Сказ

      Свет закатного солнца весьма таинственно проходит через окрашенное в главных залах стекло. Оно изумрудно-зелёного оттенка. Красивый цвет и очень качественное исполнение стекла. Не каждый человек может позволить себе поставить такое в даже в одной горнице, что уж говорить о нескольких больших залах. Но и князь Московский не из бедных будет.       Спустя столько времени обитания на этой стороне, я знаю, что торговля у них продвигается лучше, чем на востоке от горной гряды. Добыча и обработка камней у них почти равна, если не учитывать, сколько мастеров с восточной стороны оказываются здесь. Безвыходно. Я, к сожалению, тоже застрял. От того и богатств здесь больше нашего. Стараются наши люди, а зарабатывает Московское княжество.       Плавно подхожу к одному из окон и стараюсь не привлекать лишнего внимания. Я делаю вид, что рассматриваю резной узор на стекле, но он меня совершенно не удивляет, у нашего князя такие же стёкла, мой отец сам такие делал. На самом деле я довольно глупо пялюсь на своё размытое и нечёткое отражение. Я выгляжу ужасно гдупо в женском наряде: женское зелёное очелье с ряснами из бусин, вырезанных мною их камней, которые я смог незаметно унести из-под носа камнерезов, рубаха с вышитым — снова женским — обережным узором и юбка. Классическая, но тоже зелёная, с вышивкой княгини каменной по краю. Несмотря на то, что я попытался сохранить свою принадлежность к роду камнерезов Татищевых, в этом наряде я казался дочерью мастера. И удивительно был похож на сестру. На этой стороне нет девушек-камнерезов, но у нас было несколько. Нет, они, конечно, до сих пор есть. Только меня больше нет дома.       — Сударыня, чего в стороне от празднества остаётесь? — я одёргиваю руку от стекла и быстро поворачиваюсь к нему спиной, когда понимаю, кто именно ко мне обращается. Когда поднимаю глаза, натыкаюсь на внимательный взгляд Данилы Московского. Он всё также прекрасен, ничуть не изменился с нашей последней встречи.       Тогда он, правда, гнался за мной от хаты до пещер княжеских. Думается мне, что если бы не догнал, я бы уже был на половине пути в Екатеринбург. Или умер бы от рук княжны-владычецы. Оба варианта улыбаются мне больше, чем праздник у князя, на чьих землях я чужак.       Данила ехидно улыбается, а я остро ощущаю желание сбежать от его голубых глаз. Сударыня… Какая я ему сударыня? Не признал что-ли в наряде красочном? А если я ему в образе девушки особенно понравлюсь? Он мною и парнем не брезговал, а здесь-то, небось, и сосватуют сразу, отец его не последний человек в княжестве, всё гладко утроит. Я ёжусь от этих мыслей, но протягиваю ему руку в приветственном жесте.       — Так не зовёт никто, — мне тяжело скрыть беспокойство. Ещё тяжелее не показать, что голос у меня вовсе не девичий. Но Данила не показывает удивления, поэтому и я сохраняю спокойствие. В конце концов, он единственный мой шанс выбраться.