"Клеопатра"

Это стоило невероятных трудов – утихомирить всех и заставить сидеть предельно тихо, чтобы ни единого звука не доносилось из соседней комнаты. Хибари обреченно вздохнул: он всерьез опасался, что в какой-нибудь момент всю операцию, подготовка к которой шла с таким трудом разрушит несдержанный ржач Мукуро или Ямамото. На то, что их успеют чем-то заткнуть, надеяться не стоит, ибо эти личности… Ну, с ними и так ясно. Еще Кёя банально опасался, что на этого Макото у него попросту не встанет после того, что устроил ему Тсунаеши. Нет, ну в самом деле, на день лимит секса исчерпан. Но, ради работы, придется постараться забыть об этом. Раздав последние указания и на пару минут заглянув в комнату, чтобы проверить, все ли там в порядке, Хибари спустился в гостиную и сел на диван, прикрывая глаза и дожидаясь. На его памяти это была самая идиотская затея, в которой он принимал участие. Никогда никто не мог втянуть его в какой-то бред, а в этот раз он практически сам согласился. Да, действительно, он единственный подходит на эту роль, потому что… Ну кого еще можно оставить? Мукуро? Он только мозги может вынести. Бьякуран? Майор его убьет в порывах ревности, забыв, что Джессо на работе. Гокудера или Ямамото? Даже смешно. Шоичи? У него от нервов живот скрутит и все, прощай, прекрасный план. Вот и оставалось только жертвовать собой. Хибари радовался, что в свое время заменил почти все простые часы на электронные, иначе с этим механическим тиканьем он бы успешно свихнулся за те пятнадцать минут, которые просидел на диване, вдаваясь в настолько не свойственные ему мысли, что даже самому было странно. Он не привык доверять свою жизнь кому-то, а в этот раз… Даже он понимал, что если Мукуро и остальные задержатся хоть на секунду, сам он может не успеть среагировать. Тсунаеши предупредил его, что игла берется с таким расчетом, что ее прикосновение к коже практически невозможно почувствовать. А когда игла будет вогнана, то смысла уже не будет. Хотя Кёя все равно велел им задержать Одзаву во что бы то ни стало. Мукуро тогда сухо кивнул и ответил, что свой долг они выполнят. Даже если потеряют Хибари. Мужчине осталось только хмыкнуть и пожать плечами. И почему эти сентиментальные личности мысленно похоронили его раньше времени?.. Одзава опоздал ровно на минуту. Хибари даже хмыкнул про себя, стараясь не подать вида: создавалось ощущение, что юноша специально ждал под дверью, чтобы не показаться чересчур пунктуальным. Ну, впрочем, если бы Кёя не знал, кто перед ним, то даже похвалил бы за такое. Все же минуту опоздания мог простить даже такой педант, как он. И самым забавным было то, что Макото всерьез прошествовал к указанному телевизору и начал деловито переключать какие-то кнопки, изредка косо поглядывая на брюнета. Хибари чувствовал, что его оценивают, сравнивают с собой, и, судя по залегающей между бровями морщинке, результаты сравнения были явно не в пользу блондина. В наивно-голубом взгляде плотным туманом осела ненависть и зависть чистой воды. В отличие от него, Макото, Хибари был в непосредственной близости с Тсуной, и это бесило. Кёя наблюдает за творящимся безобразием. Одзава методично сшибает одну настройку телевизора за другой, при этом старательно принимая позу как можно соблазнительнее. Нет, не сказать, что у него не получалось: тонкая футболка подчеркивала изящные контуры тела, а светлые джинсы весьма привлекательно обтянули упругую задницу. Вот только… ну совсем не то. - Может… Ну его, этот телевизор? – поняв, что соблазнять более толково его явно не собираются – юноша весь погрузился в какую-то внутреннюю борьбу – Хибари сам перешел к действиям. - Вы уверены? – Одзава хитро щурится, окинув мужчину каким-то неопределенным взглядом. Хибари в очередной раз хмыкнул – по глазам видно, что этот парень больше хочет его убить, чем переспать. Еле сдерживается. - Более чем, - Кёя медленно облизывает губы. Интересно, а как они с Макото будут выходить из положения, если у обоих не встанет?.. - Тогда я не против, - юноша плавно подходит к нему, соблазнительно улыбаясь. Не то, вообще не то, но, если абстрагироваться от реальности, то сойдет по сельской местности. – Покажете, куда идти? Или вы хотите прямо тут? - Какой быстрый, - усмехнулся Хибари, приобнимая прильнувшего к нему Одзаву, мысленно представляя, как взбесился бы Тсунаеши. В плане проявления собственнических замашек Савада мог дать фору любому. - Просто вы слишком привлекательны, - горячие, влажные от постоянного облизывания губы скользят по шее, пробуя на вкус мягкую кожу. Хибари незаметно от юноши морщится. Отвратительно. – Поэтому я позволю взять меня хоть на полу. - Увы, но я сторонник банальной кровати, - наглая, просто кристально чистая ложь. Нет, Хибари признает, что и в кровати можно кувыркаться вполне неплохо, но все же адреналин зашкаливает, когда любовники находятся в более экстремальных условиях. Тсунаеши был идеален для такого рода безобразия, но с Макото… Кёя даже мысленно пообещал себе, что заменит в этой комнате кровать. Если, конечно, Савада в приступе ревности не спалит всю комнату в целом. - Ммм… даже так… - Одзава закусывает губу, на несколько секунд снова уходя в себя и обдумывая сложившуюся ситуацию. Да, безусловно, мужчина превосходен и вполне во вкусе Тсуны, но вряд ли шатену нравится постоянный секс в кровати. Савада всегда казался Макото более разносторонней личностью. Хибари не дожидается более конкретного ответа, разворачиваясь и поднимаясь на второй этаж, где в заветной комнате засели эти идиоты. Назвать их напарниками у Кёи язык не поворачивался. Одзава покорно семенит следом, изредка мотая головой по сторонам. Когда они прошли в комнату, у Макото по лицу явственно промелькнула тень облегчения: в уютной спальне с большой кроватью их никто не поджидал. Поэтому он расслабляется и первым скользит к постели, сдергивая на пол атласное покрывало. Хибари наблюдает за ним, неспешно расстегивая манжеты и верхние пуговицы рубашки. Одзава, успевший избавиться от футболки, подлетает к нему и перехватывает руки мужчины. - Не надо. Я сам хочу, - тонкие пальчики проходятся по ряду пуговиц, медленно выуживая каждую из петельки. Хибари покорно замирает, наблюдая за осторожными движениями. У Савады никогда не хватало терпения расстегнуть все пуговицы. Он обязательно их отрывал. Макото же действует аккуратно, без лишней спешки, изредка соскальзывая пальцами на грудь и лаская мягкую кожу. Тело постепенно отзывается на ласки, и Кёя старается не думать о том, кто перед ним. В сознании возникает образ Савады, трепетно вылизывающего его грудь, и вот эта маленькая фантазия возбуждает куда больше, чем старания Макото. Хотя, надо отдать пареньку должное, он был довольно искусен и изощрен, безошибочно определяя более чувствительные места. В скором времени Хибари остается без рубашки, его усаживают на кровать и взглядом просят снять штаны, что Кёя и делает, облизывая губы как можно более пошло, чтобы у Одзавы и мысли не возникло, что брюнет не хочет его. Да, он возбужден, но никак не из-за блондина. Пусть у Макото будет потом повод поорать Тсуне, что любовник ему не верен. Как будто они с Савадой женаты, чтобы разговор заходил о верности. Блондин опускается перед ним на колени и проводит рукой по полуэрегированному члену. Хибари неотрывно следит за движениями юноши, в глубине души в любой момент ожидая подвоха. Приходится себя одернуть - это не Савада, тут все распланировано. Кёя прикрывает глаза и расслабляется, стараясь не думать… вообще. Ни о чем. Мысли сейчас могут только помешать. Макото явно начинает входить во вкус, хотя по нему сразу видно, что он не настолько жадный до секса, как Савада. По открывшейся головке проходятся мягкие губы, покрывая нежную кожу ласкающими поцелуями. Тело послушно отзывается, орган сильнее наливается кровью, тяжелея и немного увеличиваясь. Макото обхватывает плоть губами, впуская в плен горячего рта, и начинает медленно двигать головой. Хибари нетерпеливо вцепляется в блондинистые пряди, давя на затылок и заставляя принять глубже. Одзава покорно расслабляет горло, позволяя мужчине задавать темп, про себя же улыбаясь. Все идет как нужно, Хибари забылся. Кёя же закусывает губу и старается не пропустить на волю эмоции: ему в буквальном смысле мерещится, что между его ног двигается не блондинистая, а каштановая макушка. Хибари стонет, но вовсе не от заоблачного удовольствия, о котором подумал Макото, а от обреченности. Что же ты со мной сделал, Савада Тсунаеши? Одзава оказался довольно искусен в отношении оральных ласк, но Кёя не позволил ни ему, ни себе увлечься, грубовато отстраняя от себя и заваливаясь на спину. Были у брюнета неутешительные подозрения, что если он кончит, то больше у него не встанет. Макото же воспринимает его действия несколько по-своему, но так, как устроит их обоих. Юноша забирается к нему на бедра, рукой прижимает член к своим ягодицами и в таком положении трется об него, поглядывая на раскинувшегося на постели мужчину. Кёя честно пытается реагировать: быстро облизать губы, тяжело выдохнуть… Не очень хорошо удается, потому что телу нравится, а мозг решительно против такого объекта-ублажателя. Он хочет Саваду. Раздраженно прикусив губу, Хибари опускает руки на бедра юноши и слегка сжимает, надавливая на выпирающие тазовые косточки. Одзава томно выдыхает, дождавшись наконец-то ответа, и медленно, растягивая удовольствие, опускается на возбужденный орган, неизвестно когда успев натянуть на него презерватив. Кёя поджимает губы, сдерживая громкий выдох – телу очень даже приятны любые манипуляции Макото. Как всегда, тело тот еще предатель, отзывается на малейший импульс удовольствия. Макото упирается руками в грудь, медленно двигаясь. Острые ноготки царапают тут же краснеющую кожу, оставляя неровные бороздки. Брюнет сжимает его бедра, задавая удобный для себя темп, кусая губы и шумно выдыхая. Просто забыться, абстрагироваться, не думать… А в мозгах упрямо бьется воспоминание, как развязно стонал Тсунаеши, чуть ли не всхлипывая каждый раз, когда Хибари подавался бедрами навстречу. Перед глазами все мутится от подступающего к горлу комка удовольствия, и он буквально видит перед собой Саваду. Гибкого, красивого, распаленного. Хибари усмехается про себя и резко вскидывает бедра, вырывая из тихо стонавшего Одзавы пронзительный вскрик, который наверняка был слышен в соседней комнате. А Кёе уже все равно: он благодарит внезапно разыгравшееся воображение и наконец-то забывается. Ведь если закрыть глаза, то можно представить, что это Тсунаеши. И Хибари абсолютно точно уверен, что это не то самое бесполезное слово, которое начинается на букву «Л». Это зависимость. Зависимость от ЕГО «Клеопатры». Единственной и неповторимой. Воздух насыщается тяжелым запахом пота и секса. Макото уже не в состоянии держаться ровно, поэтому постепенно практически ложится на Хибари, быстро вскидывая бедра и постанывая куда-то в шею мужчины. Брюнет нетерпеливо сминает упругие ягодицы, желая, чтобы это поскорее закончилось. С каждой томительной минутой движения становятся быстрее, ровный темп срывается на рваный, резкий, близкий к безумному. Одзава с громким стоном кончает первым, пачкая спермой живот Хибари и сильно сжимаясь. Мужчина делает еще несколько грубых толчков и облегченно выдыхает, прикрывая глаза. Теперь осталось не сорваться и доиграть свою роль. Тело обмякает, получив свою долю наслаждения. Невольно в голове всплывают слова Тсуны: почти сразу после оргазма, когда сердце на пике своей активности. Кёя чувствует легкое прикосновение губ к щеке, и Макото соскальзывает с его члена, а затем и вовсе слезает с кровати. Хибари превращается в один большой нерв, натянутый до своего предела. Ему ничем нельзя себя выдать, иначе вся операция полетит коту под хвост. До чуткого слуха доносится тихое шуршание. А буквально через пару минут кровать вновь прогибается под весом второго тела. Пока Одзава устраивается на его бедрах, сжимая бока коленями, Хибари улыбается, стараясь ввести блондина в заблуждение. А самого его сковывает непонятный страх. А вдруг не успеют? Нет, у него будет еще несколько секунд жизни, пока яд распространяется по телу, и он успеет заломать Одзаву, но у Хибари нет никакого желания умирать при исполнении. - Ты красив, - Макото наклоняется к брюнету, выдыхая в губы. – Но я не отдам тебе Тсунаеши, - едва слышно добавляет он. Кёя делает вид, что не услышал этого, хотя усмешку удается сдержать с трудом. Савада и так уже мой со всеми потрохами. Секунды тянутся вечность. Хибари старается не напрягаться чересчур сильно, выдыхая через раз, но это можно было свалить и на восстановление после оргазма. Вопреки заверениям Тсуны, Кёя чувствует, как по коже скользит тонкий кончик иглы – Макото не спешил, тщательно примеряясь. И вот, как раз тогда, когда игла уперлась в кожу, почти раня, дверь бесшумно распахивается и Макото ослепляет фотовспышка. Шприц выпадает из рук, чуть царапнув кожу на груди брюнета, оставляя тонкий алый след. Хибари подскакивает, накидывает себе на ноги покрывало и заламывает испуганному, попытавшемуся вскочить и сбежать юноше руки. Еще одна яркая вспышка – теперь уже и Кёя недовольно поморщился, прищурив глаза. - Оя, какие прекрасные кадры, - сообщил Бьякуран, опуская фотоаппарат. Рядом с ним со взведенным пистолетом стоял напряженный Мукуро, а за их спинами виднелась каштановая макушка. - Одзава Макото, вы арестованы по делу «Клеопатры», - холодным, четко поставленным голосом процедил Рокудо, кинув Хибари наручники. Стальные браслеты охотно защелкнулись на тонких запястьях совершенно растерявшегося юноши. - Не ожидал так попасться, да? – шепнул ему на ухо Хибари, нехорошо усмехаясь. Макото вздрогнул. Дошло. – Ревность никого еще до добра не доводила. - Как точно подмечено, Кёя – сан, - Макото широко распахивает глаза, уставившись на мрачного Саваду, как на привидение. – Надеюсь, тебе понравилось, Макото - кун? Так стонал, - пухлые губы кривятся от сдерживаемого раздражения. Шатен поднимает с пола шприц и внимательно его разглядывает, словно нарочно игнорируя одевающегося Хибари, вокруг которого кружил Мукуро, что-то с насмешкой говоря. – Я узнаю, кто поставлял тебе это, и мало ему не покажется. Хочешь что-нибудь сказать? - Я делал это ради тебя, - опустив голову, тихо ответил Одзава. Пытаться сбежать глупо – у двери стоят двое полицейских, Хибари полностью собран, да и Тсуна вряд ли позволит ему уйти. - Ты меня только больше подставил, - фыркнул Савада, отдавая шприц Бьякурану. – И с этим ладно, я уже настроен на тюрьму. Но попытка убить моего любовника… Макото – кун, тебе не кажется, что это уже слишком?! - Он ведь… Полицейский… И он не пожалеет тебя! Посадит и… вообще, - Одзава кусает губы, мелко подрагивая. - Это мне решать, а не тебе, - холодно бросает Тсуна. – Если ты думал, что я скажу тебе спасибо, то ты ошибся. - Тсунаеши, твое время истекло, - сообщил Мукуро, щелчком пальцев подзывая оставшихся в коридоре полицейских. – Уводите его, мы сейчас спустимся. Низко склонившего голову Макото вывели из комнаты. Несколько минут мужчины стояли на своих местах, прислушиваясь к топоту на лестнице. - Кёя – кун, ждем тебя в машине, - кивнул Рокудо, разворачиваясь на пятках и вытаскивая следом за собой ничего не понимающего Бьякурана. С уходом полицейских и без того неловкая атмосфера стала просто давящей. - Мне тоже нужно ехать? – безразличным тоном спросил Тсуна, прислоняясь спиной к стене. - Пока нет. Это мы решим позже, - мотнул головой Хибари, и уже на выходе шепнул Саваде: - Сожги этот постельный комплект. - С удовольствием, - усмехнувшись, отозвался Тсунаеши, смотря, как за мужчиной закрывается дверь. *** Тсуна сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и гладил Ланселота, устроившегося под боком и изредка поглядывающего на задумчивого шатена. Саваду мелко трясло. Он никогда в жизни еще так не боялся. Хибари не было уже несколько часов, поздний вечер постепенно сменился непроглядной тьмой ночи. И Тсунаеши совершенно не знал, чего ему ждать. В полиции слишком многие узнали, кто он такой, да и Гокудера с Ямамото засветились. Не хотелось бы подставить друзей, хоть Хибари и обещал, что их не тронет. Мне нужен только ты. Если бы Тсуна знал, что с некоторых пор он нужен старшему лейтенанту не только как ценный преступник, то не волновался бы так. Но в голове назойливо вертелось, что Кёя не станет его щадить. Стоит надеяться, что хотя бы поцелует на прощание. Тсунаеши вздрагивает, заслышав тихий щелчок, и разлепляет глаза. Похоже, он так и уснул, откинув голову назад, потому что гостиная залита теплым светом, а электронные часы показывают без пятнадцати десять утра. Он не спешит вставать, прислушиваясь к звукам, доносящимся из прихожей: радостное поскуливание Ланса и тихий бархатный смех. Внутри что-то обрывается. Тсуна поднимается и на негнущихся ногах идет навстречу Хибари. Практически навстречу судьбе. - С возвращением, - привычная реплика слетает с губ легче, чем должно быть. – Ты долго. - На то были причины, - по губам мужчины скользит непонятная улыбка или же, скорее, намек на нее. – Не обнимешь? - А… хорошо, - Тсуна удивленно моргает, но покорно прижимается к сильному телу, обхватывая руками Хибари за пояс. От него пахнет свежестью и гелем для душа. Тем, которым обычно пахнет от Мукуро. - Не смотри так, я просто зашел к нему принять душ, - тихо хмыкнул Кёя, заметив недовольно прищурившиеся карамельные глаза. – Не хотел ехать домой в том состоянии, в каком я был. - Почему ты так долго? – Тсуна немного расслабляется и смотрит с такой мольбой, что сердце невольно сжимается. – Мне собираться, да? - Пойдем, - словно вспомнив что-то важное, быстро бросает Хибари, за руку таща Тсуну за собой в гостиную. В ногах путается соскучившийся Ланселот, но на добермана никто не обращает внимания. Кёя садится на диван, а Тсуна замирает статуей напротив, сжав кулаки, чтобы унять дрожь. - Одзава признал себя виновным, - спокойно проговаривает Хибари, откинувшись на спинку. - Это же логично. У него не осталось шансов отвертеться, когда его поймали с поличным, - пожал плечами Тсуна, улавливая, что в серебристых глазах мелькают хитрые искорки. - Ты недопонял. Он признал себя виновным во всем, - у Савады подкашиваются ноги. Дыхание сбивается, он жадно хватает воздух ртом, сам не замечая, как падает прямиком на Хибари, находя частичное успокоение в крепких объятиях. - Но… зачем? - Сказал, что ради тебя, - пожал плечами Кёя, погладив спутанные каштановые волосы. – Он даже прошел проверку на детекторе. Аппарат ни разу не среагировал. - У него всегда был талант к самовнушению, - подавленно отозвался Тсуна, уткнувшись носом в изгиб шеи мужчины. – А вы почему не сказали правду? - Ну… Как сказал Мукуро: «Это избавит нас от лишнего геморроя по спасению задницы Тсунаеши», - пожал плечами Хибари. Тсуна невольно улыбнулся – брюнет всем видом старался показать, что в жизни бы не стал думать о том, чтобы вытащить Тсуну из тюрьмы, хотя в реальности только этим и были забиты мысли лейтенанта в последние дни. - И все с этим согласились? – шатен хитро щурится. - Майор Джессо и майор Мукуро отдали мне приказ присматривать за тобой, - усмехнулся Хибари. – Вот только… с сегодняшнего утра они больше не могут мне приказывать даже в теории. - Я и сам не стану больше убивать, не хочу подставлять тебя. Да и Реборн не рискнет возобновлять «Клеопатру» и… Погоди-ка, - Тсуна замер на полуслове, уставившись на донельзя довольного Хибари. А потом усмехается. – Вас поздравлять с повышением, майор Хибари Кёя? - Потом обязательно поздравишь, - мужчина облизывает губы, а Тсуна невольно улыбается. – А пока хочешь еще что-нибудь узнать? - Я еще встречусь с Макото? - Не знаю, - покачал головой Хибари. – Ему дали пожизненный срок. Хотя могут и выпустить за примерное поведение. - Как много глупостей он наделал, - Тсуна поудобнее устраивается на коленях брюнета, ерзая и с удовольствием чувствуя отклик обожаемого тела. - Зато мне и правда не придется думать, как спасать твою задницу, - Кёя касается горячими губами шеи. Савада податливо подставляется. - А тебя, Кёя – сан, только моя задница и интересует. - В данный момент - да, только она, - Хибари тихо смеется, привлекая шатена теснее к себе и утягивая в жадный, говорящий гораздо больше, чем можно выразить словами, поцелуй. И вроде бы все так легко закончилось, что можно выдохнуть спокойно. Но на самом деле бумажная волокита по делу «Клеопатры» длилась еще около двух недель, а Одзава Макото побывал еще не на одном слушании. А когда на толстой папке с делом был поставлен яркий штамп «Закрыто» многие выдохнули с облегчением. Все вернулись к привычной рутине, ибо новых столь громких дел в ближайшее время не предвиделось. Во всяком случае, в это хотелось верить. А в одно маленькое уютное кафе вернулся многими любимый миловидный официант, с робкой улыбкой извинившись за столь спонтанное увольнение. Снова облачившись в безумно идущую ему униформу, Савада Тсунаеши снует между столиков, принимая заказы и изредка строя глазки особо симпатичным клиентам или клиенткам. Но когда столик на одного у окна занимает немного хмурый брюнет с пронзительными, отливающими сталью глазами, Тсуна становится кротким и послушным, уделяя все внимание только ему. Ведь он только его «Клеопатра».