Я слышу тебя

      — Мистер Номер Пять?..        Харгривз словно пропал сознанием, ведь никак и ни на что не реагировал. Он просто молча смотрел на ладонь, которую теоретик, аккуратно обработав, перевязывал бинтом. Раны пеной покрывались, а на усталом лице ни одна мышца не дрогнула. Но то ли достало, что раз двадцать позвали по имени, то ли туго повязку затянули, он оживился.       — Что? — Бедный учёный аж отскочил на метр — опомнился, что стоит слишком близко.       — Эм... Мы продолжаем?       — А? — Пятый посмотрел по сторонам, часто моргая единственным, затем на экран, после чего встряхнул головой. — Да... Да. А её ответ вы мне не покажете?       Теоретик замялся. Не хотелось, чтобы Харгривз опять вспылил. Пусть прикован, пусть сам побит жизнью не меньше, чем его жена, но он всё ещё слишком нестабилен, а потому опасен. Даже будучи на пенсии и подрастеряв физическую форму, он все же вышел на миссию и убил троих отличных агентов.       — Сначала вы. — В ответ вымученный вздох. — Каким поступком в своей жизни вы гордитесь?       — Многим чем. Но... — Задумался, ведь поводов у него в самом деле было много. Бывший герой, единственный живой человек в Апокалипсисе, лучший киллер, Куратор. Но было в его послужном списке кое-что, требующее внимание. — На протяжении двух лет я один воспитывал новорожденную дочь. И ни разу не пустил себе пулю в лоб, хоть порой и хотелось.       — Воспитывать маленького ребенка самостоятельно, тем более мужчине, порой очень трудно — вам в самом деле стоит этим гордиться.       Харгривз опустил голову, тихо рассмеявшись. Не привык, чтобы его хвалил кто-то не из семьи.       — Теперь её ответ. Включайте. — Краем глаза заметил, как теоретик вновь напрягся, потому прочистил горло и добавил, — пожалуйста.       Отвечая, она улыбалась. Но в её словах не было ни капли гордости или счастья. Она не просто выглядела, она ощущалась сломанной. Это не прошло мимо. Зажмурился, замотал головой, что-то недовольно бубня под нос, а потом выдал всё, как на духу. Пятый лучше всех знал, чем могла гордиться Ингрид.       — Она реарганизовала отдел метафизики. Сделала сотню открытий. Она замечательная мать, которая не один раз спасала каждого в своей семье! Она пожертвовала своей свободой ради нашей дочери. Она закрыла собой сыновей, когда Ваня достала пистолет...       — Что?!       — Она помогла мне и брату лучше понять друг друга. Чёрт! Она была, есть и будет причиной моих улыбок и бессонных ночей! — Пятого буквально трясло. Правда не понятно, от злости или же негодования. Но, судя по рыку и обращению к экрану, словно его могли услышать, тут было всё вместе. — Дура! У тебя есть тысяча поводов, чтобы гордиться собой! Так почему ты не можешь этого вспомнить?! Почему ты не принимаешь свои же достижения?!       — Потому что, возможно, сейчас, когда ей так необходима поддержка, вы перестали говорить, что ей стоит чем-то из этого гордиться?       Замер. Можно было заметить, как этот вопрос расценили в качестве пощечины. Больной, своевременной и невероятно отрезвляющей пощечины, которую могла нанести ранее только Ингрид.