Как я ее тут могу оставить одну?

5 ноября, переходящее в 6. Горячая ночь на ринге в спорт зале Подразделения по борьбе с домашним насилием. Он и она. Ничего и никого больше. Оба истощены, Рената засыпает в его объятиях, чего не планировалось «на трезвую голову». Гончарук накрывает ее, такую ​​сучку со стороны, однако такую ​​хрустальную внутри, чтобы не замерзла — помещение так-то без батареи или кондиционера. 10 утра. Он просыпается, она все еще спит, сладко посапывая. Хвала небесам, Сергею пришла в голову идея закрыть дверь — лучше же позже, чем никогда, не правда ли? И как их до сих пор не застукали? Хотя кто знает, кто знает… Перед тем он тихо, как никогда, вышел из спорта зала и так же зашел, держа уже одеяло из ее кабинета в руках. Залез на ринг, аккуратно накрыл ее, заправил прядь волос за ее ухо и сел, опершись о борт поля боя. Гончарук любовался ею, думая только о том, откуда у нее появились те триклятые синяки, которые не сошли через несколько лет… И ожоги. Ожоги на спине и животе. Которым тоже была не неделя. Увидел он это все, все мы знаем, при каких обстоятельствах. Он думал, как она ему важна. Она об этом, конечно, не знает, хотя, наверное, догадывается. Пока что не знает. Он надеется, что пока. Она его тронула с самой первой встречи, когда убили его одноклассницу. А потом, если бы не отчет для Инги (золотая женщина, ей богу), они бы и дальше морозились друг от друга. Как он волновался за нее, когда ее травмировали, когда она разводилась, когда, черт возьми, латал ей губу после боя на задании. Вспоминал абсолютно все моменты с ней… Почему-то, при одной из первых их встреч, будучи раненным холодным оружием, он нашел в себе силы подняться самому, а затем и канистру, массой килограмм так шесть, и ударил того триклятого нападающего, лишь бы только она осталась жива. Он всегда волновался за нее. За такую ​​сучку, какая она есть для всех. Но только для него она теперь хрустальная сучка. Ведь просто так черты характера, с которыми жил годы, не пропьешь, и он это понимал. К реальности его вернул сквозняк. Как оказалось, окно все время было открыто, а под дверью — большая щель. Ночью они не заметили этого, было слишком хорошо вместе, а вот сейчас, уже более-менее с холодным умом, Сергей закрыл окно, в первую очередь думая о женщине. Третья после обеда. Разгар рабочего дня, а этих двоих так и нет на рабочем месте. Никто не додумался проверить спорт зал, хотя Сергей и забрал запасные ключи. Его это вообще не колыхало — он с любимой, — ему хорошо. Все. Он просто так не мог ее покинуть здесь одну: вдруг, когда он уйдет, реки затопят комнату? Вдруг, птицы начнут биться в стены? Вдруг, деревья обступят ее и поведут на казнь? Вдруг, кто-нибудь начнет рвать тело ее на части? Вдруг, как только он выйдет, она забудет о нем? Вдруг, забудет все, что было сегодня-вчера? Вдруг, сердце ее, золотое и безумное, будет биться теперь для кого-то чужого? Осень над ними, изо льда и стали, холодные реки незнакомые люди… Больше всего они боятся, что все предыдущее будет продолжаться дальше, больше всего они боятся, что больше ничего не будет… Пусть спит, — думал он. — пусть разберется со снами… Пусть ее сны перетекут в прежние… Даже если она меня не узнает, даже если ей будет сниться кто-то чужой… И вот он сидит. Сидит, отсчитывая минуты. А она не просыпается только по той причине, что боится не увидеть его возле себя.