Die Diebin | Воровка

Прайс взирала на Мэрис с ничем иным как с презрением. — Адмирал; ты воровка. Ни Мэрис, ни Траун даже не взглянули на губернаторшу. Последний лишь мимолётным движением поднял руку, призывая Прайс замолчать: — Всё в порядке. Мисс Фераси уже знает меня, правда, в качестве коммандера и в другой униформе. Дадим ей возможность разобраться с этой путаницей. Сглотнув, Мэрис разорвала зрительный контакт. В его голосе звучала угроза. Наверное, в этом заключалась часть его обаяния, а тогда давно она была слишком молода, чтобы придавать этому значение. Теперь она повзрослела, и он тоже. Время оставило и на нём свой отпечаток. На лбу появились первые признаки морщин, и глаза жёстче смотрели на мир вокруг. — Вы знаете эту женщину? — в голосе Прайс слышались неодобрение и любопытство. — Это было давно. Мэрис опустила голову, гадая, как можно интерпретировать его слова. Это было давно, чтобы вспоминать о приятных минутах, проведённых вместе? Слишком давно, чтобы забыть о том, как она спасла ему жизнь и сколь мягким было прикосновение его губ? Когда она назвала его коммандером, краткий миг эйфории, возникшей внутри, завязался болезненным узлом в животе. Внезапно ей пришло в голову, что неудавшаяся кража — не самое худшее, что случилось с ней за сегодня. Почему она встретила Трауна? Сейчас? В такой ситуации? Почему ей не дано было сохранить в сердце сладкое и невинное воспоминание о нём? Должна ли Вселенная забрать и её прошлое? Что Траун вообще здесь делал? Она не смела спросить. Во рту пересохло, в то же время ей стало дурно. Возьми себя в руки. Траун не причинит ей вреда. Он не такой! Он повернулся к Прайс, пожелав осведомиться о задержании Мэрис. — Мы поймали эту воровку, когда она пыталась стащить бакту, предназначенную для тяжелораненых на заводе. К тому же она украла два удостоверения личности. Одно в офисе, а другое, чтобы попасть на завод. Тем временем, штурмовики изъяли оба удостоверения и передали Прайс. На мгновение Мэрис почувствовала на себе взгляд Трауна. Верит ли он обвинениям? В конце концов, доказать невиновность уже невозможно. — Адмирал, вы знаете, как зовут эту женщину? — Да, — подтвердил он тоном, не позволяющим сделать никаких выводов. — Это значительно облегчит допрос. Большинство мятежников не желают отвечать на такие простые вопросы о своей личности. Мэрис высоко задрала голову. — Я не мятежница, — подчеркивая каждое слово, спокойно сказала она, при этом смотря только на Трауна. — Заткнись! На допросе у тебя будет достаточно времени, чтобы наболтаться, — прикрикнула Прайс.

***

В маленьком помещении, в которое отвели Мэрис, было мрачно, это действовало пугающе. Солдаты усадили её на жёсткий стул, а Прайс встала прямо перед ей. Траун же остался стоять на заднем плане. — Ну хорошо. Имя и место рождения, — скучающим тоном спросила Прайс. — Мэрис Фераси. Родилась на Кореллии. Она смотрела только на Трауна. Не могла врать, не могла вести нечестную игру, когда он находился в одном помещении с ней. Если бы он тоже посмотрел на неё. Может быть, тогда она осознала бы, где находится. — Фераси, какого хатта вы тут творили? Вас завербовала повстанческая ячейка? Мэрис сузила взгляд, перестав, наконец, вглядываться в лицо Трауна. Она с грустью осознала, что никакой помощи от него ждать не придётся. — Я не мятежница! — И что — никакого запланированного саботажа или шпионажа. Просто воровка. Щёки вспыхнули. Но да, наверное, так и есть. — Да, первый раз. Прайс весело фыркнула. Не поверила ни единому слову Мэрис. — И вы не чувствуете вину? Вы хотели украсть всю бакту. Все, в чём срочно нуждается завод. Теперь настала очередь Мэрис фыркнуть. Глаза Прайса сузились. Мэрис показалось, что на заднем плане уголки рта Трауна немного приподнялись. Губернатор могла упустить из виду такое большое количество бакты или вовсе не задуматься, что с ней не так. Однако Траун-то уж точно сложил дважды два. Он уже понял, что та почти не использовалась. — Бакту не дают пострадавшим рабочим. Поэтому я хотела забрать её, — бесполезно уже отрицать. Уже ничего не докажешь. — Её должны были продать до инспекции. Я просто хотела сделать так, чтобы она пригодилась где-то ещё. Ведь наверняка вы проводите эту инспекцию раньше, чем запланировано? Во взгляде Прайса появилась тень сомнения. — Я принял решение проинспектировать завод раньше, чем планировалось, — услышав мрачный голос Трауна, обе повернули головы в его сторону. Конечно, это его рук дело. Мэрис невольно улыбнулась: — У вас были подозрения на этот счёт, коммандер? На мгновение она почувствовала, будто вновь перенеслась на «Реющий ястреб». В моменты, когда она оказывалась наедине с Трауном и находила в себе смелость говорить более откровенно, чем обычно. Она не умела манипулировать. Ей было сложно провести грань. Между тем, что было в прошлом, и тем, что происходило сейчас. — Адмирал Траун, — сквозь зубы поправила Прайс. Мэрис это не испугало. Только не сейчас. Тем временем Траун отошёл от стены и медленно приблизился к ней. Как хорошо он выглядит! Возраст ему к лицу. Как же несправедливо, что к женщинам время более беспощадно, чем к мужчинам. — У меня были подозрения, Фераси. Однако они касались неудовлетворительной работы системы безопасности, от чего, я думаю, вы тоже выиграли. Она услышала упрек. В прошлом она склонила бы голову в смущении. Сейчас же вызывающе вздернула подбородок: — Я не могла упустить такой шанс. Так много бакты. Она спасла бы больше жизней, чем вы могли бы себе представить. В Галактике до сих пор есть закутки, где женщины умирают при родах. Где оперирует наживую, чтобы лечить болезни. Там нужна бакта. Пылающие алым глаза Трауна стали холоднее. Выражение лица недоверчиво исказилось: — Не тебе решать. Прайс в замешательстве перевела взгляд с Мэрис на Трауна, но предпочла не вмешиваться в эту словесную перепалку. — Будут ли наказаны те, кто не оказал раненным рабочим помощь, так же сурово, как я? Не одна я хотела обворовать Империю. Траун не ответил. Он просто рассматривал её. Потом его взгляд задержался на рукаве, торчавшем из-под куртки. Испачканном кровью раненого рабочего. Губы сжались в тонкую линию. Испугался, что она ранена? Несмотря на то, что между ними выросло отчуждение, Мэрис решила развеять его беспокойство: — Кровь не моя. Мужчина потерял несколько пальцев, но ему не дали бакту. Разве это справедливо? Его плечи чуть расслабились. Упрёк, однако, он пропустил мимо ушей. В помещение вошёл ещё один человек. Тот самый, который сопровождал Прайс и Трауна и подставил её. Его взгляд скользнул по ней, и он сморщил нос, как будто она — просто грязь под его ботинками. Не стоит всех затраченных усилий. Мэрис невозмутимо зыркнула в ответ. Презрение Трауна — это одно. Человек, который лицемерно чувствовал своё превосходство над ней, — совсем другое. — Извините, что прерываю, — льстиво прозвучал его голос. — Я только что получил записи с камер наблюдения завода, подтверждающие то, что эта преступница пытались спровоцировать проблемы с другими. Мэрис подняла бровь. Она по-прежнему боялась того, что с ней сделают. Но вообще-то, любопытно, в чем еще её могут обвинить. Кроме того, в глубине души она до сих пор верила, что какая-то часть Трауна не изменилась за последние пятнадцать лет. В его присутствии Мэрис сейчас не боялась пыток. Словно прочитав её мысли, он невозмутимо оглянулся. Мэрис могла лишь доверчиво поглядывать на него. Её личность не сильно-то изменилась. Он, как видно, всё понял и на этот раз первым отвёл взгляд. Хороший знак или плохой — так сразу и не поймёшь. На стол положили маленькую голограмму, и запись воспроизвелась. Мэрис смотрела на саму себя: как она двигалась в очереди рабочих и опустилась на колени рядом с раненым юношей, как переругивалась с дроидами и переполошила весь цех. Только сейчас, просматривая запись, Мэрис поняла, что вовсе не все равнодушно наблюдали. Слышался шёпот, некоторые даже взяли в руки инструменты, будто оружие, и очень пристально следили за дроидом. Готовы были вмешаться, если он напал бы. Мэрис с трудом узнала себя. Без обиняков, выглядела она на записи умопомрачительно. Как актриса главной роли в остросюжетном фильме. Она никогда не задумывалась о том, как выглядит со стороны. Она нерешительно посмотрела на Трауна. В алых глазах мелькнуло что-то знакомое. Как будто он давно знал эту её черту. Губы Прайс изогнулись в горькой усмешке: — Хотели устроить мятеж? Какой спектакль! Вы точно одна из мятежников. Больше всего Мэрис хотелось побиться головой о стол. — Вы не видели, что ли, как страдал тот человек? — она подчеркнула каждое слово, как будто говорила с тугодумом. Траун чуть улыбнулся. Прайс махнула рукой, слишком близко к лицу Мэрис, будто хотела ударить. Словно хищник, Траун приблизился к губернаторше. — Это не важно! Тот мужчина подневольный рабочий. Он вам не друг, с ним должен завод разбираться. Не ведите себя так, будто вас интересуют только люди. Мэрис сжала скованные наручниками руки в кулаки. Она и подумать не могла, что возненавидит кого-то сильнее, чем эту губернаторшу. Как можно быть такой бездушной? Такой оторванной от людей? Прайс просто не хотела понимать, почему Мэрис помогла юноше, или просто не способна была понять? Может, она хотела видеть в Мэрис мятежницу, чтобы еще больше расширить свою власть в какой-то политической интрижке? Прайс повернулась к Трауну: — Предлагаю вызвать ИББ. Они вытянут из этой дамочки всё, что нам нужно. Глаза Мэрис расширились. ИББшники будут пытать её и выведают всё. Она не настолько вынослива, чтобы вытерпеть многодневные пытки. В панике она посмотрела на Трауна, моля о помощи. Её будут пытать, ломать, а затем, скорее всего, кинут в тюрьму или прикончат. Аккуратно заложив руки за спину, Траун пристально посмотрел на Прайс: — Я всё устрою. Но сначала я хотел бы поговорить с воровкой один на один. Её сердце замерло. Он действительно сделает это? Лицо Прайс превратилось в бесстрастную маску, но Мэрис показалось, что что-то в нем промелькнуло. Недоверие — слишком громкое слово, скорее раздражение. По сигналу штурмовики покинули помещение, как и ненавистный мужчина, желавший выставить Мэрис как мятежницу. В помещении стало чуть холоднее, ведь между ними всё ещё сохранялось большое расстояние. В наручниках, сковавших руки, она съежилась, стараясь казаться как можно меньше. И, несмотря ни на что, в ней всё ещё тлела надежда, что удастся выбраться из этой западни. — Траун… — Успокойся! Она вздрогнула и уставилась в стол. Неловкое молчание затянулась. — Ты с мятежниками? Он хотел знать наверняка, что происходит. Убедиться, что она не солгала. — Нет! Вопрос в том, веришь ли ты мне? Некоторое время он молчал, алые глаза впились в неё. — Мэрис, которую я знал, не стала бы мне лгать. Будь осторожна с ответами, иначе моя вера в твою честность будет подорвана, — он повернулся к ней спиной. Мэрис напряглась. — И похоже, что я единственный защитник, который у тебя на данной момент есть. На данный момент. — Думаешь, я изменилась? Что я солгала бы тебе? В голосе звучало ни что иное как горечь. Она-то не изменилась, он стал другим. Траун снова повернулся к ней. В его низком голосе сквозило предупреждение: — Мэрис… Приблизившись, он бросил взгляд на наручники. С помощью простой команды где-то на панели оператора тяжелые браслеты отделились от запястий. Она с благодарностью помассировала кожу, не осознавая ещё, как глубоко врезался в неё металл. — Нет, ты не изменилась, — честно признал он наконец. — Я внимательно просмотрел голозапись. У тебя было точно такое же выражение лица, когда мне пришлось стрелять в рабов вагаари. Я знаю, что ты не замышляла бунт на заводе. Как великодушно с его стороны признать это. Внезапно её глаза расширились: — Ты помнишь, как я смотрела на тебя тогда? Неужели он улыбался? — Если бы я смотрел на тебя в самые тёмные мгновения твоей жизни, ты бы тоже это запомнила. В это она охотно поверила, и всё же это была бы ситуация из ряда вон. Тогда она была влюблена в Трауна, восхищалась им и уже тогда знала, какого могущества он может достичь. Что его гнев опасен для неё. Тогда ей нечего было бояться чего-то подобного. Она была его пленницей, не способной никак на него повлиять. Ни эмоционально, ни политически. Худшее, что она могла утаить от него, это знания, и то, он и без её помощи получил бы всё, что хотел. — Но это совсем другое. Я никогда ничего для тебя не значила, — он оборвал даже тот поцелуй, который между ними случился тогда. После они больше никогда о нём не заговаривали. Теперь же Мэрис и вовсе не пошла бы на это. Воспользоваться моментом, притянуть к себе коммандера-инородца и вырвать поцелуй. Тогда она была смелее. В её словах не было злобы, просто искренне удивление. Странно было видеть, как его лоб прорезала гневная складка. — Посмотрим, что я могу для вас сделать, мисс Фераси. С этими словами он повернулся и вышел. Она смотрела ему вслед с открытым ртом, не понимая, что сказала не так.

***

Мэрис не знала, где находится. Войдет ли в помещение кто-то из ИББшников, чтобы пытать ее? Или это будет Прайс в сопровождении пыточного дроида? После того, как Траун по какой-то причине разозлился, она действительно больше не надеялась, что он решит ей помочь. Она была рада, что он хотя бы освободил её от наручников. Когда дверь снова открылась, в маленькое помещение вошёл один-единственный штурмовик. Ни Прайс, ни дроида, и ни агентов ИББ, но Мэрис не осмеливалась выдохнуть с облегчением. — Вставайте, — скомандовал солдат. Даже через вокодер было слышно, что ему скучно. Не задавая лишних вопросов, Мэрис подчинилась. Её просто переводят в другую камеру. Ничего необычного. Ничего, что могло бы дать надежду. Только когда они медленно прошли по коридору в сторону выхода, её внимание обострилось. Штурмовик вывел её через маленькую боковую дверь по другую сторону от главных ворот. Свежий воздух, хоть и пропитанный копотью, отрезвил её. — С вас сняты все обвинения. Вам следует покинуть здание и поискать себе другую работу. Потеряв дар речи, Мэрис только и могла, что уставиться на бесстрастный шлем мужчины. Конечно же, приказ не Прайс отдала. Штурмовик вытащил маленький цилиндр, который лениво протянул Мэрис. — Если есть какие-либо вопросы, здесь найдёте адрес. Теперь идите-ка отсюда. У меня есть дела поважнее, чем выдворять заводских рабочих. С этими словами он ушёл прочь. Не колеблясь больше ни секунды и не оборачиваясь, Мэрис с цилиндром в руке покинула место своего заточения. Только когда завод исчез из виду и запах дыма в воздухе стал едва различим, мысли снова прояснились. Она нерешительно вскрыла цилиндр. Там красовался один-единственный адрес.