, другая же поднимала мёртвых людей, после чего вытаскивали у них импланты. Они точно принадлежали к самому отвратительному классу, судя по обноскам и ужасным имплантам, нам они обрадуются, но только если мы перестанем дышать. — Пора уходить, — сказал капитан. Мы с Чанбином принялись будить остальных. Собрав все вещи, что было возможно, в тишине двинулись к вентиляции. Мусорщики приближались, судя по выстрелам и сбегающимся заражённым. Я ползла за Чонином, пока труба нас выдерживала и не сломалась на служебной лестнице. Мы все оказались на полу, в пыли и под железным коробом вентиляции. Рассвет пробивался бледно-розовым светом сквозь пыльные витражи в межэтажье торгового центра. Мы собрались у служебного выхода, ведущего в узкий переулок. Воздух был спёртым, но сквозь щели в дверях тянуло свежестью и запахом гари. Где-то всё ещё горели пожары. — Идем цепочкой, — снова инструктировал Чанбин. — Не теряем друг друга из виду. Если кто-то падает или его кусают, не бросаемся спасать очертя голову. Сначала оцениваем обстановку. Это жестоко, но так мы выживем. Вопросы? Вопросов не было. Мы все знали правила. Мы все видели, к чему приводит героизм. Хёнджин толкнул дверь. Она жалобно скрипнула, и этот звук показался нам оглушительным колоколом. Мы замерли, вжимая головы в плечи. Но из переулка донеслось лишь шуршание газет на ветру. Первым вышел Чанбин, за ним — Чонин, потом я, за мной Джисон, и замыкал шествие Хёнджин, прикрывая тылы с пистолетом. Переулок был завален мусором, остовом сгоревшей машины и, что самое ужасное, телами. Они лежали здесь давно, и запах стоял невыносимый, сладковато-тошнотворный смрад разложения. Мы старались дышать ртом, прижимая к лицам воротники одежды. Некоторые из тел шевелились. Это были заражённые в финальной стадии голода, слишком слабые, чтобы встать, но всё ещё опасные. Они тянули к нам скрюченные пальцы, издавая булькающие хрипы. Мы перешагивали через них, стараясь не касаться. Выход из переулка на проспект был самым страшным моментом. Мы словно ныряли в океан, полный акул. Проспект был пуст на первый взгляд, но звуки… Звуки говорили об обратном. Сотни, тысячи шаркающих ног, сливающихся в монотонный шелест, эхом отражались от стен высоток. Где-то за углом, на главной площади, стояла огромная стая. — Держимся левее, — прошептал Чанбин, кивая в сторону полуразрушенной автобусной остановки. — Там тень. Мы двигались перебежками, от укрытия к укрытию. Припаркованные машины, бетонные урны, остовы киосков. Город, который я знала как оживленный муравейник, теперь напоминал декорации к фильму ужасов. Витрины магазинов были разбиты, из них свисала одежда, которую так никто и не украл. Рекламные щиты с улыбающимися лицами айдолов были изодраны в клочья или заляпаны грязью и кровью. Первый квартал мы прошли на удивление легко. Встретили лишь пару одиночных заражённых. Одного Чонин застрелил, не дав ему издать ни звука. Второго я сняла с крыши низкого здания. Он кувыркнулся вниз и разбился об асфальт, привлекая внимание, но, к счастью, источник шума быстро затих, и стая на площади не отреагировала. Второй квартал был хуже. Нам пришлось перебираться через завал из рухнувшей стены. Под ногами хрустело стекло и кирпичная крошка. Джисон поскользнулся на груде арматуры и, падая, громко выругался. Его голос эхом разнесся по пустынной улице. — Тихо! — зашипел на него Чонин, но было поздно. Из подворотни справа от нас, из тёмного провала бывшего кафе, начали выходить заражённые. Сначала один, потом второй, потом сразу пятеро. Они шли не быстро, но неумолимо, их страшные глаза были устремлены на нас. — Бежим! — крикнул Чанбин, и мы сорвались с места. Мы неслись по проспекту, петляя между машинами. Я слышала за спиной нарастающий топот множества ног. К первым пяти присоединились другие. Стая за нами разрасталась, как снежный ком. Чонин, бежавший впереди, вдруг резко затормозил и выставил руку в сторону. — Стойте! Туда нельзя! — закричал он. Прямо перед нами, из поперечной улицы, вываливалась ещё одна группа тварей. Они перекрывали нам путь к парку. — В здание! — Хёнджин рванул к дверям офисного центра с тонированными стёклами. Мы влетели внутрь, и он с Чанбином навалились на тяжелые металлические двери. Секунда-другая, и в стекло с той стороны с размаху влетело тело заражённого. По стеклу побежали трещины, но оно выдержало. Ещё удар. Ещё. Лица тварей, искажённые голодом, давили на стекло с той стороны. — Наверх! — скомандовал Чанбин, задыхаясь. — Надо подняться выше, может быть, есть другой выход. В холле было темно и сыро. Мы бросились к лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Поднялись на третий этаж. Коридор офисов был пуст. Хёнджин пинком открыл первую попавшуюся дверь с табличкой «Конференц-зал». Внутри было тихо. Пахло пылью и бумагой. Мы задвинули дверь тяжёлым столом и попадали на пол, хватая ртами воздух. — Это был провал, — прохрипел Джисон. — Полный провал. — Заткнись, — оборвал его Чонин, но без злости. — Мы живы. Это уже не провал. Я подошла к окну, выходящему во внутренний двор. Двор был пуст, если не считать нескольких тел. А за ним, через арку, виднелись кроны деревьев. Парк. Он был совсем рядом. — Смотрите, — позвала я остальных. — Там парк. Мы почти пришли. Чанбин подошел ко мне, посмотрел вниз, потом на дверь, за которой слышался топот поднимающихся по лестнице тварей. У нас было не больше пяти минут. — Надо спускаться по пожарной лестнице, — быстро заговорил он. — Вон там, в конце коридора, должна быть. Ведёт прямо во двор, — он изучал вид из окна. — У нас есть один шанс. Мы пробегаем двор, ныряем в арку и в парк. Там больше зелени, деревьев, есть где спрятаться. Готовы? Мы переглянулись. В глазах каждого читался страх, но также и решимость. Мы кивнули. — Тогда вперёд. Мы выкатили стол от двери, выскользнули в коридор и побежали к служебной лестнице. За нашими спинами уже ломились в дверь конференц-зала первые заражённые, которых привлёк шум. Служебная лестница была узкой и грязной. Мы кубарем скатились по ней вниз, вылетели во двор и, не сбавляя скорости, рванули к арке. Нас заметили. Твари, рыская по двору, повернули головы и с воем устремились за нами. Арка вывела нас в парк. Это был настоящий оазис посреди каменных джунглей, украшенных неоновыми вывесками. Старые деревья, кусты сирени, заросшие дорожки. Мы нырнули в самую гущу, продираясь сквозь ветки, и залегли в большом овраге, поросшем папоротником. Сердца колотились так, что, казалось, их стук слышен за километр. Мы лежали, прижимаясь к земле, и слушали, как стая мечётся по парку, теряя наш след. Минуты тянулись бесконечно. Наконец, топот стал постепенно стихать. Твари не могли нас найти. — Кажется, оторвались, — прошептал Хёнджин, приподнимая голову. Мы пролежали в овраге ещё с полчаса, пока окончательно не убедились, что опасность миновала. Затем, осторожно двинулись дальше вглубь парка. И тут Чонин, шедший чуть впереди, радостно вскрикнул, тут же зажав себе рот руками. Мы подбежали к нему. Перед нами, за небольшой мощёной площадкой, находился тот самый пруд с небольшой речкой, а рядом был фонтанчик с питьевой водой. Он работал. Тонкая струйка воды искрилась в лучах солнца, пробивающихся сквозь листву. Мы пили жадно, подставляя руки и лица под ледяные струи. Вкус этой воды казался божественным. Затем наполнили все фляги и бутылки, что у нас были. Мы сделали это. Мы добыли воду и смогли умыться. Но главное было не в воде. Главное было в том, что мы поняли: двигаться можно. Мы прошли три квартала. Пусть с потерями, пусть с риском для жизни, но прошли. Вернуться в торговый центр тем же путём было бы самоубийством. Мы решили заночевать в парке, найдя убежище в заброшенной насосной станции. Вокруг было тихо, лишь изредка доносились далекие крики заражённых. Ночью, сидя у маленького костра, разведённого из старых досок, мы смотрели на звёзды, которые впервые за много дней были видны сквозь разорванную пелену смога. — Чанбин, — тихо спросил Чонин. — Куда мы направимся дальше? Лидер долго молчал, глядя на огонь. Потом поднял глаза на карту, которую Ян раскрыл у себя на ладони. — В порт, — твёрдо заявил он. — Там должны быть лодки, катера. Если мы сможем добраться до порта и угнать что-то с мотором, то выйдем в море. А там, — он обвёл рукой пространство, — там другая жизнь. — К порту, — эхом отозвался Хёнджин. — Через полгорода. — Через полгорода, — кивнул Чанбин. — Но теперь мы знаем, как двигаться. По паркам, по задворкам, не высовываясь. Мы справимся. В его голосе больше не было той усталой безысходности, что терзала его утром. Появилась цель. И мы, глядя на него, тоже почувствовали, как страх отступает, уступая место чему-то новому. Надежде. Мы выжили сегодня. Мы сможем выжить и завтра. И послезавтра. Ради памяти Феликса. Ради себя. Ради шанса на ту самую «лучшую жизнь», о которой мы теперь мечтали каждую секунду. Костер почти догорел. Чанбин, Чонин и Джисон уже спали в углу на кусках старого брезента, прижавшись друг к другу для тепла. Я сидела у железной двери, приоткрыв её, и вслушивалась в ночную тишину парка. Было тихо. Слишком тихо, чтобы быть правдой, но это пугало меньше, чем постоянный шум города. — Ты должна спать, — раздался шёпот за спиной. Я обернулась. Хёнджин бесшумно подсел рядом, протягивая мне свою куртку. От его тела исходило тепло, и я с благодарностью накинула её на плечи. — А ты почему не спишь? — спросила я, вглядываясь в его уставшее, но такое родное лицо в тусклом свете тлеющих углей. — Дежурил, решил дать всем выспасться, — он кивнул в сторону спящего лидера. — Ему нужно отдыхать больше, чем нам. Он тащит на себе груз ответственности за всех. — Мы все его тащим, — тихо ответила я. — Просто по-разному. Хёнджин усмехнулся, но усмешка вышла грустной. Оджи посмотрел на меня, и в его глазах заплясали отблески далекого огня. — Знаешь, о чём я думал сегодня, когда мы бежали через этот двор, и твари были позади? — О том, как не дать себя сожрать? — предположила я с кривой улыбкой. — Нет, — он мотнул головой. — Я думал о том, что если мы сейчас умрем, то я так и не скажу тебе одну вещь. Сердце пропустило удар. Я отвела взгляд, уставившись в щель в двери. — Хёнджин, не надо. Мы в дерьме по уши, вокруг конец света, мы только что похоронили Феликса… Не время для признаний. Всё что нужно, я уже услышала. — Для признаний всегда время, — перебил он, и его голос дрогнул. — Если бы Феликс знал, что сегодня умрёт, сказал бы он что-то важное тем, кого любил? Уверен, что да. Я не хочу, чтобы мои слова сгнили во мне вместе с телом, если меня укусят. Я молчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он протянул руку и осторожно, словно боясь обжечься, коснулся моей щеки, поворачивая мое лицо к себе. — Ты самая сильная из нас, — сказал он тихо. — Ты носишь оружие, как мы, но ты держишься так, будто внутри у тебя стальной стержень. Когда я видел, как ты плакала по Феликсу, я понял, что не хочу быть тем, из-за кого ты прольёшь ещё хоть одну слезу. Я хочу быть тем, кто заставит тебя улыбаться, когда весь этот кошмар закончится. — Хёнджин… — прошептала я, чувствуя, как слёзы всё-таки наворачиваются на глаза. — Я люблю тебя, — выдохнул он. — Не знаю, как это случилось посреди всего этого ада, но это так. Ты единственное, за что я держусь, когда хочется просто лечь и не вставать. Я смотрела в его глаза, и впервые за много дней не видела в них ни страха, ни боли. Только теплоту. Такую искреннюю, что она согревала лучше любой куртки. Я подалась вперед и сама поцеловала его. Осторожно, почти невесомо, боясь спугнуть этот хрупкий момент. — Я тоже тебя люблю, — прошептала я, касаясь лбом его лба. — И если мы умрём завтра, я хочу, чтобы ты знал: эти последние недели с тобой… они были единственным светом в этой темноте. Он обнял меня, прижимая к себе так крепко, словно я могла исчезнуть. Мы сидели у двери, глядя на звезды, пробивающиеся сквозь мутное стекло, и молчали. Но это молчание было совсем другим. Не тем гнетущим, полным скорби, каким оно было в торговом центре. Это было молчание двоих, которые нашли друг друга в аду. — Замёрзла? — спросил он спустя вечность. — Немного, — соврала я. Мне было тепло. Впервые за долгое время по-настоящему тепло. Он укутал меня в куртку плотнее и обнял снова, усаживая поудобнее. — Тогда спи. Я посторожу. — А ты? — А я буду смотреть на тебя. Это лучший сон, который я могу себе представить. Я хотела возразить, но усталость взяла своё. Глаза слипались, а его объятия были такими надёжными. Сквозь дрёму я слышала его дыхание и тихий шепот: — Мы выберемся. Я обещаю. Мы найдем этот чёртов порт, сядем на лодку и уплывем туда, где нет заражённых. И я каждый день буду говорить тебе, как сильно ты мне нужна. Я улыбнулась во сне. И впервые за многие ночи мне не снились кошмары.

~~~

13 августа 2078 года Сеул Путь к порту занял у нас почти две недели. Мы двигались рывками, как учил Чанбин: от одной безопасной зоны до другой. Ночевали в подвалах, на чердаках, один раз даже в кабине огромного грузовика, застрявшего в тоннеле. Мы встречали других выживших. Не все были дружелюбны. Однажды нам пришлось отбиваться от банды мусорщиков, которые решили, что наши припасы — лёгкая добыча. Хёнджин и Чанбин защищали нас от них, помогая остаться без потерь. Мы становились не просто группой, мы становились семьёй. Семьёй, скреплённой кровью и общей болью. Мы теряли счёт времени, но не теряли надежды. И вот, в один из дней, когда солнце клонилось к закату, окрашивая море в кроваво-золотой цвет, мы выбрались к порту. Вокруг было пугающе тихо. Корабли, огромные и маленькие, ржавели у причалов, словно призраки, покинутые всеми. Заражённых здесь почти не было, видимо, открытое пространство их не привлекало. Мы нашли небольшую яхту. Не роскошную, а обычную прогулочную, с каютой и мотором. Чанбин и Хёнджин, копавшиеся в двигателе несколько часов, смогли его завести. Мотор несколько раз издал странный звук и вдруг зарокотал ровно и мощно. — Есть! — закричал Джисон, впервые за долгое время улыбаясь по-настоящему. Мы отвязали швартовы. И вдруг неожиданно из портовых складов потянулись ряды заражённых. Мы были готовы отойти от берега, но цепь с якорем, брошенная на берег, зацепилась за разрушенные ящики и не давала нам плыть. Чем дольше мы буксовали, тем ближе к нам были заражённые. Джисон выбрался из яхты и принялся высвобождать якорь. Когда он оказался в воде, яхта медленно отчалила от пирса. Хан отбежал, чтобы с разбега запрыгнуть к нам, но один из заражённых выбрался между сломанных досок на пирсе, преградив ему путь. Хёнджин сделал пару выстрелов, но заражённый устоял. Джисон начал драку, сражаясь отчаянно и яростно. Они кружились в жестоком танце, в ходе которого Хан оступился и упал в воду с монстром в руках. Мы ждали пока он всплывет, пока появится его счастливая голова над водой, но этого не происходило. Мы отплывали всё дальше, а парень так и не появился. Я заплакала, не в силах сдержать эмоции, остальные стояли молча, потрясённые ситуацией. Мои руки бились о борт яхты, а голос срывался в крике, истерика не прекращалась, а боль только распространялась по телу. Чувствовалась общая скорбь, потеря, сложившая радость. Мы смотрели на Сеул, утопающий в сумерках, на его тёмные громады небоскрёбов, на редкие огни пожаров. Город, который был нашей тюрьмой, нашим кошмаром, могилой для наших друзей, оставался позади. Чонин стоял на носу, вглядываясь в горизонт. Хёнджин обнял меня за плечи, и я чувствовала, как он дрожит то ли от холода, то ли от переизбытка чувств. Чанбин стоял у штурвала, вцепившись в него так, словно боялся, что яхта исчезнет. — Прощай, Сеул, — тихо сказал он. — Прощайте, друзья. Ветер крепчал, разгоняя волны. Яхта набирала ход, унося нас прочь от смерти, прочь от отчаяния. Впереди была только темнота и море. Но где-то там, за горизонтом, нас ждала лучшая жизнь. Та, ради которой мы прошли через ад. Мы не знали, что нас ждёт. Будут ли там военные? Будут ли там другие выжившие, готовые принять нас? Или мы обречены скитаться по волнам вечно? Но сейчас это было неважно. Важно было то, что мы шли вперёд. Мы были живы. Мы были вместе. И сердце, полное боли и надежды, билось в груди каждого из нас в такт с ударами волн о корпус корабля. Новая глава нашей жизни началась.