Прости, Арс, я сломался.

...— Поедем ко мне. Нам нужно поговорить. Без Ильи. Они едут в абсолютной тишине. Она напрягает. Арсений смотрит лишь на проезжающие мимо машины, плотно сжав зубы, весь в своих мыслях, будто не видит ничего перед собой, ярко-голубой цвет глаз перекрывает едва заметная дымка. Как-будто затишье перед бурей. Разговор и правда обещает быть очень эмоциональным. Попов спокойно ведёт машину, держа двумя руками руль. Антон же старается смотреть куда угодно, но не на друга. Бездумно перебирает бесконечное количество колец, бренча ими, что может сильно раздражать, метаясь взглядом по салону, как будто ему требуется запомнить всё до мелочей. Жалеет и думает, что лучше бы просто остался в тот день дома, как и многие те, кто оказывается в подобных ситуациях, как он щас. Сидел бы спокойно в общаге, как все нормальные люди пошёл бы учиться, повторять пройденное, а не вот это вот всё. И он, конечно же, обещает себе больше никогда не пить. У Шастуна безумно колотится сердце, будто желая наверстать удары за всю ещё несостоявшуюся жизнь, которой, по-видимому, суждено закончиться буквально через несколько минут, как только они прибудут в квартиру Арсения. От нервов он чувствует, как возрастает нужда в табаке. Хочется покурить и хотя бы немного, хоть самую малость успокоиться. Попов видит эти переживания, нервы, стыд и непонятный страх в глазах зеленоглазого парня. Ему бы хотелось сейчас его успокоить и обнять, и внутренне он даже дёргается, но всё же не разрешает себе касаться плеча друга в успокаивающем жесте, он ведь, как никак, зол и даже думает, что всё-таки Антон заслужил эти переживания, но отметает эти мысли далеко и надолго, потому что его малыш мучаться не должен. Тем более из-за него, ведь может всё таки не нужно было так грубо? К тому же, сердце стучит невероятно сильно, потеют ладони так, что руль становится держать непросто, а дыхание сбивается, когда он вспоминает те ночные сообщения Антона, заставившие его броситься на поиски, наплевав на всех и вся. Неужели он... Правда что-то к нему чувствует? Сказал ли он это по пьяни? А может, проспорил Илье, а тот заставил его написать такое? И множество других вопросов, не менее пугающих и волнительных, будоражащих сознание, тех, от которых просыпаются самые немыслимые идеи заговоров. Вопросы об отношениях. С тем, кого он любит до потери пульса, готовый сорваться в любой момент ради него и приехать когда и куда угодно, главное, чтобы с ним всё было хорошо. С тем, кого ему хочется укрыть от всех бед и отвести в светлый, добрый мир, где всё хорошо, где нет тех ужасов, через которые, к большому сожалению, пришлось пройти Антону. С тем, кто сейчас сидит на сиденье рядом и... А вот что и? Ведь он был почти постоянно рядом до этого, но ничего не произошло за всё то время, а сейчас наступит тот самый решающий момент. Страшный, непредсказуемый... Страшно эмоциональный. Машина останавливается, мотор заглушён. Сердце Шастуна замерло. Ему на самом деле страшно. Серьёзные разговоры — одна из его главных фобий. — Мы приехали — спокойным, хоть и с ноткой стали, голосом произносит Арсений и выходит из машины первым. Быстро осматриваясь, второй выпрыгивает за ним, стараясь перебороть колющий страх, который окутал его с ног до головы, не дающий спокойно вздохнуть. Голубоглазый парень берёт его за руку. Ладонь Антона как льдинка, а вот у Попова наоборот — теплее, кажется, некуда. Взгляды сталкиваются, но один из парней отводит взгляд почти сразу же. Тот, у которого все пальцы в кольцах. Второй лишь тяжко вздыхает и ведёт его домой. — Антош, я не собираюсь тебя убивать, что ты боишься так... — не сдерживается Арсений, потому что когда они зашли в дом, то тот вообще весь съежился, сжался, забился в угол и не собирается вылазить. Как кот, которого забрали с улицы, но перед этим испытавший все прелести пыток от уличных мальчишек, издевающихся над бедным животным. Голубоглазый парень садится перед другим на коленки. Аккуратно берёт его руки в свои и смотрит так обеспокоенно, не скрывая тревоги. Да, он и до этого переживал, но старался не подавать виду, но сейчас попросту не может, потому что Антон — тот, кого он кое-как вытащил с дна, поставил на ноги. И отпустить обратно, дать сорваться вновь, желает меньше всего на свете. — Я просто хочу поговорить о сказанном тобой. Мне очень важно знать, сказал ли ты это от опьянения, или же у тебя правда есть ко мне какие-то чувства — и он смотрит на него с надеждой, у самого сердце колотится с бешеной скоростью. Арсений инстинктивно чуть сильнее сжимает руки Шастуна, как всегда делал, волнуясь. Зеленоглазый парень в свою очередь смотрит несмело в ответ и не знает, что ему делать и куда деться. Минут шесть-семь, а то и больше они просто сидят, смотря друг на друга. Арсений не давит, ожидает, терпит, хотя внутри всё разрывается от жажды знать правду. — Арс... — поджимая губы и отводя глаза, говорит Антон. Нет, нить разрывается и Шастун опять уходит от темы. Убегает. Снова. Как и обычно. Попов стискивает зубы до скрежета, рвано выдыхает, отлипая от парня и быстро уходя на балкон. Боль в груди ломает и голубоглазый старается вдохнуть хоть немного воздуха, ведь это вдруг стало непосильно сложной задачей. Казалось бы, даже не было никакого ответа, отказа, но неизвестность и ожидание даже хуже. Оно убивает мучительнее, дольше, беспощадней. Когда тот ушёл, Шастун поджал губы, смотря стеклянными глазами туда, где пару секунд назал стоял Арсений. Ему тоже больно. Антон это понимает и не хочет заставлять друга страдать. Антон в замешательстве, он не знает, что говорить, как будет вернее поступить в такой ситуации. Но решение пришлось принять как можно скорее, так как эта невыносимая горечь в глазах брюнета убивала. Не желая больше видеть эти голубые океаны, он опускает взгляд и наконец решается. — Ты чего? — смотря на Арсения, который не может нормально вдохнуть, сказал Шастун. — Я всё понимаю, можешь не торопиться с ответом, — не желая смотреть ему в лицо, чуть охрипшим голосом сказал Попов, облокачиваясь на перила балкона и смотря в даль. — Я уже всё решил. —  И стоит, топчется на месте, боясь произнести что-то не то, но по большей части из-за состояния Попова. Голубоглазый оборачивается и невольно смотрит на него таким умоляющим взором, как будто прося не бросать, подтвердить, что всё было всерьёз. Но на деле ожидая отказа, уже представляя, как его отвергают, а затем, поморщившись от отвращения, уходят и не возвращаются уже никогда. — По пьяни я решился сказать о своих чувствах. — рвано вздыхая, Шастун продолжает. — Но они есть на самом деле и я просто не совсем их понимаю... Илья говорит, что это любовь, — и он опускает голову вниз, чувствуя, как сильно колотится сердце, едва заметно, но так не кстати, краснеют щёки, и  подрагивают руки. Попов недолго стоит в ступоре. Он переборол страх, он стоит сейчас перед ним, переживая, неосознанно покусывая нижнюю губу, и признался в том, что у него есть чувства, чем-то похожие на любовь. Арсений отпускает перила, подходит и аккуратно обнимает парня, прижимая к себе и осторожно поглаживая его по спине. Наконец они могут хоть немного дышать. — Антош... Тош, спасибо большое, ты молодец, ты переборол свой страх. Тох, слышишь? Я рядом, я люблю тебя. Очень люблю, Тош. — и, беря его на руки, несёт в комнату, потому что всё же балкон не лучшее место для таких разговоров. Шастун прижимается к нему и улыбается. На душе сразу стало так легко, заботы ушли, остался лишь Арсений, и у них определённо всё будет хорошо, ведь они вместе, они рядом, и ничего больше не надо для преодоления всех трудностей. — Тош, ты как? — шагая с ним, повисшим как коала, спрашивает обеспокоенно Попов. А вдруг он вообще сознание потерял или сердце остановилось, кто его знает. — Арс.. я ахуенно, я.. я рад, Арс, бесконечно рад. Возможно... даже счастлив, — конечно, со стороны, наверное, это бы выглядело странно, но чтобы понять их ощущения, надо поиметь свой опыт. Голубоглазый укладывает своё чадо, которое он, как раньше, так и сейчас, будет так беречь, что людям рядом с Антоном лучше в принципе не ходить, а уж тем более даже не пытаться причинить ему вред. Потом ложится рядом и обнимает его так крепко, насколько это возможно, легко оглаживая выпирающие косточки позвоночника и находя в этом жесте что-то такое родное, правильное и уютное. — Ты будешь моим парнем, Тош? — улыбается, смотря на Шастуна. Теперь, наконец-то, стало легко. — Буду, конечно — пряча лицо, говорит и прижимается сильнее к голубоглазому, утыкаясь тому в шею и вдыхая его аромат. Попов аккуратно, но напористо заставляет Антона посмотреть на него. — Повтори, пожалуйста. Шастун кусает нижнюю губу, выдыхает и, изрядно покраснев, повторяет. — Я буду твоим парнем. Он переборол все страхи, перешёл все преграды, ведь рядом есть он. Без Арсения он никто. А так же, конечно, без Ильи, ведь без этого парня он вообще не знает, как выжил бы в колледже. Голубоглазый внимательно следит за взглядом, чертами лица и... губами. Антон замечает это и приближается, кусая за нос. — Ауч! Что кусаешься? — в шутку хмурясь, говорит Арсений. — Чтоб не втыкал! — отвечает Антон совсем как ребёнок, смеётся, наблюдая за мрачным личиком. Вскоре Шастун перестаёт смеяться, а Попов теперь уже не хмурится, а ухмыляется, прижав зеленоглазого и нависнув сверху. — Э-эй! За что-о? — напрягаясь, говорит Антон. — Чтобы не втыкал — повторяет Арсений его нелепый ответ и самодовольно ухмыляется. Когда нахмуренность сходит с лица парня под ним, а взгляд теперь заинтересованный, изучающий и чаще всего направленный на губы. Попов аккуратно приближается к губам другого и осторожно чмокает. Но этот невинный "чмок" переростает в углублённый поцелуй, когда Арсений не получает сопротивления, ведь так не хочется отпускать Шастуна от себя хоть на секунду, как же хочется остаться в этом мгновении навсегда, быть здесь, где они оба счастливы и любимы.