Про мудрого царя Владимира, Льва-богатыря и Кобище поганое

      В некотором царстве, в некотором государстве правил мудрый царь Владимир с верными дружинниками своими - богатырями. И не было в том государстве ни бедных, ни богатых, честно трудился народ во славу своего царства, песни слагал про царя и его богатырей, и не знали люди большого горя, пока правил мудрый царь Владимир.       Но небольшой срок на земле был отведён Владимиру. Тяжкая хворь одолела царя, и на пятьдесят третьей зиме Владимира не стало. Чёрные дни наступили для царства, не знал народ, как дальше идти, какой явится новый пастырь? Царица не принесла наследника, кто же займёт теперь престол? А ведь каждый из богатырей мог возглавить царство, славился каждый и отвагой, и мудростью, и добрыми деяниями - как тут выбрать? Все равны, все хороши. Любили простые люди богатырей, как и царя прежде, и каждого готовы были признать новым государем.       Но мало кому было известно, что перед смертию царь Владимир призвал к себе самого верного богатыря, Григория-глашатая, и оставил ему письмо с наказом, повелев открыть и прочитать письмо на богатырском совете, дабы избежать распрей. Знал Владимир, что все богатыри ему верны и каждый славится своим умением, никого не хотел обделить в последнем слове, но понимал, что царём стать не каждый сподобится, тут особенный человек нужен. А было таких на примете Владимира всего два: Лев-воевода да Николай-книжник. Строго-настрого запретил царь богатырю открывать письмо раньше совета, иначе быть страшной беде: "Верю давно тебе, Гриша," - слабеющим голосом проговорил Владимир, - "Потому тебе и вручаю царское моё слово последнее. Сбереги до совета! А откроешь до того - быть беде, тёмные силы выпустишь на волю". Сказал - и испустил дух.       Горько рыдал Григорий у царева одра, но не властен он был остановить костлявую, коли час той пришел. Проводили Владимира честь по чести, со всех концов царства шли ходоки проститься с мудрым царём, и возвели богатыри под началом Григория пышную гробницу, усеянную самоцветными камнями.       Долго ли, коротко ли, пришла пора созывать богатырский совет, думать, как дальше управлять царством-государством. Не мог Григорий ослушаться последнего повеления царя, а всё же манила его тайна за сургучной печатью. Так хочется разломить кусочек сургуча! Но только возьмёт богатырь в руки письмо с дурными помыслами, и кажется, что жжёт оно, как огонь. Тогда Григорий спрятал письмо в кованый ларец, и поставил ларец в опочивальне под ложем своим.       Григорий в тот вечер был в опочивальне один. Последняя ночь перед богатырским советом оставалась. И вдруг почувствовал Григорий небывалую тоску... Первый раз соберутся они без мудрого Владимира, который всем богатырям был как отец родной. Вот бы напоследок услышать его голос, или хотя бы увидеть знакомый росчерк пера... Тогда не так тяжело будет на совете! Рука сама потянулась к ларцу, и через некоторое время пергаментный конверт с сургучной печатью уже лежал на коленях богатыря. Показалось было Григорию, что он явственно увидел сердитый прищур царя, замер в нерешительности. Но помотал кудрявой головой, сбросив с себя наваждение, и сломал с громким треском сургучную преграду. Ничего не изменилось, не обрушились покои, Григорий уже смелее вытащил заветный листок и начал читать.       Как ни любил царь Владимир своего преданного глашатая, который провёл с ним много лет на чужбине в ту пору, когда Владимир даже не был царём, а всё же понимал, что нельзя его допускать до большой власти. Не был Григорий-глашатай ни столь храбрым, как Лев-воевода, ни столь добросердечным, как любимый в народе Николай-книжник. С подчиненными скор на расправу, осерчает на кого - казнит, не задумываясь. Злата-серебра имел столько, что и в царской казне не набиралось, до того ж и чревоугодник великий был, даже в голодные годы... Ни один из богатырей так не стремился к большому богатству! Не был бы Владимир мудрым царём, если б не понимал, кто́ рядом с ним. А меж тем надеялся Григорий, что отдаст царь своё предпочтение ему за долгую службу, но не Лёвке-мятежнику! Гордый был Лев-воевода, не склонял своей головы ни перед царём, ни перед кем иным. Но бойцы-дружинники любили своего неустрашимого воеводу и знали, что он отвечает им тем же, радеет за каждого воина. А Григорий не любил воеводу за то, что тот однажды крепко поссорился с Владимиром и ушёл на много лет служить к их противнику, а вернулся и присягнул на верность будущему царю незадолго до того, как он взошёл на престол. Не верил Григорий Льву. А Владимир, как видно, верил, даже новым царём видел... Разгневанный Григорий отшвырнул письмо в сторону, и только листок коснулся дорогого персидского ковра, в покоях почудился запах серы. Письмо вспыхнуло, и через мгновение на его месте оказалось страшилище невиданное: росту низкого, шестипалое, желтоглазое, руки иссохшие, кровь сочится из пальцев. Лоб низкий покрыт оспинами, за усищами смоляными и рта не видать. Страшилище заговорило глухим голосом: - Знаю я, не в почёте у тебя воевода. Коли хочешь, Гришка, станешь царём, а Лёвке богатырём больше не быть! Служить тебе стану верой и правдой. - Хочу, - слово сорвалось с уст глашатая прежде, чем он успел обдумать. - А что попросишь за это?       Страшилище расхохоталось, отчего задребезжали стекла. - Придёт время, и попрошу. А пока обещай слушать меня во всём. Вот тебе письмо, отправляйся утром на совет и не думай ни о чём. А я незримо за тобой следовать буду, - тут страшилище трижды оборотилось вокруг своей оси и исчезло. Письмо лежало на коленях Григория, и сургучная печать была целой. Глашатай не мог сказать, почудилось ли ему страшилище желтоглазое с усищами смоляными или же он в самом деле разбудил страшные силы, открыв письмо не ко времени? Но думать об этом было поздно, пора готовиться ко сну. Утро вечера всяко будет мудренее.