Я слышу тебя

      — Мистер Харгривз, позвольте узнать, кто был вашей первой любовью?       Знал и без записи, какой ответ на этот вопрос могли дать за камерой. И знание это одновременно льстило и болью отзывалось в сердце, ведь, увы, для него Ингрид не была таковой.       — Её звали Долорес, — не глядя в глаза, спокойно ответил Пятый.       — Стоп... — Подал голос теоретик после минутной паузы. — Хотите сказать, что вашу дочь зовут в честь бывшей любви? А ваша жена...       — Ингрид выбрала это имя, не я, — тут же перебил Харгривз, бросая короткий, но очень злобный взгляд, да вновь опустил, шепотом повторяя давние слова. — В честь того, кто был со мной в самые сложные годы моей жизни.       — Вот как... А что вы можете о ней рассказать?       Это та часть прошлого, которую не хотелось ворошить, но не из-за боли, а просто потому, что она уже просто потеряла ту значимость, которую имела ранее. Ведь всё так сильно изменилось с тех пор.       — Она была моим спасением, хоть в то же время и была отправной точкой к полному безумию. Я искренне её любил, прислушивался к её советам. Она была такой забавной...       Пятый всегда улыбался, когда вспоминал Долорес. Всё же, пусть и половина однорукого манекена, но она в самом деле была важной частью жизни. И об этом знали в семье. А кое-кто и вовсе восхищался этой бредовой любовью. Но улыбка как-то быстро сошла на нет, губы сжались в тонкую полосу, а сам мужчина как-то странно обмяк в кресле, вновь погрузившись в уныние.       — Но только все песни, слова, поступки я посвящал не ей... А совсем другой любви, которой я, к сожалению, оказался не достоин.       Теоретик оторопел. Он не знал, что следовало говорить и стоило ли включать запись. Просто не верил собственным глазам. Ведь впервые увидел, чтобы Номер Пять Харгривз... Заплакал.