Про мудрого царя Владимира, Льва-богатыря и Кобище поганое

      Занялась золотая заря, рассвело. Вспомнил Григорий-богатырь, что предстоит ему открывать совет, последнее слово царское огласить. В какой-то миг дума запоздалая мелькнула: «Лучше б я ни о чём не узнал, и иди оно своим чередом…» Но что, если не обманет его ночной гость, приведёт на престол, а Лёвку — прочь из богатырских рядов? Рассмеялся довольно глашатай, уже видя себя правителем. Вспомнил, однако, царя Владимира и помрачнел. Так не хватает сейчас мудрых слов государя! Это для всех Владимир — могущественный государь, а для Григория был ещё и друг старшой. Дивились многие богатыри да иноземцы именитые их многолетней дружбе, и рад был Григорий, что нужен он царю.       …Собрались уж в белокаменных палатах богатыри со всех концов царства-государства, смотрят на Григория выжидательно. Растерян Николай-книжник, мрачно-величав Алексей-писарь… Только Льва-воеводы почему-то не было, и это удивило Григория. Неторопливо прошествовал тучный глашатай к резной трибуне, опустил глаза и заговорил с легкой грустью: — В этот печальный час стою я на месте, которое должен был занимать другой. Ещё полгода назад вел тут свою речь наш мудрый царь Владимир. Его смерть — невосполнимая утрата, но мы живём, и живём для нашего народа, чтобы продолжить и добрые деяния во славу Владимира, и сегодня я передам вам его последнюю волю. Незадолго до смерти оставил мне царь письмо, и повелел открыть его на первом богатырском совете. Вот оно, это письмо, — Григорий вытащил из широкого кармана конверт и отломил сургучную печать с некоторым опасением, вспомнив вчерашнее видение. Он ожидал увидеть что угодно, но ничего в письме не изменилось.        "…Хочу слово молвить о Николае-книжнике. Коли взойти кому из богатырей на престол, то более достойного в царстве не сыскать, окромя Льва-воеводы, кабы поумерил бы сей своё тщеславие…" — богатыри слушали царское слово, затаив дыхание. Тут дверь гулко распахнулась, и явился сам Лев-богатырь. Высокий, статный воевода с орлиным взором держался так, словно знал наверняка — он по праву занимает своё место в царстве и по праву может гордиться военными победами. Богатыри не столько любили, сколько уважали его; но сейчас смотрели холодно, неприветливо. Каждый безмолвно спрашивал, одними глазами: что заставило воеводу опоздать на совет, когда решается судьба царства?       Не давая Льву-богатырю объясниться, Григорий снова заговорил, властно, как умел: — Мы все, богатыри, чтим волю упокоенного царя нашего Владимира, и не смеем сомневаться в его мудрости, да только посудите сами: как можно доверять престол тому, кто даже на совет не дошёл в назначенный час, по последней воле покойного? А что до Николая, то уж больно молод наш книжник. А царём пристало быть тому, кто знает жизнь. — К чему речь ведешь, Гришка? — выкрикнул Алексей-писарь. — Себя, что ли, в цари провозгласить хочешь? Ты Николая не трожь, как Владимир сказал, так и будет! Не гляди, что молод, достойно править станет! — богатыри одобрительно зашумели, не было такого человека в царстве, кто не любил бы простого, сердечного книжника, не жадного до власти. По правде сказать, и сам Григорий-глашатай дружбу с Николаем водил, и ежели выбирать из двух, то предпочёл бы он на худой конец Николая, а не Льва видеть на престоле. Но терзала слабосильного глашатая зависть ядовитая, он уже считал царский престол своим.       Вдруг вышел из тёмного дальнего угла богатырь, которого до сей поры никто и не замечал. Невысокого роста, даже какой-то тщедушный, ущербный, глаза желтые хитро прищурены, усы литые, смоляные скрывают кривую усмешку. По ним Григорий и признал в богатыре вчерашнее своё ночное видение. Оборотень явился на совет! - А верно Григорий говорит, - сказал богатырь. - Негоже уступать престол тому, кто не уважает царскую и богатырскую волю.       Осерчал воевода, вскочил, холодные синие глаза Льва-богатыря встретились с огненно-желтыми глазами незнакомца. Не испугался воевода, но почувствовал в этом тщедушном человеке недоброе. - А ты кто таков будешь? - вмешался Алексей-писарь. - Не помню я тебя на царской службе, а ведь я с Владимиром-то был, почитай, рука об руку, с девяносто восьмого, с той незапамятной поры. Назовись, что ли, мил человек. - Иосиф-чернец я, - сказал богатырь, и глаза его опасно потемнели. - а знать меня и не следовало никому, окромя самого царя Владимира. Не всем греметь именами, кому-то и на чёрной работе занятым быть. - По разуму и работа каждому, - откликнулся Христиан-посол и поймал благодарный взгляд воеводы. - По заслугам и честь. - Правду глаголите! - подхватился и Карл-скоморох, сидевший по правую руку от Льва-богатыря. - Мы все чтим царскую волю, я рад буду любому богатырю на престоле: Льву-воеводе иль Николаю-книжнику. А ты, Гришка, докажи свою верность покойному Владимиру, смирись с последним словом царя!