За кулисами шоу

Шли дни за днём, дни мучительного ожидания и одиночества. Дни, ставшие серыми, скучными и однообразными для Ёшки. Каждый день, каждое утро начинается с одного и того же: будильник, завтрак, работа, будильник, завтрак, работа. А вечером он приходит и без сил ложится спать. Лицо искажается грустью при мысли о возлюбленном. — Когда же ты уже вернёшься? — розовые губки грустно поджались, а сиреневые глаза блеснули. — Я скучаю, Краткий... И я жду тебя как можно скорее. Прошёл ещё один день. Седьмой понимал, как без старшего ему было тоскливо. Так не хватало этого садистского юмора, этих крепких, но чувственных объятий, этой ухмылки и тихого смеха... «А ты знаешь, что самые дорогие парфюмы делают из какашек кашалота?» “Фу, Краткий! Зачем ты мне это сказал?!” «Аха-ха-хах, ты такой забавный, когда появляешь негативные эмоции. Ну, кроме печали, разумеется. Мне так не нравится, когда ты грустишь...» — Мне так не хватает всего тебя, Краткий. Кажется, суставы скрипят с усталости. Но сегодня должен был приехать он... Почему же его нигде не видно? С разочарованием, вечной тоской и болью, Ёшка отправился домой. Солнце уже красиво уходило за горизонт, но лилововолосый не обращал внимания на это. Он лишь помнил, что Краткий обещал приехать. — Твоя задержка... Очень сильно волнует меня. Ёшка проснулся посреди ночи от того, что кто-то толкал его в бок. — Ёш, Ёша... Просыпайся, я здесь. — Спустя пять дней?... — седьмой осторожно открыл глаза и повернулся. Напротив него сидел И Краткий и гладил плечо ассистента. — Столько... дней прошло, я так скучал... — сиреневолосый уже был не в состоянии контролировать свои всхлипы, на что его тепло и крепко обняли. — Я, кажется, забыл, как без тебя дышать... — Всё, Ёш, всё хорошо, я здесь, — одиннадцатый осторожно чмокнул парнишку в висок, не переставая обнимать и гладить того по спине. — А вообще... Тут красноволосый резко встал с кровати, и Ёшка увидел, что его ректор был одет не совсем в ночную одежду, если быть точнее, в джинсы и шёлковую полупрозрачную рубашку. — Собирайся и одевайся, мы идём кататься по ночному городу! — Но... — седьмой растерянно захлопал глазками. — Сейчас ведь два часа ночи... и я спать хочу... — Кофе исправит дело, одевайся, — Краткий счастливо улыбнулся, проходя в коридор за обувью. — Я долго не буду ждать, поторопись! В ответ на это Ёшка согнал остатки сна и, вскочив с кровати, подбежал к шкафчику, уже намереваясь достать оттуда джинсовые бриджи и футболку. *** На улице было невероятно красиво и свежо. Отовсюду виднелись огоньки, вывески, а тополя мирно шелестели в тьме ночи, заставляя огоньки мелькать в их листве. Ёшка полной грудью вдохнул свежий ночной воздух, не переставая счастливо улыбаться, и раскинул широко руки: — Здесь так хорошо и просторно! Обожаю летние ночи! Краткий ничего на это не ответил, лишь достал из кармана палочку и, слегка поморщившись, наколдовал два хороших велосипеда. — Ого, Краткий, ты сделал велосипеды?! — спросил парнишка удивлённо. — Не-а, это было бы намного дольше и тяжелее. Ты же знаешь, легче всего мне даётся здесь телепортация. — Ты... ты что, украл велосипеды?! — Да ладно тебе, никто даже не спохватится, — и с этими словами козлиноглазый сел на сиденье. — Садись. Тихонько хихикнув, Ёшка всё же сел на велосипед, и парни поехали вдоль пустой дороги. Ночная поездка была ещё более прекрасна, чем прогулка. Огни мелькали с ещё большей скоростью, словно гонимые свежестью августовской ночи. И всё это в совокупности с поездкой с любимым человеком давало такое ощущение свободы и радости, такой простор в душе, что хочется телось кричать и петь от счастья, дабы хоть как-то выпустить всё воодушевление. — А куда мы едем? — спросил Ёшка, подъехав к Краткому ближе. Тот буквально сиял от восторга, но в то же время в его лице читались...умиротворение и счастье. — Увидишь. — Краткий, я не люблю сюрпризы! Ты мучаешь моё ожидание! — несмотря на рассерженный тон партнёра, одиннадцатый прыснул. — Пхе, ты невероятно мил, когда злишься. Но давай-ка сначала заедем за кофе. Велосипеды остановились через некоторое время возле кафе с большой террасой и жёлтыми гирляндами на двери. — Кафе Чепика? Он работает круглосуточно? — Это я его попросил, — И Краткий просто не прекращал улыбаться. Иногда эта улыбка не предвещала ничего хорошего, но сейчас, глядя на это радостное лицо того, кого Ёшка так ждал... младшему становится очень комфортно. — Ты же знаешь, для дяди Краткого нет ничего невозможного. Жди здесь. Старший зашёл в здание, исчезая в свете ламп и блеске стеклянной двери, а младший остался стоять один. Активно вдыхая ночную свежесть, лилововолосый улыбался с меланхоличной грустью. Ему сейчас было так радостно, но одному стоять было немного... тоскливо. Сердце ныло и нуждалось в человеке, который спустя пять дней отсутствия просто отошёл за кофе. И вперемешку с радостью свободы это навевало... меланхоличные и в какой-то степени приятные, хоть и тоскливые ощущения. Наконец-то фигура мужчины вышла из здания, держа в руках два пластиковых стакана кофе, и подошла к парнишке. Ёшка хотел налететь на шею своему любимому, но тот в ответ лишь сунул в руки парнише стаканчик горячего как огонь кофе и засмеялся. — Будь осторожен, горячий. Пей и поехали дальше, на нашу финальную остановку. Горячий кофе действительно бодрил и настраивал на приключения, даже несмотря на то, что сейчас был третий час ночи. Педали тихонько постукивали об цепь, а встречный воздух рассекал сиреневые волосы и теребил пушистые пучки над головой. От всего этого на сердце было так радостно и тепло, что казалось, что голова сейчас разлетится в осколках восторга и из разорванного сердца вырвутся миллионы цветов и бабочек, самых красивых в мире. Потихоньку вдоль дороги становилось всё меньше деревьев и зданий, город оставался позади. Седьмой оглянулся: теперь город позади, а по бокам была лишь степь, скрывающая виднеющийся вдалеке небольшой лес. — Краткий, мы едем в лес? — брови сиренеглазого вскинулись от удивления, однако с губ не сходила лёгкая улыбка. В ответ лишь молчание и тихое цоканье спиралей колёс велосипеда, однако Ёшка мог буквально чувствовать эту тёплую, слегка насмешливую улыбку. Лес был всё ближе и ближе, пока деревья не скрыли позади и степь. Ночной город лишь отсвечивал лёгонькой полоской вдалеке, а впереди расстилался лес. Краткий откинул велосипеды у начала протоптанной дорожки и протянул руку младшему: — Пойдём. Велосипеды остались позади лежать, забытые парочкой, а та шагала по тихому ночному лесу, говоря обо всём, о чём можно. И на душе Ёшки сейчас было так хорошо, что... реально захотелось спеть что-то, какую-нибудь воодушевляющую оперу. — Мне сейчас так хорошо, что хочется петь от счастья! Я так тебя... — Э, прибереги на потом, мой хороший... — одиннадцатый тепло улыбнулся, переплетая пальцы с чужими. — Джона Кейджа "4'33"? — и очень громко засмеялся, разрезая своим смехом ночную лесную тишину. — Краткий, да ты издеваешься! — Ёшка бы хотел обидеться, но не сдержался и тоже засмеялся. И оба так делились своими переживаниями и впечатлениями, пока не вышли на поляну. Это было большое, не заросшее деревьями пространство, напоминающее поляну или опушку. Трава стелилась так ровно, словно её скосили газонокосилкой, однако в некоторых местах торчали одиноко пучки подорожника, лесных ромашек, лопуха и других трав. Ёшка тут же поднял взгляд на небо, стелившееся огромным куполом, и звёзды в сиреневых глазах засияли и засветились от восхищения. Миллионы звёзд рассыпались так, что сплошной сверкающей пеленой покрывали всё чёрно-синее полотно. И даже несмотря на то, что этот кусочек неба находился над лесной опушкой, небо было шире, где могло бы быть где-нибудь ещё. — Краткий, это... это так... — Прекрасно, — закончил красноволосый, тепло улыбнувшись и сев на траву. Через несколько секунд мужчина полностью лёг на траву, что пахла характерной свежестью, и похлопал рядом с собой прямо по зелёной от сухого мха и травы земле. — Не составит ли мне компанию мой дорогой друг? Ответом стал сиреневолосый, через пару секунд лежащий рядом. — Краткий, твоя рубашка... — щёки Ёшки невольно покраснели, когда тот взглянул на полупрозрачную рубашку, что просвечивала стройный торс. — Она же испачкается. — Сейчас это неважно, Ёш, — И Краткий, не переставая улыбаться, взял возлюбленного за щёку и повернул его взгляд в небо, усыпанное тысячами сверкающих звёзд. — Лучше смотри сюда... Тишина. Но не напрягающая тишина. Приятная, до невозможности приятная тишина летней ночи, вдохновлённая лесной свежестью. — Эти звёзды я посвящаю тебе. После этих слов Ёшка почувствовал, как сильно бьётся и обливается чем-то тёплым сердце, как норовится выскочить из груди и ускакать в степь. Неужели он снова чувствует эту прекрасную влюблённость, эти прекрасные чувства? Или... может быть, он чувствует это в первый раз, но по-настоящему? Рука старшего берёт кисть младшего, осторожно, тепло сжимая в своей. Сиренька чувствует, как вспотели руки малиновки, и его не покидает радостное волнение. Что же сейчас произойдёт? — ...Ёшка, я люблю тебя. Я очень сильно тебя люблю. Я понял это очень быстро, и я понял, что ты нужен мне. Ты ворвался в мою жизнь так внезапно, что полностью изменил её... Избавил меня от пустоты той утраты, наделил мою жизнь смыслом, — на губах Краткого мелькает грустная улыбка, что становится всё увереннее. Большие пальцы поглаживают хрупкие костяшки, и Ёшка счастлив от всего этого настолько, что сердце сейчас взорвётся миллионом тысяч таких же маленьких и любвиобильных сердец. — Ты стал для меня всем, Ёшка. Больше, чем смыслом жить. Больше, чем поводом не купить в один момент мыло и... Впрочем, неважно, ведь ты стал для меня единственным человеком, которого я хочу защищать. Я хочу заслонить тебя от всего: от всех бед, печалей и невзгод. Если будет проблема, то мы решим её вместе. Если ты будешь плакать, то я во чтобы то ни стало утешу тебя. Я хочу быть с тобой до конца жизни, ведь я никогда никого ещё так не любил... Внезапно Краткий замолчал, но в следующую секунду трепетно улыбнулся и сел на траву. Ёшка последовал его примеру и сел напротив старшего. — И поэтому, я хочу спросить тебя... Мозолистая рука нырнула в карман, и за секунды достала и раскрыла чёрную коробку, обнажая Ёшке бежевый атлас и кольцо из белого золота в нём. Маленький бриллиант свернул в дрожащих руках одиннадцатого, и тот трепетно произнёс: — ...Ты станешь моим ассистентом? Ёшка завизжал от восторга и расплакался, бросившись Краткому на шею. — Боже мой, Краткий, да! Я-я так люблю тебя, мой наипрекраснейший ректор!.. Счастье мужчины невозможно было передать словами. Тот стиснул парнишка в ответных объятиях и, осторожно поцеловав звездоглазку в висок, прошептал: — И я тебя не меньше, мой наипрекраснейший ассистент. Падает звезда. Возможно, та самая, что исполнила желание И Краткого — найти любимого человека.