Я слышу тебя

      Он с болью смотрел запись, в которой Ингрид сознавалась в своей любви к нему, пока сам не был в состоянии контролировать собственные слёзы. Но когда прозвучал вопрос о страхах, следом за которым в ответе вновь упомянули его персону, словно опомнился и, шмыгнув носом, потёрся влажной щекой о плечо.       — Мистер Харгривз, а каков ваш самый большой страх? — спросил теоретик, поставив запись на паузу в самый интригующий и по-своему больной момент.       — Ничего не боюсь, я пережил ад... — злясь на самого себя, осипшим голосом ответил Пятый, но его перебили. Заметили, что лжёт.       — Тогда что с вами? Что за реакция?       — Не ваше собачье дело...       — Хорошо. Тогда я посмею сам предложить, — даже думать долго не стал, потому что все было и так очевидно, — вы боитесь, что на вас будут смотреть иначе.       В точку.       — Вы боитесь, что, глядя на вас, ваша жена будет испытывать страх?       Не сразу, но всё же помотал отрицательно головой и, прожевав стыд, признался.       — Я одинаково боюсь двух вещей: её смерти и того, что она может меня...       — Продолжайте.       — После произошедшего, я... — Харгривз удивил вновь. Он как-то странно скривился и заёрзал. — Я боюсь, что она возненавидит меня.       Нужно было время, чтобы переварить данное признание, тем более от такого человека. В короткое мгновение захотелось рассмеяться, что кто-то вроде Номера Пять боялся подобной чуши. Но это желание отпало сразу, как появилось. Бывший Куратор, как бы не отрицали очевидное, такой же обычный человек, как и многие работники Комиссии. Он имел право на страхи. Он имел право надеяться на то, что его всё ещё любят. Поэтому следовало включить запись, чтобы он услышал, чего боится в действительности Ингрид.       — Мне страшно, ведь тогда дни этой реальности будут сочтены, а "отныне и навсегда" закончится...       Харгривз, подняв взгляд на экран, тихо прошептал:       — Я же обещал быть рядом. А это обещание я никогда и ни за что не нарушу, мой свет...