За кулисами шоу

Краткий шёл по зеленоватому коридору так быстро, как только мог. Его целью было две двери, но для начала необходимо было проверить состояние его ассистента. Его вырвало почти день назад, после чего он потерял сознание. Этот случай очень сильно взволновал И Краткого, отчего тот был буквально на иголках от волнения все три последних дня. И сейчас он наконец-то мог узнать, что же произошло. Белая пластмассовая дверь была распахнута так сильно, что стукнулась об стену лаборатории. Одиннадцатый крупным шагом вошёл внутрь. — Лала! Готовы результаты?! — окликнул красноволосый мужчину в халате. Блондин обернулся, показывая вошедшему своё обеспокоенное шокированное лицо. И такое выражение лица навевало мужчине... страх. Страх неизвестности. Ему срочно нужно знать, что произошло с Ёшкой. — ...Да. — Прошу, Лал, скажи, что ничего неизлечимого и смертельного! Я могу потратить все свои деньги на лечение Ёшки!! — было видно, что Краткий на грани потери самоконтроля от волнения. Казалось, что ещё секунду Лала промолчит с бумажками в руках, и малиновка снесёт весь госпиталь к чертям, потратив всю свою силу. — Ничего слишком серьёзного, уж точно не смертельно... — наконец, выдохнул черноглазый, заставляя Краткого облегчённо выдохнуть. — Но это не лечится... Кровь в жилах мужчины замедлилась, а глаза вновь расширились. — ...Это само пройдёт через... определённое время. Дело в том, что мы сейчас получили результаты УЗИ, и... Желтоволосый вздрогнул всем телом, а потом поднял осторожно взгляд на беспокойного козлиноглазого. — Мы обнаружили у Ёшки матку. Эти слова прозвучали для Краткого как гром в ясном небе, заставляя кровь в жилах застыть, а лицо — побледнеть и покрыться потом. Огромное количество вопросов без ответов создали путаницу из мыслей и опустошили голову, оставляя лишь эмоции — шок и страх. — Погоди, вы все же не хотите сказать, что... В ответ блондин сунул красноволосому в руки бумаги. В одной из первых строчек на втором листе было чёрным по белому написано: «Диагноз: беременность, первый триместр, вторая неделя. Состояние плода: в норме, состояние матери: удовлетворительное». В голове всё потемнело и похолодело. Неужели это — реальность?.. — Сегодня утром Ёшка проснулся, и первым вопросом у него был вопрос «Что с ним?»... Краткий, дрожащими руками держа лист, смотрел то на текст, то на Лалу. — И меня очень сильно поразило только две вещи... Наличие у него женской половой системы и столь ранний токсикоз. Обычно последнее явление проявляется не раньше восьмой недели. А насчёт первого... скорее всего, существуют разные виды интерсексуальности, и твой ассистент, судя по всему — один из них. — Лала, скажи, пожалуйста, что с Ёшкой всё в порядке, — дыхание одиннадцатого продолжало судорожно сбиваться. — Если это "обычная беременность", то почему он отрубился на целые сутки?! — В целом, всё в порядке. Скорее всего, это произошло из-за реакции молодого организма... Не стоит забывать, что его тело отличается от половой системы. Ранний токсикоз тоже мог бы быть реакцией организма... И сопровождаться обмороком только в том случае, если организм был перенагружен сторонними факторами. Внезапно Краткий почувствовал, как сильно ноет сердце от резкого чувства вины. Он и так заставил Ёшку переживать за него почти неделю его отсутствия, а потом нагрузил психику парнишки резкой радостной новостью о помолвке... Похоже, здесь есть и его вина. — Но проблема... сейчас состоит в том, как бы сказать об этом Ёшке. Так уж вышло, что он ещё не знает, и информатором... предпочитаемо видеть тебя. Парни переглянулись обеспокоенно, и красноволосый тяжело вздохнул. Было безумно страшно это делать... вновь тревожить это невинное существо, да ещё и такой новостью. «Скорее всего, у нас будет ребёнок...» Подошва ботинок ритмично и сильно стучала по каменной плитке, направляя Краткого в направлении нужной палаты. Дрожащими пальцами тот сжимал бумаги с диагнозом. — А ведь ему всего шестнадцать... От неосознанно сказанных слов одиннадцатый пришёл в ужас. Это он послужил причиной, это он кончил внутрь и не позаботился о маловероятных последствиях... «Что же я натворил...» Как сказать Ёшке? Дать бумаги? Намекнуть? Сказать напрямую. А вот и та самая дверь, за которой таилась долгожданная встреча и неожиданная новость, от ожидания реакции на которую становилось очень страшно. Дрожащей рукой красноволосый открывает дверь в палату... И спустя секунду раздаётся радостный голос: — Краткий!! Парнишка от радости выныривает из-под одеяла и бежит в одних носочках и длинной рубашке по холодному кафелю к возлюбленному. Мужчина поймал парнишку, заключая в объятия и прижимая к себе со всем теплом, которое мог дать. — Ёшенька, Ёшечка, малыш мой, любимый мой... — Краткий, я так скучал... Кажется, лица обоих парней стали влажными от слёз, но с губ не сходили счастливые улыбки встречи. И сейчас сердце козлиноглазого особенно тепло стучало в сторону младшего... «В нём живёт наша жизнь. Наша общая, маленькая жизнь...» И всё счастье вдребезги разбивается о то, что звёздному мальчику всего шестнадцать. И он даже не знает, что с ним. — Краткий, что это за бумаги? Вопрос застал старшего врасплох. Руки задрожали сильнее, а в горле встал ком. Было очень страшно говорить... — Сядь, Ёшенька... лучше сразу скажу, что ничего смертельного. ...но это нужно было сделать. — Слава богу... но... какой диагноз? Лучше рано, чем поздно, даже если поздно лучше, чем никогда. Краткий взял дрожащей рукой чужую ладошку и посмотрел прямо в большие, полные любопытства сиреневые глаза. — Т-ты... я... — М? — ...Ты станешь матерью. Кажется, в ушах Ёшки что-то тихонько пискнуло, отчего тишина всё громче давила на слух. Сердце застучало неимоверно громко и сильно, поддаваясь панике, а глаза блеснули от накатывающей влаги. — Я... я так и знал... Дрожащие тонкие ручонки тянутся к лицу и закрывают его. Слышатся всхлипы, и каждый из них словно удар ножом по сердцу пронзал слух Краткого. Тот подсел к ассистенту ещё ближе, прижав его к себе и гладя по сиреневым волосам. — Ёшенька... моя любимая звёздочка... Я рядом, малыш, я здесь... Ручонки младшего резко вцепились в чужую спину. Из широко раскрытых от страха и шока глаз почти непрерывно текли слёзы, впитываясь в тёмно-бордовый пиджак. — Мне страшно, Краткий... — бедняжка захлёбывался в слезах, поджимаясь всё ближе и ближе к одиннадцатому, словно боясь отпустить единственный поручень и утонуть в пучине отчаяния. — Я... не знаю, что делать... Старший лишь прижал седьмого к себе, осторожно целуя то в шею, то в плечо, попутно гладя дрожащую спину. — Мне тоже страшно, малыш... Но, чтобы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой. Я никогда тебя не покину, Ёш, никогда... Чтобы ты ни решил. Ёшка, переводя дыхание и стараясь утереть идущие без конца слёзы, осторожно сел напротив старшего и положил тому голову на плечо. — Т-ты... ыхъ... даёшь право выбора мне? Конечно, такое решение далось Краткому тяжело, но это было необходимо для Ёшки. — Чтобы ты ни решил... я не буду против, — пальцы осторожно заправили сиреневую прядь шелковистых волос за ухо, заставляя сиреньку прикрыть в умиротворении глазки. — Захочешь сделать аборт – я заплачу. Захочешь оставить ребёнка – я помогу. И всегда буду рядом, Ёш... всегда. Между парнями вновь повисла тишина, пока младший из них не обнял старшего за талию. — Я хочу оставить ребёнка... нашего ребёнка... — голос Ёшки дрожал, то ли от слёз, то ли от трепета. — Но мне очень страшно. Я боюсь неизвестности... мне страшно от будущего, как я, как мы будем жить? В ответ И Краткий осторожно поцеловал сиреневолосого в лоб, проведя большим пальцем по нежной, как бархат, щеке. — Всё будет хорошо, Ёшка... Пока мы вместе, всё будет хорошо. *** — Доброе утро, звёздочка, — слышится тихий ласковый голос над ухом. Ёшка начал просыпаться, открывая глаза и видя перед собой своего теперь уже мужа, Краткого. — Ох... Доброе утречко, Краткий, — розовые губы расплылись в улыбке, после чего седьмой набросился на старшего с сонными обнимашками. — Ты такой милашка с утра... — хихикнул одиннадцатый, гладя летающие над чужой головой кругленькие пучки волос. — Ты как себя чувствуешь, ничего не болит? — Нет, спасибо, — Ёшка, не переставая счастливо улыбаться, аккуратно поцеловал И Краткого в щёку, заставляя того смущённо ухмыльнуться. — Хах, видели бы обджектеальные люди, что ты так обо мне заботишься — не поверили бы, что это ты. — Ну, я бы в любом случае о тебе заботился бы, но сейчас тебе как никогда важно моё внимание, — красноволосый потёрся кончиком носа об чужой нос, слыша удовлетворённое хихикание ассистента, после чего коротко поцеловал того в губы. — Поэтому ты без своего желания не покидаешь свою постель, и я позабочусь об этом. На тумбочке тут же материализовался поднос с едой: маленькая мисочка с фруктовым салатом с йогуртом в качестве заправки, кружка ромашкого чая и маленькая булочка с маком. — Приятного аппетита, моя прелесть, — Краткий широко улыбнулся. — Спасибо, Краткий, но я мог и сам себе сделать завтрак! — щёки парнишки порозовели, а звёзды в глазах увеличились. — Но ведь ты в положении, и я стараюсь за тобой ухаживать. — Если я залетел по твоей же милости, это не значит, что я беспомощен! — лицо парнишки выражало искренние недовольство и обиду. — Я могу спокойно ходить на собрания, гулять, в гости, и моё положение не должно делать меня инвалидом, так ещё и на таких ранних сроках, как второй месяц! Я протестую! Краткий еле держался от того, чтобы не расхохотаться, но вместо этого поставил тому на колени поднос и поцеловал в висок: — Ладно, ладно, не буянь! Я просто захотел проявить свою заботу о тебе, а ты уже начинаешь тут, хе-хе... — Ладно, прости, я погорячился... — сиренька грустно улыбнулся и взял в руки вилку. — ...Мне жаль, что тебе приходится терпеть меня и мои выходки... Наверно, я бешу тебя. — Что ты, Ёшка, нет, ни капли! — одиннадцатый сел рядом с младшим, смыкая руки на плоском животе парнишки и кладя голову на чужое плечо. — Честно говоря, твоя внезапная агрессия меня даже забавляет, хоть я и вполне серьёзно и с пониманием отношусь к тебе и твоим бушующим гормонам... но просто ты не представляешь, как ты забавно и мило выглядишь, когда злишься!.. — Ха-ха, хорошо, а теперь дай мне покушать, ладно? Краткий кивнул в ответ, не убирая голову с чужого плеча и наблюдая за процессом. Скоро вся еда, так старательно приготовленная одиннадцатым, была съедена, и седьмой грустно выпятил нижнюю губёшку: — Блин... мало, я хочу ещё покушать. — Больше не стоит, иначе тебя будет сильнее тошнить или может даже вырвать, а мы ведь не хотим, чтобы это случилось, да? — прошептал мужчина в самое ухо младшему, так и норовясь укусить мочку уха возлюбленному. Тот так мило хихикал со всего, что на душе самого Краткого начинали петь соловьи и распускаться листья, несмотря на сентябрь за окном. — Я люблю тебя, Краткий. — И я тебя, Ёшка, ничуть не меньше. *** Компьютер с характерным звуком пиликает после ввода флешки. Краткий с трепетом и волнением нажал на выскочившее окно с надписью: «Файл загружен. Нажмите для обработки информации». Ёшка сел рядом, пододвигая к старшему чашку ромашкового чая и гладя плечо мужчины: — Ты волнуешься? — ...Честно говоря, да, — красноволосый слабо улыбнулся на секунду, глядя в монитор на диаграмму с надписью: «Обработка завершена: 36%». — Это такой волнительный и трогательный момент... Мы услышим сердцебиение нашего ребёночка!.. В ответ сиреневолосый тихо засмеялся, сплетая пальцы с чужими. — Такой нежный и благородный рыцарь, а лук и шоколад не купил. А ведь мне хотелось бы попробовать это вместе, — седьмой, не переставая улыбаться, прикрыл глаза и положил голову на чужое плечо. — Я конечно понимаю, что это особенности беременности, но блин, ты бы мог попросить, в конце концов, ромовую бабку в соусе тирияки или кашу с укропом, как в прошлые разы. Но, ахах, лук и шоколад... — одиннадцатый тихо засмеялся, прикрывая пальцами глаза. — Кажется, каждый раз ты прибегаешь к всё более сырым продуктам. — Между прочим, чьего ребёнка я ношу под сердцем, напомни мне? — звездуня вновь насупился, сжимая чужие плечи и раскатывая нижнюю губу. — Скажи мне! — Ну моего, моего, — Краткий мимолётно чмокнул заводящегося Ёшку в висок. — Ты имеешь право кушать всё, что хочешь и что тебе не навредит, но я просто высказал своё мнение. — Ох, прости, я снова возмущаюсь, хи-хи... — звёздный мальчик перевёл взгляд на монитор и окликнул старшего: — Краткий, дорогой, смотри, уже почти загрузилось! Через несколько секунд окно автоматически сменилось на другое: «Обработка закончена. Открыть файл». Кисть мужчины покрылась мелкой дрожью, а дыхание начало сбиваться. — Это... я так волнуюсь... Поверх руки оказалась мягкая чужая кисть, осторожно гладя костяшки и фаланги. — Краткий, всё чудесно, не волнуйся. Неужели ты также сильно волновался, например, сниматься в первых сериях своего шоу? — Нет, но... ладно, хорошо, — в ответ козлиноглазый тепло улыбнулся и, совладав с волнением, щёлкнул на кнопку «Открыть». В углу открылось маленькое синее окошко с микрофоном. Прозвенела тихонько тишина... А потом гулко, словно под водой, но отчётливо послышалось тихое: — Тук-тук... тук-тук... Сердце в груди одиннадцатого забилось сильно и в унисон звуку, а ноги похолодели и онемели от волнения. Сжав сильнее чужую ладошку в собственной руке, с губ слетело счастливое: — Это... это сердцебиение нашего ребёнка... — Да, — в уголках глаз Ёшки блеснули слёзы, однако, несмотря на это, он продолжал счастливо улыбаться. — Да, ты прав... Рука старшего легла на чужой слегка видный живот, и под рукой словно отдавалось то сердцебиение маленького сердца, что было слышно на мониторе. — Ёш... — переставая волноваться, Краткий ярко и счастливо заулыбался. — Как ты думаешь, насколько крохотное это маленькое сердце? Неужели правда размером с семечку? — Может, даже размером с семя мака, — сиреневолосый обнял мужчину, кладя голову тому на плечо. — ...Ты самое лучшее, что у меня есть, Ёш. *** А вот и дверь кабинета УЗИ. Младший сел на скамейку напротив двери, слегка сжимая свои плечи. — Я немного волнуюсь, Краткий... — звездоглазка метнул взгляд на старшего, что стоял рядом и смотрел в экран телефона. — Не беспокойся, я уверен, что всё пройдёт хорошо, — И Краткий ободряюще улыбнулся, убирая телефон в карман. — Выйди из саспенса и расслабься немного. — Я бы с радостью, но... тревожно немного, — Ёшка потупил грустно взгляд, рассматривая кафельную плитку. — Не волнуйся, давай лучше поболтаем, — одиннадцатый сел рядом с седьмым, положив тому руку на живот. — Ты бы кого хотел, мальчика или девочку? — Ну... честно говоря, я бы любил любого ребёнка, но мне бы больше хотелось мальчика. Я был бы счастлив, если бы в нашем доме топали ножки нашего сынишки, — сиреневолосый тепло улыбнулся, почёсывая затылок Краткого. — А тебе кого больше хочется? — Я бы тоже любил любого ребёнка, особенно твоего, но мне бы больше хотелось девочку, ха-ха, — щёки красноволосого слегка покраснели, а на губах появилась улыбка. — А давай поспорим, кто будет? — Авх, не, мне лень с тобой спорить, — хихикнул парнишка, поглаживая чужой "берет". — Да и кроме того... где мы нашего ребёнка разместим? В том смысле, где же будет его комната? — Ёшенька, для меня не составляет никакого труда сделать ремонт за пару часов! Мы можем совместить наши комнаты(тем более, ты и так живёшь у меня, практически), а в новой комнате сделаем детскую! — Я не против! — настроение звёздного мальчика явно поднялось, скорее всего, даже ушла тревога, отчего его ректору стало даже комфортно. Внезапно дверь кабинета открылась, и оттуда показалась голова Лалы. — О, это вы! — блондин ярко улыбнулся, открывая дверь чуть шире. — Проходите, пожалуйста. Пара переглянулась и без разговоров зашла за ручку в кабинет. В кабинете тринадцатый сел за стол, в то время, как парни сели напротив него на кушетку, в углу которой лежали медицинские карты. Какие-то были достаточно тонкие, а какие-то настолько толстые, что могли наверняка обогнать по толщине том «Войны и мира». Блондин достал какой-то бланк, начиная заполнять его, параллельно включая аппарат ультразвука. — Какое сегодня число? — Третье декабря, — произнёс Краткий, держа Ёшку за руку. — Отлично... — черноглазый сделал какую-то заметку в блокноте, после чего заполнил в бланке очередное поле. — Значит, у вас ровно восемнадцатая неделя! На этом сроке можно уже определить пол ребёнка. Ёшку эти слова немного вдохновили, отчего сердце в груди застучало немного быстрее. — Давайте для начала проверим состояние плода. После минутных приготовлений, Лала, глядя на экран, произнёс: — Ребёнок в норме, все органы функционируют, всё спокойно. Ёшка с облегчением выдохнул и посмотрел на Краткого, держа его его за руку. — Видишь, Ёш? Всё в порядке, как я и говорил, — красноволосый слегка улыбнулся, после чего посмотрел на блондина: — Можно узнать пол? — Да, сейчас посмотрим, — тринадцатый провёл аппаратом ниже, произнеся: — А кого бы хотелось вам? — ...Честно говоря, маль... — сиреневолосый хотел было что-то произнести, но его перебил его супруг: — Девочку. — А вообще, мы будем любить ребёнка любым, верно, Краткий? — звездоглазый осторожно улыбнулся, протягивая к старшему руку и запуская кисть в красно-малиновые волосы. — Конечно. Прошло всего несколько секунд тишины. Внезапно Лала улыбнулся и коротко, но ясно произнёс: — Поздравляю, у вас мальчик. Глаза Ёшки счастливо загорелись, отчего звёзды в глазах засияли ярче солнца и увеличились в два раза, а И Краткий широко заулыбался. — Божечки, Краткий, мальчик! — парнишка запрыгнул на шею старшего с объятиями, пока тот поправлял младшему свитер. — Ты не представляешь, как я счастлив, что у нас будет сын, — одиннадцатый, казалось, просто сиял, причём ничуть не меньше седьмого. Оба обнимались так, что могли в счастье ненароком задушить друг друга. А между тем Лала смотрел на это, выключая устройство и немного улыбаясь. Порою, при взгляде на эту милую пару, в его голове мелькала мысль: «Вот бы и у меня так же было». *** Ёшка вошёл в комнату и подсел к мужу. — Всё плохо. — Чё стряслось? — одиннадцатый телепортировал с кухни стакан лимонада и начал пить. — Завтра папа приезжает из командировки, как я ему скажу, что я беременен? — младший заметно напрягся, наблюдая, как старший глотает кисло-сладкий напиток. Тот, допив до конца, поставил стакан на стол и, вытерев губы рукавом, промолвил: — Так и скажи: дорогой отец, ты станешь дедом. — Да не, ну Краткий! — седьмой обиженно взглянул исподлобья на хихикающего одиннадцатого. — Нужно мягко сказать... я боюсь его разозлить, может, ему вообще не понравится. — Куда ещё мягче? Показать хочешь? — козлиноглазый мазнул взглядом по животу звёздного мальчика, заставляя того отвести в смятении взгляд. — Нет... это точно не вариант... Только если заметит сам. — Но ты ведь хочешь встретиться с отцом? — получив в ответ кивок, мужчина задумался. — Получается... если ты не хочешь презентовать ему своё положение, стоит как можно аккуратнее подойти к встрече, ведь он всё равно заметит сам. Ёшка тяжело выдохнул, падая Краткому на плечо. — Но я всё равно беспокоюсь... — Не нужно, Ёш. — А ты же поедешь со мной? — Нет, бля, за хлебом уйду, — хохотнул мужчина, но, увидев страх в глазах младшего, погладил того по сиреневой макушке. — Конечно поеду. И чего это ты так испугался, моих слов? Забыл, как я тебе в верности на свадьбе клялся, а? — Нет, нет, не забыл. Спасибо, — младший осторожно поцеловал искусанными губами щёку, игнорируя прижавшиеся к коже вибриссы. — Значит... Завтра утром папа приедет на станцию, и мы поедем его встречать. А, и ещё... Мама тоже не знает. Одиннадцатый выпучил свои бордовые глаза. — Да ладно! — Да... — Ну всё, пиздец, будем двоих хоронить... Ладно, не переживай, разберёмся. На станции шёл без просвета снег, устилая всю землю белым хрустящим покрывалом. Люди стояли на станции, ожидая поезда и наблюдая за тем, как маленькие белые хлопья безмятежно падали и падали, словно им не было конца. Вдали показался поезд, приглушённо стучащий колёсами об рельсы. Краткий осторожно взял ассистента за руку и взглянул тому в глаза. — Ты главное не волнуйся. — Дома ты матерился, а сейчас такой спокойный! Я же не видел папу почти год! — парнишка грустно потупил взгляд. — И поэтому я беспокоюсь... Уехал – сын в порядке, а приехал – и уже через три месяца отец станет дедом... — Но тебе правда не стоит волноваться, Ёш. Ты не один, у тебя есть люди, которые тебя поддержат. И я уверен, что отец благосклонно примет тебя, каким бы ты ни был. Ты всё равно чудесен в любом виде. Эти слова действительно подействовали на парнишку, и тот благосклонно улыбнулся. Внезапно к парням подошла мать Ёшки, держа в руке пакет. — Привет вам!.. Ёш, ты вес набрал? — Я? Аэ, а, нет, э... — седьмой в панике замялся, заворачиваясь сильнее в пышную куртку. В ответ блондинка лишь пожала плечами. Поезд приблизился, собрав вокруг себя оживлённый прибытием транспорта народ. Двери со скрипом открылись. Из них начал выходить народ... Седьмой старательно искал среди этих людей своего отца — человека тридцати шести лет с тёмно-фиолетовыми, как смоль, волосами. Однако, что ни пассажир, а выходили другие, незнакомые люди. И сердце уже начинало биться в агонии и страхе, как в проёме показалась макушка тех самых тёмно-фиолетовых волос. Сердце в радости пропустило удар, и мать Ёшки, осмелившись, бросилась к спутившемуся мужчине. — Артур! — Папа! — сиреневолосый подскочил к отцу в объятия, счастливо смеясь. — Ёшенька, дорогой, я так по тебе скучал! — мужчина улыбался, обнимая жену и сына, а Краткий смотрел на всё это, стоя в стороне и безмятежно улыбаясь, словно наблюдал сцену воссоединения героев из фильма. — П-пап, у меня... столько для тебя всего есть рассказать! — от собственных слов Ёшка чуть не рухнул в обморок, но вовремя ухватился за маму. — Я-я нашёл парня, работу, и... — Парня? — мужчина озадаченно взглянул на Краткого. — ...Этот? — Д-да... и мы замужем ещё, вот, — седьмой взял мать за руку, в волнении сжимая её, как сжимал бы руку Краткого в этот момент, не будь бы он в четырёх метрах от него. Отец подошёл к одиннадцатому, внимательно и с неким любопытством рассматривая его шерстяное пальто, большие чёрные пуговицы на нём, тёмно-бордовый шарф и такого же цвета глаза с козлиными зрачками. Краткий от такого замешкался, но, увидев улыбку мужчины, успокоился. — Похоже, что ты — интеллигентный человек. Я таких уважаю, и я не огорчён в выборе сына. Улыбнувшись в ответ, старший подошёл ближе к младшему, обнимая того. Тот, кажется, всё ещё пребывал в небольшом страхе. — Пошли, по дороге спросим про эту тему, — шепнул красноволосый на ухо звездоглазке, утягивая того за собой в путь. — Только будь тактичен и осторожен. По пути всё также валил снег, осыпая отцовский капюшон из чёрно-рыжего меха крупными и не очень хлопьями. Они таяли и слипались, россыпью покрывая мех, словно белое серебро или мягкий мрамор. — Мам, пап... — начал неуверенно Ёшка, уголком глаза поглядывая на своего парня. — Вы бы... мм... хотели бы стать, к примеру... бабушкой и дедушкой? Женщина обернулась, лукаво хихикнув. — К чему это у тебя такие вопросы, Ёшка? — блондинистые волосы выбивались из-под зелёной шапки, а сиреневые глаза искрились в лёгкой иронии. — Зачем так рано-то? Очень хорошо, что у вас так всё быстро сложилось, но неужели вам захотелось заделать нам внуков, а? — В-вообще-то внука. Это мальчик. Родители внезапно остановились и обернулись, в шоке глядя на пару. Краткий осторожно сжал плечо седьмого, пытаясь того слегка ободрить. — Э-это не шутка? — мать беспокойно смотрела то на пару, то на отца, который стоял в полном шоке от происходящего. — Да как бы было хорошо, если бы это была шутка, — дрожаще прошептал Ёшка, взяв возлюбленного за руку и сплетая пальцы в замок с чужими. Отец слегка пошатнулся, но удержался на ногах. — Пошли домой, Маргаретт, мне нужно выпить... Желательно, чего-нибудь покрепче. Однако, вместо любого алкоголя, Артур налил в бокал ледяной воды, сделал пару глотков и, поставив со стуком бокал на стол, взглянул на сына, что сидел напротив него, держась за плечи. — Ёш, ну ты чего? Что ж ты маме не сказал? Решил и меня, и её ошарашить? — Н-нет... Просто мне было очень страшно, как вы на это отреагируете. Я так по тебе соскучился, а в итоге омрачил весь твой приезд... Прости, пожалуйста... — сиреневолосый грустно поник, глядя то на отца, то в проход. Мужчина тоже посмотрел в проход двери, а потом вновь на сына. — Ты ждёшь его? — Д-да... Я знаю, что он просто отошёл прояснить маме ситуацию и показать бумаги, но без Краткого всё равно как-то тоскливо, — на губах Ёшки показалась грустная улыбка. — Я очень люблю его, пап, и думаю, что он станет отличным отцом нашему сыну... Мужчина устало выдохнул, спокойно глядя на сына. — И да... Не переживай, ты ничего не испортил, всё в порядке. Просто... позволь узнать, на каком ты сроке? — Ш-шестой месяц где-то, двадцать пятая неделя ориентировочно, — звёздный мальчик неловко запнулся, кладя руки на живот. — Понятно... И как же вы назвали нашего будущего внука? — Ох... мы ещё думаем... точнее, мы даже не говорили на эту тему... да... Неловкая атмосфера вгоняла в очень неуютное положение, создавая ощущение чего-то... неправильного. Ощущение, что так не должно быть, что встреча должна была быть радостной и счастливой, а не такой... некомфортной. — Ёшенька, не переживай, всё хорошо и будет хорошо. Я рад тебя видеть. Улыбка рассекает уста отца, даря парнишке долгожданное облегчение. Всё хорошо, его приняли таким, какой он есть. Прямо, как говорил Краткий. Между тем, И Краткий вошёл в помещение, присаживаясь рядом с младшим на диване. — Здравствуйте! — поприветствовав отца, одиннадцатый осмотрел седьмого. — Ты в порядке? Всё хорошо, ничего не болит? — Ха-ха, нет, дорогой, сейчас я в порядке, — осторожно отведя в сторону вибрисс и поцеловав мужчину в щёку, Ёшка взглянул на отца. — Пап... — А? Да? — брюнет оторвал взгляд от стола, поднимая его на сына. — ...На самом деле, я очень сильно рад, что ты приехал. *** За окном уже был поздний февраль, когда снег уже становится плотнее, а все бури и метели сурового февраля остаются позади. — Краткий, помоги встать, пожалуйста, — Ёшка, сидя на диване, протянул ручонки к проходящему мимо мужу. Тот поднял свою звезду и повёл на кухню: — Ты как сейчас? Спина легче стала, не болит больше? — Поясница жутко тянет, когда сам хожу, — грустно простонал младший, с облегчением садясь на стул. — Наверное, стоило больше гулять на прошлой неделе... — Не волнуйся, Ёш, скоро пройдёт, — старший погладил сиреньку по голове и пучкам волос, ставя на стол кружку свежезаваренного чая. — Массаж не нужен? — Не, спасибо, — Ёшка благодарно улыбнулся. — Как прошли съёмки новой серии? — Число наших зрителей увеличилось, Ёш! Всё прошло как нельзя идеально, — Краткий широко улыбнулся, садясь напротив звездоглазки. — Надеюсь, следующие съёмки будут нескоро. Я переживал за тебя, всё-таки. В помещении повисло молчание, тишину которого мог разрядить лишь равномерный стук часов. В конце концов, Ёшка отодвинул от себя чай и посмотрел прямо в глаза Краткому. — Я хочу, чтобы нашего сына звали Иейн. — Иейн? — крановолосый вопросительно поднял бровь. — Не Йорик? Ты же вроде Йориком хотел назвать. — А теперь не хочу! Хочу посоветоваться с тобой насчёт Иейна, — сиреневолосый чуть наклонился вперёд, глядя на задумчивое выражение лица мужчины. — Ну блин, Йорик тоже неплохое имя! А Иейн, ну... Оба имени нормальные... — одиннадцатый сжал переносицу пальцами, закрыв глаза. — Честно говоря... мы можем назвать сына Иейном, если ты хочешь. — А ты? Ты хочешь? — Ну... наверное, Иейн будет лучше всё же, да. Седьмой радостно улыбнулся. — Отлично! Как тебя легко уломать всё-же, хи-хи... — Эй, мне просто не плевать на твои желания, звездуня, — Краткий небольно ущипнул один из пучков волос над головой парнишки, заставляя того тихо засмеяться. — А мне всё-таки кажется, что ребёнок будет на тебя похож, больно уж он буянистый сейчас, — сиренеглазый усмехнулся, наконец отпивая из кружки несчастный чай. — А кто знает, может быть, ты в детстве тоже был не промах? Оба начали шутить друг на друга и искренне, тепло смеяться со всего. Казалось бы — ребячество, но такое нежное и радостное тепло в обоих сердцах. *** Краткий поднял взгляд на лампу, закусывая в напряжении губу. Та светила тускло-белым светом, вполне себе освещая свой кусочек грязно-бирюзового коридора. По спине вновь пробежался холод, отчего одиннадцатый вновь понурил взгляд. «Преждевременные роды, особенно в таком юном возрасте, могут дать осложнения. Кроме того, это наш первый опыт, Краткий. Мы не можем тебя впустить, ибо, если что-то пойдёт не так, ты не сможешь чем-то помочь». Может, Лала и был прав, но это не было поводом заставлять мужчину ждать в коридоре целую вечность. Эта большая серая дверь перед ним звуконепроницаема, отчего слышно лишь тихое жужжание ламп и собственное нервное дыхание. Но отчего-то сердце сжимается лишний раз в определённые моменты, будто он всё слышит. Каждая минута длилась дольше дня, каждая секунда ползла медленно, как минута. Сколько уже часов Краткий ждёт, невольно проживая в собственной тревоге целую вечность? Красноволосый вновь смотрит на часы. Прошла лишь минута. Может, стоит подождать чуть подольше? Пройдёт две минуты. И это мучительное, прожигающее сердце и разум ожидание было невольной пыткой. «Неужели я думаю настолько быстро? Или время остановилось?..» Скука разбивается вдребезги об новую волну переживания. «Ёшка...» Сколько таких уже было? Почти всё время, одна за другой, воображаемая вина, надежда на то, что сейчас откроется дверь, и снова тревога. Вдруг что-то случится, что-то пойдёт не так? Двери резко открываются с едва слышимым скрипом, заставляя Краткого выйти из размышлений в реальность. Сердце застучало с неимоверной, почти нереальной силой и скоростью, заставляя козлиноглазого вскочить с места. Это был Уйка, кажется, он что-то держал в руках... что-то красноватое и кричащее на весь коридор. Сердце упало вниз и вспорхнуло с новой силой. Это был его ребёнок. Руки покрыла мелкая дрожь, а дыхание сбилось на секунду. Мужчина уже хотел было войти, но возле дверей появился Живетя. — Подожди ещё минуту. «Да сколько можно, я просидел в этом коридоре вечность!..» хотелось сказать. Но с языка слетело лишь сухое: — Хорошо. Ещё минута всего-то. Краткий вновь сел обратно, зарываясь руками в собственные красно-малиновые волосы. Голова была почти пуста, в ней не было никаких ясных мыслей. Хотя... одна была. — Ещё минуту... Вдали послышались спешные шаги. Вибриссы по бокам щёк дёрнулись, и мужчина повернул голову. Это снова был Уйка... С их сыном на руках. Но бежал зелёный так быстро, что практически ничего нельзя было заметить... Через пару десятков секунд на пороге родильной комнаты появился сияющий Лала. — Можешь войти, Краткий. Краткий вздрогнул всем телом прежде, чем переступить порог в светлую комнату. На кушетке лежал он, держа на руках туго завёрнутый белый свёрток. Сиренька с неподдельным счастьем, умиротворением и спокойствием смотрел на него, моргая лишь иногда. И от этой картины сердце старшего замерло, а потом застучало с живым теплом. Младший развернул голову ко входу и ярко улыбнулся вошедшему гостю, сказав в голос: — Привет, Краткий. — Ёша, звезда моя! — одиннадцатый подбежал и с объятиями налетел на парнишку, с облегчением чувствуя, как крепки чужие. — Я так скучал, мальчик мой, я... — Хих, спокойно, Краткий. Сейчас всё в порядке, — сиреневолосый осторожно погладил мужа по щеке, заставляя того умиротворённо прикрыть глаза и тепло улыбнуться. — Лучше взгляни сюда... Одиннадцатый слегка наклонился, придерживая седьмого за плечо. На руках парнишки лежал завёрнутый в белую пелёнку их сын, Иейн. Розовые волосы прилипли в голове, лишь кое-где пушась, а над крошечной головкой парил маленький розовый шарик. — Он такой милый, Господи... — Краткий не переставал сиять от счастья. Даже кажется, что в углах его глаз блестит что-то, похожее на слёзы. — Ёшка, я даже не могу выразить словами, как я тебя люблю. — Я тоже, Краткий... я тебя тоже. *** Краткий открыл дверь теперь уже обычного кабинета, окликая друга: — Аз! Скажи триста. Из угла кабинета послышался смешок. — Да сам соси у тракториста, заебал уже. — Да ну лан те, я ж вижу, что тебе смешно, — красноволосый зашёл к Азу который всё это время разбирал какие-то бумаги в шкафу. — А ты чего позвал? — Да... так, поболтать, узнать, как у тебя дела, — хитрая ухмылка почему-то не сходила с лица первого, но Краткого ничего не смущало. В обществе первого одиннадцатый был максимально весел, саркастичен и юмористичен. Тут козлиноглазый заметил на левой руке рыжего тугую бинтовую повязку. — Это что? — Тебе так принципиально знать? Я просто подтянул кисть, — мужчина огрызнулся, складывая стопку очередных бумаг в шкаф. Вспомнив один случай, красноволосый резко сменил тему. — Интересно, а Яори знает, что ты с ним сосался не впервой? Точнее, впервые трезвым? Аз вздрогнул всем телом и побледнел. — Только попробуй... — Ха, нет, я ещё как вспомню тот день! Ты его ненавидишь, как и вино после того случая, верно? Да и тебе было всего девятнадцать. Как ты думаешь, мы были бы друзьями, если бы ты на нашей первой вечеринке не бухнул винца? Мы общались бы, если бы я тебя не засосал тогда? Не выдержав, рыжеволосый ударил ладонями по шкафу, тем самым захлопнув его. — Ты меня так заебал! Ты не понимаешь, что я был бухой в стельку, а потому не оттолкнул тебя? Ты понимаешь, как мне было противно и мерзко после этого?! Ты понимаешь, почему я ненавижу это в тебе?! — А потому ты сразу же после первого поцелуя с Яори втюрился в него, как последняя девчонка. Да и не совсем ты был трезв, пара глотков шампанского за тобой была. — Ты тупорылый козлина! Ты и Яори — разные вещи!.. Ибо ты мне никогда не сможешь стать больше, чем другом, и всё из-за твоего мерзкого поступка! В ответ лишь тихая улыбка. — Ты закончил истерить? — Т-ты... не имеешь никакого права обращаться со мной, как с ребёнком, — голос Аза резко похолодел, а в следующую секунду самоконтроль и вовсе вернулся полностью. — Ладно. Так, кто там у тебя, говоришь, родился? Вроде, ты мне сообщил об этом в самом конце марта. — Сын, — Краткий хитро усмехнулся, садясь за стол напротив товарища. — Понятно, — размяв костяшки рук, янтарноглазый метнул взгляд на старшего. — Как прошло вчерашнее собрание за 19.02.14? — Ой, вы смотрите, какой важный хуй бумажный, даты перечисляет. Нормально прошло, никто не выпендривался и из окна не прыгал, — прыснув с собственных слов, Краткий невольно захотел задать только что назревший вопрос. — Слышь, Аз, а почему тебя не было вчера? — Ну... личные дела, знаешь ли, — Аз широко заулыбался, словно вспомнил нечто настолько хорошее, что могло и вовсе отпустить его минутную ярость. В ответ И Краткий лишь загадочно улыбнулся и тихо произнёс: — ...Знаешь, Аз, мне кажется, я знаю, что это за личные дела.