Спутанные дороги сокрытых тайн

— Ладно, отдаю тебе победу. Но не фактическую, потом отыграюсь. - Оголяя острые зубки парень одарил своей улыбкой. Пятифан быстро протянул руку помощи, чтобы Антон поднялся с земли. — Ты до этого спросил, доберусь ли я. - Ромка выдержал небольшую паузу. — Спасибо конечно за заботливый вопрос, но, меня никто прижать не осмелится. А вот твой образ так и просится на проблемы. - Рома говорил это не в укор, наоборот, старался оправдать свое желание проводить парня очевидными фактами. — Хороший ты, Тоша... - Рома задумчиво всматривался в дома которые они проходили. — Ай, забыл. Зайчик. - Ромка немного щурился говоря последнее слово, словно подшучивал, стараясь пробраться в душу. Ненамеренно конечно, это случайность совокупности образа и звучания. — Лес, Рома, это своя стихия. Свое королевство, где ты маленький воробушек, даже если где-то в другом месте ты серый волк с острыми зубами и хищными челюстями. Нельзя играть с лесом, он-опасен, хитёр и очень тих, - Антон замолчал, поднимаясь и отряхиваясь, всматриваясь в лес, — Стоит тебе потерять бдительность, задрать нос и пойти, не уважая законы Леса и тех, кто в нем живёт, то.... - Петров поманил Рому к себе и чуть приподнялся на носочки, чтобы прошептать ему на ухо: — То им не избежать страшной участи.....знаешь какой? СНЕЖНОЙ ЛАВИНЫ, - Петров загоготал, звонко вскрикнув и что было силы толкнув Пятифанова в глубокий сугроб. — Теперь моя победа оправдана целиком и полностью, Ромка, - Петров снова засмеялся и довольно осмотрел свое творение. Отлично смотрится. — Нечестную победу, победу не по понятиям, нельзя приравнивать к победе, Антоша. - Встал Пятифанов, немного прочитав лекцию о законах улиц. — Вот только улицы такого не прощают. - Он начал отряхиваться, со стороны, выглядел очень дипломатично. — Ну теперь я тебя жалеть не буду, зайчик. - Рома накинулся на Антона, и впрямь, он был сильнее и резвее. Да только всё равно предельно аккуратен. И касался аккуратно, и клал аккуратно. Но не давал ему выигрывать, всегда держал вверх над ним. По случаю обстоятельств они звонко смеялись, и Рома даже не заметил, что оказался нависая над ним, опираясь на руки. Открыв глаза взору предстал Пятифанов собственной персоной: часто дышащий, вспотевший и отчего-то ничуть не неприятный. Наоборот, лицо казалось очень правильным, хорошо слепленным. Надо же, у него и ресницы были гуще, чем казалось, глаза голубые, пронзительно смотрящие, суровые, но в этот момент такие родные. Словно вернулось все то, что он потерял, когда уезжал с родителями в этот дом. — Ром....,- Антон запнулся и покраснел, скорее от смущения, чем от холода, отворачиваясь от внимательного взгляда, — Ты выиграл...но....можешь..слезть? — Ой... - Ромка немного опешил. Заливаясь искренним смехом, он даже не заметил в каком положении оказался. Щеки покраснели, благо, не щадящий мороз был хорошим оправданием. Пятифанов победно поднялся, продолжая немного ехидно смеяться. — Ну все, Тоша, будем тебя драться учить. - Пятифанов встал в шуточную бойцовскую стойку, демонстрируя удары. — То вдруг я не всегда смогу провожать тебя по вечерам. - Он улыбнулся, окатив Антона удивительно теплым взглядом. — Зайчик... - Едва слышно прошептал про себя хулиган, доставая из пачки новую сигарету. — Эй..., - немного обиженно, но беззлобно прошептал Антон, поднимая со снега шапку и отряхивая её. Вся мокрая, как такую теперь на голову наденешь, так и простудиться можно, а слечь с температурой не хотелось, мать не так поймёт. — Вообще-то.. я не так плохо дерусь, просто случая никак не выпадало...может я захотел тебе поддаться ?! Это моя тактика и когда-нибудь я нанесу победный дурак, который сразит тебя наповал, - запихивая мокрую шапку в карман, смеясь произнес Петров, натягивая после капюшон на растрепанные, подморозившиеся волосы. — Ты собираешься и дальше провожать меня каждый раз после школы? Рома! Ну дым же на меня летит, волосы быстро пропахнут, мне что маме говорить ?- — Скажешь, что друзья рядом накурили, от тебя ж не пахнет, что ты паникуешь? - Пятифанов вошел в положение и встал так, чтобы дым не попадал на робкого светлого парня. Но, он не мог упустить такой шанс и не подшутить. Иногда, он делал вид что собирается выдохнуть ему прямо в лицо, а после, начинал кашлять и смеяться одновременно. — Да-а, Тоша, ты точно сразишь меня. - Подыгрывал ему Рома. Немного помявшись, Пятифанов заметил, что шапка парня насквозь мокрая. Видно, момент так повлиял, или еще что. Но, ему показалось уместным позаботиться об этом. Может, это из-за обделенной любви со стороны родителей в детстве. Теперь, ему хотелось защищать детей или более слабых, тех, кто ему симпатизировал. Конечно, такого до встречи с Антоном еще не встречалось. — На, растяпа! - Рома снял с себя свою черную шапку и натянул на Антона по самые брови, звонко рассмеявшись. Петров опешил и забыл возразить от неожиданности. Ожидать от Ромы шапки он точно не мог, даже не рассчитывал на такой акт доброты, на то Пятифан и многогранная личность с сюрпризом. Его старые друзья не все могли бы похвастаться такими качествами заботы и тепла, что проигрывали Пятифанову почти всухую. А шапка была удивительно тёплой, приятно грела макушку. — Как тебя благодарить....? Просто....первый раз мне предлагают свои вещи и...сам то не замерзнешь? Снег вон пошёл... - — Ой да… - Пятифанов отмахнулся рукой, что означало: «забей, я то проживу.» — А благодарить, хммм… - Ах, слово не воробей, вылетит, не поймаешь. Рома словно немного издевался, таил интригу в своем мычании. Пытался заставить трепетать струны робкой души, играл самые невероятные аккорды, вынуждая немного испугаться. — Ничего мне от тебя не надо. - Тише сказал Рома, после своих изящных и дружелюбных издевательств на чужих чувствах. — Расскажи мне лучше, что там у вас с Полиной. - Рома не испытывал ревности к девушке, хоть в забытом шестом классе воевал за нее с каждым встречным. Просто хотелось разбавить тишину и пообщаться. — С Полиной....да ничего особенного, мы просто очень хорошие друзья. Знаешь, я понимаю, что раньше такие вопрос вызывали, что у тебя, что у меня, а первым делом у нее неоднозначные эмоции, но могу тебя заверить, что все хорошо. Мы с ней как-то избегаем подобных тем и не особо делимся чем-то, связанным с таким. Да, немного....странно, но меня и ее, кажется, все устраивает, так что грех жаловаться,-Антон перешагнул следующую корягу, которую на этот раз увидел, и поднял голову , смотря вдаль. Его старенький и страшный дом уже виднелся на горизонте, а шапка у Ромки удивительно теплая. Не потому, что она была очень теплой, а потому что Ромкина. Кому он еще так свои вещи предлагал? Словно девочка, попросившая у парня объемную вещь. От этой мысли Антон.... не испытал ничего противного. Осознание своей маленькой, но значимости грело душу, ведь приятно, когда кто-то и шапку с головы в мороз отдаст тебе. — Ну...мы.. почти дошли.....прямо до калитки не провожай, мало ли...Ой, шапка..,-Петров аккуратно снял со своей головы Пятифановскую вещь и в знак заботы надел обратно, на хозяина, внимательно смотря не осталось ли где неприкрытого места. Только потом до Антона дошло, что замерзшие его ладони лежат на щеках Ромки. Девятиклассник сам по себе обладал достаточно горячим темпераментом, пожалуй, его схожесть с волевым и всевластным зверем была ему очень к лицу. Ромка немного размяк, ощущая взаимно одетую на него шапку. Внешний мир стал тише, заглушились собственные мысли. Трепет атмосферы забрался в самое сердце, теперь Антон играл невероятное соло на струнах хулигана. Он никогда не испытывал такого заразного чувства в груди. Оно расползалось словно вирус, воруя у него в груди дыхание, вселяя туман в ранее здравый рассудок. Пятифанов застыл, видя как на таком неприличном расстоянии находится Антон. Снежинки падали на белоснежные брови, бархатные щеки сияли, манили к себе своей мягкостью. Кажется, внутри происходит ураган, он сносил все оставшиеся попытки мыслить здраво, хоть Рома их и не предпринимал. Щелчок. Водопад новых ощущений, которые ранее не встречались, накрывает с головой. Ядовитый и запретный плод перед его лицом, и он, определенно принципиально попробует его на вкус. И не только потому что запрещено, потому что хочется. Пятифанов схватил Антона за край куртки, шагнув вперед он подтянул его к себе, с невероятной скоростью прогоняя расстояние разлучающее их. Это было удивительно грубо для прошедших "игр". Расстояние стало еще более неприличным. Рома ощущал своими вздохами теплоту исходящую от лица Петрова. Казалось, словно за такую оплошность с Антона сейчас спросят по полной программе. " - Ты чё! Я не педик... - " , практически сорвалось с губ, да только он сам себе рот закрыл. Убирая хватку с края одежды, Рома схватил Антона за голову, и притянув к себе дотронулся до желанных губ своими. Обороты не набирались, пока это был лишь робкий поцелуй с небольшой задержкой, но, Рома никуда не отпускал своего зайчика. Не давал ему отстраниться, сохраняя между ними крупицу расстояния. Сердце остановилось. Остановилось, кажется, все в этом мире: лес перестал зловеще шептать им в спины, птицы с верхушки уже не кричат так страшно, ветер стих и остался только мягкий свежий снег. И Ромкины губы. Это было неправильно, не так, как нужно, им нельзя, это запрещено, но почему-то ощущая на себе, не хочется, чтобы заканчивалось никогда. Ему не хотелось двигаться, не хотелось дышать, хотелось испытывать это правильное в своей неправильности чувство. Губы застыли и не смели двинуться навстречу, нарушить хрупкую идиллию, поэтому Петров закрыл глаза, правда руки с щёк Ромки не убрал. Пусть делает все, что хочет, пусть ударит, пусть задушит или сделает что-то подобное. Ему так все равно. Казалось, подобное действие для Ромы было более чем зеленым флагом. Разорвав ненадолго поцелуй, он заглядывал в его глаза, прощупывая почву. Казалось, это было очевидно, Антон поддавался любым импульсам, любым энергетическим выплескам. Купол, копивший в себе столько эмоций, громко треснул, и разлетевшись на маленькие осколки позволил вырваться всему спрятанному, всему недосягаемому. Рома едва заметно улыбнулся, сразу вернув положение в изначальное. Губы снова касались губ его друга, как бы то абсурдно не звучало. Только теперь этот поцелуй был властным, доминирующим. Рома аккуратно касался его языка, исследуя неведомую ранее территорию. Аккуратно прикусывал его губу, слегка оттягивая. Одна рука продолжала находится на голове Петрова, а вторая, нашла удобное положение на его шее. Рома понимал границы, он не сильно сжимал ее притягивая к себе Антона как можно сильнее. Томные вздохи нарастали во время поцелуя. Внизу живота зависло теплое, габаритное ощущение, которое явно было приятным. Даже мороз не обладал нужными силами чтобы напомнить Роме о положении, вразумить. Плевать. Ничего не могло помешать его новому, неисследованному ощущению, противостоять которому было невозможно. Удержаться Петров тоже не смог, слишком необычно, слишком ново, слишком желанны были ощущение, поэтому губы его робко приоткрылись, позволяя Пятифанову взять инициативу на себя. Это казалось решением, которое одобрено самим хулиганом, он позволяет это делать, первым идёт навстречу, с чего бы ему должно быть стыдно? Но стыдно ему было, когда он отстранился, видя перед собой страстное мечтание любой девчонки их класса: Роман Пятифанов. Нечто будоражущее кровь, опасное, яркое и далёкое. — Рома...., - Антон растерянно заморгал глазами и, будто обжигаясь, убрал руки, — Ты... мы... ты пожалеешь об этом я клянусь. Как.... что ты Бяше скажешь...а что.... ты будешь испытывать очень противоречивые чувства, Ром.. Они не дадут тебе жить, с ними тяжело..... - Антон слабо выдохнул, когда на нос Пятифанова упала снежинка, робко улыбнулся. — Я понимаю. А ты поймёшь? — Хорошо....я сделаю одну вещь...и...после неё ты сам решишь, нужно ли... тебе это, хорошо? - Антон положил руки на плечи парня и вновь выдохнул, успокаивая бушующее сердце, — Ты должен.. знать, что будет очень тяжело от этого ощущения. Я не шучу сейчас, не выдумываю....будет тяжело...Ты буквально не сможешь спать. В тебе борятся.....два мировоззрения. И твоё...будет тебя защищать, а это, которое есть сейчас...будет бушевать. Только ты в праве решить, что будет дальше, Ром... я могу лишь.....сделать вот так... Петров мягко улыбнулся, переместил руки чуть выше, к шее, специально касаясь темных волос и коснулся губами переносицы Ромы, задерживая губы на пару секунд, а после отстранился. Такой же плюшевый и мягкий. — Я... не против.. Но дальше ты решишь сам. Когда Пятифанов чувствовал подобную невинную нежность? Когда успел так сильно измениться? Что вдруг переключилось в его голове? После подобного жеста Антона захотелось съесть, не оставить ни кусочка. Накинуться, словно зверь, впиться жадными губами и никогда не разрывать поцелуя. Если у Петрова сейчас всё более разумно, с мыслями и осознанием последствий, у Ромы такое понимание напрочь отсутствовало. Сначала показалось, что он попал на какую то обучающую жизни лекцию, а вообще, с чего он так быстро это все принял? Рома, где то в глубине своей души, извивался от ощущения симпатии к нему, исходящей от Антона. Вот она, его звезда в груди загорелась, искрами запылала. — Иди сюда… - Томно проговорил парень снова бросаясь в этот пожар, хотелось сгореть, никогда не тлеть. Стать костром, пылать чтобы согреть. Губы нашли свое пристанище, никогда не ощущавшее подобное. Не важно что было и будет, не важно кто их заметит и заметит ли, сейчас никаких проблем не существовало. Лишь то самое небесное тело, прожигающее душу парня. Рома аккуратно взял Антона за подбородок и вернул его губы к своим, поцелуй не был уже таким жадным, собственническим и ревнивым. Но, оторваться все еще было нереально. Сладкий, словно пралине, терпкий и чувственный. Слишком быстро набрались обороты всевозможных действий, слишком рано он почувствовал это. Зато теперь он сможет оправдать беспричинное чувство в необходимости защитить Антона, побыть рядом, одарить своим взглядом и поймать ответный. Может, оно и к лучшему? Юноша на поцелуй ответил, показывая, что сопротивления высказывать не будет, движения его были размеренными и мягкими, нежными и чувственными. Ромке захотелось отдать всю свою любовь, но была вероятность, что сейчас он лишь под влиянием противоречивых чувств, которые не дадут ему жить. Не дадут жить до тех пор, пока он их не примет. Антон отстранился и засмеялся, в очередной раз поправляя шапку на голове Пятифанова. — Как следует подумай об этом. И если что, не бойся меня обидеть, я пойму все то....м... — лицо его поменялось, но спустя секунду все встало на свои места. — Мне пора...пока..., - Петров поднял взгляд, столкнулся с голубыми глазами напротив, растаял вновь. С ним было по-другому, душа художника поднималась ввысь, ликовала. Но ей суждено было разбиться о суровые устои пацанского кодекса. Рома проводил его взглядом. Словно проследил, что точно в целости и сохранности доберется до порога своего дома. Пятифанов развернулся и направился домой, куря очередную сигарету. И вправду, что за странное чувство заметалось в его груди? Почему так сильно хочется, и пусть даже колется, плевать. Кажется, отголоски собственного разума начали доходить до Ромы. Вероятно, это звучало примерно как: « - Я… Я че блять педик….. - ». И сейчас был лишь один план. Постараться этого избегать. Именно тогда, когда ребята разошлись, Роме стало легче дышать и страсти испарились. Была лишь надежда, что это останется втайне, или, возможной попыткой подросткового возраста попробовать всё? Без разницы. Ночь прошла спокойно, но в своих мыслях. Да, Рома начал понимать что таких чувств к девочкам не чувствовал, хотя должен. Это уже давно сидит на подкорке его мозга, и было бы равнозначной непривычкой, если бы сказали называть свою маму - папой. Пока Антона не было в радиусе его видимости, все было гладко. Пару раз он ловил себя на стыдливых мыслях, странных всплесках повышенной раздражённости, разыгравшегося эмоционального фона. Хотя бы сигареты немного успокаивали Пятифана. Поспать все же удалось, новый день начался с привычной встречи с Бяшей, прогулкой до школы, парочкой сигарет. Лучший друг замечал беспричинную отстранённость и озлобленность, жертвой которой он тоже был. Но, временем устоялось что от Ромы такое случается, приходилось терпеть. Хулиган никогда в жизни бы не поделился этим, чтобы стало легче. Хотя, это действительно помогло бы. Но, тот принял решение оставить все в себе, ведь рано или поздно оно же закончится? Жертвами его злобы падали все, кто мог хоть немного неправильно взглянуть на него. Добравшись до кабинета одними из первыми, бурят доставал разными вопросами, провоцируя лишь еще большую агрессию. Славно, что через какое то время он прощупал данную закономерность и наоборот, постарался отвлечь лучшего друга. — Хей Ромка, на! Ты че такой грустный? — спросил бурят. — Не, реально че случилось, на? Парень заглянул в глаза друга, в них была тревожность и беспокойство. — Эй Тоха, на! Дуй сюда! Антон подумал пару секунд, прежде, чем подойти по зову Бяши, дабы избежать ненужного им сейчас поведения своего организма, постарался даже выглядеть непоколебимо и весело с утра пораньше, натянул светлую полуулыбку и подошел, только волею судьбы след Бяши простыл, и Петров остался с Ромой, задерживаясь с ним встречным взглядом. Слова он забыл и не мог вспомнить около минуты, молча стоял и словно завороженный смотрел, как играют венки на висках Пятифанова, как сжимаются его губы и насколько медленно, ему кажется, течет время. — Привет..., — донеслось спустя некоторое время, и Антон почувствовал укол чего-то больного. Нет, Пятифан точно не станет относится к нему также трепетно, как вчера, это против его характера, ведь под угрозу свой статус ставить он не будет. Петров это понимал, сам был не маленьким ребенком, умел здраво размышлять над ситуацией, да и вчера сказал, что в случае чего, обиды держать не будет, но сейчас, видя перед собой Ромку, складывалось ощущение, что ничего он, Антон, на самом деле не понимает, просто пытается играть в понимание, хотя у самого на душе скребут то ли волки, то ли зайцы. Внезапное появление Антона заставило Рому опомниться. Не сказать что тяжелые чувства исчезли, но его глаза стали спасательным кругом посерьезнее сигарет. По телу пробежала дрожь воспоминаний вчерашнего вечера. Руки сжались в кулаки, взгляд забегал словно оценивая удобность положения. Что делать если говорить не хотелось? Поцеловать его хотелось, вот что было действительно в рамках понимания своих чувств. Рому пугало это чувство, но пленило. — Привет... - Сейчас Пятифанов злился на весь мир вокруг, что не может просто испариться, оставив их наедине. Попытки прогнать эти чувства были тщетны, ничего не выходило. Казалось, если Бяша не вернется с секунды на секунду, Рома схватив своего товарища утащит в туалет, а что будет дальше это пока неизвестно. — И как ты? Зайчик... - Хмыкнул едва слышно Рома, интересуясь этим ради приличия. — Я... я нормально.. а ты? Вчера до дома...нормально добрался? - уже чуть тише переспросил Петров, словно побоялся, что его внезапное предложение вызовет вопросы, потому и рисковать не стал, спросил тихо. От его былой смелости не осталось ничего, в голове зашумело и мысли спутались, переплетаясь в какое-то кружево. Вспомнить бы вчерашний жест заботы с шапкой, что говорить о поцелуе. Не может же так все быстро закрутиться? В случае Ромки точно. Сам Антон часто ловил себя на мысли, что может посмотреть на свой пол под другим углом, а с его умением расценивать ситуацию спокойно, ему удалось прийти к выводу, что для него объектом любовного восхищения могут стать не только девочки, но и парни, такие как Рома. Про Полину он забыл к девятому классу, воспринимал ее исключительно как хорошую подругу, оно и ясно, целовался то он с Пятифановым. Знакомый "Зайчик" из уст Ромки заставил покраснеть. Как бы он не старался сохранить все свое самообладание, перед Ромкой стена рушилась на кусочки, и вот он уже почти беззащитный стоял напротив, не понимая, как ему связать вместе слова так, чтобы не выглядело странно. Покрасневшие щеки быстро заметны на белоснежном парне. Рома хитро улыбнулся заметив это. — А кто мне помешал бы спокойно добраться? - Ухмыляясь сказал Пятифанов, который с каждой секундой замечал как стремительно робеет его собеседник. Прервал момент глубинных и дерущихся между собой чувств Бяша, вынуждая Рому измениться в лице. — Пошли к кабинету. - сказал Пятифанов, кивнув головой в сторону нужного им класса. Петров опешил: он надеялся, что Пятифанов точно не станет ждать его, когда рядом был Бяша. Он неловко помялся на одном месте, но кивнул, следуя за Ромкой в кабинет, перед тем, как зайти, посмотрев на него большими и невинными глазами, которые могли быть такими только при нем. Многообразие и многогранность характера Антона, почему-то могли быть в полной мере показаны только с ним, казалось, только для него. Взгляды встретились. В кабинете он уже не сможет на него так часто смотреть, они не смогут как ни в чем не бывало переговариваться с той ноткой нежности и заботы друг о друге, там много посторонних глаз, все осуждающие, норовящие заглянуть поглубже и уколоть больнее. Да и отношения их были чем-то поистине странным. Урок чувствовался вынужденной мерой для их расставания, казалось, весь мир хочет заставить Пятифанова ненавидеть школу сильнее. Правда, теперь он наверняка перестанет в нее опаздывать, прогуливать уроки, ведь где то за пределами этого здания нет более удобного места для случайной встречи с Антоном. Все уроки Рома застывал глазами на белоснежном юноше, ловя ответные взгляды он отворачивался. В этих действиях была какая то особенная игра, которая принуждала Антона вспоминать о нем, смотреть на него. Перед последним уроком, как бы невзначай, Рома подошел к Антону с достаточно игривым и многообещающим вопросом. — Сегодня нужна моя помощь чтобы проводить одного зайчика до дома? - Он ехидно хмыкнул, демонстрируя свои клыки. Это звучало не милым предложением, скорее каким то подкалывающим. Но, умея читать между строк, можно было услышать спрятанный подтекст. Антон не хуже Пятифанова умел играть в игры, становился смелее, когда рядом никого не было, что доказывало его вчерашнюю игривость в лесу, поэтому, не удивительно, что на этот раз краснеть он не стал, оглянулся в пустой коридор и отошел к стене, прижимая к груди учебники: — А с каких пор волки у зайцев спрашивать разрешения начали?-он играючи хохотнул и поднял светлые глаза, — А если скажу, что не нужна? Все равно пойдешь? Или может волку самому нужна будет помощь, чтобы до дома дойти? - нелепо, но обоих все устраивало. Они не копались в своих чувствах, действовали каждый по зову....сердца? Или это была мнимая смелость и слабость перед новыми ощущениями? — Зачем так смотришь на меня перед всеми? Я начну смущаться. Ты же не хочешь, чтобы возникли вопросы? " - Ты не так прост, как я думал. - " , пронеслось в голове у хулигана. Стук сердца ускорился, во властном взгляде можно проглядеть разгоревшийся огонь. Когда начиналась игра пристрастие и смелость Ромы нельзя было остановить. — Смущаться? - Переспросил волчок подходя к Антону ближе, играясь в ответ. — Вот так...? - Он игриво и едва слышно выдал смешок. — А не боишься что волк может тебя не проводить, а перехватить и съесть, если ты пренебрежешь его дружелюбным предложением. - Бровь Ромы вскинулась вверх, он жадно облизал свои губы. Как сильно подобные заигрывания влияли на Пятифанова, тот буквально терял голову продолжая эту процессию, вызывающую бурю внутри. — Ну... вряд ли съест... , - Петров улыбнулся в ответ, но мягко, непринужденно, словно это не он занимается такими вещами, стоя в безлюдном коридорчике вместе с причиной его бессонных ночей, — Не в коем случае не хочу пренебрегать дружелюбным настроем, прости, Ромашка - Антон хотел было сделать очень романтично-томное выражение лица, но просто не смог. Он рассмеялся от своего же обращения, тихо, но взахлеб, а когда успокоился и встретился со строгим взглядом, но словно сбавляя обороты и смягчая праведный гнев Пятифанова, закинул руку ему на плечо в своеобразных объятиях, другая рука крепко сжимала учебники. — Прости, я не удержался, пойму, если захочешь меня стукнуть. На самом деле и хорошо что такой момент был нарушен звонким дружеским смехом. У этого могли быть свои необратимые последствия. Ведь действия сделанные на особо ярких эмоциях иногда ведут нас в пропасть. — Точно съест.. - Слегка скалясь сказал Пятифанов после услышанного обращение к нему. А тут уже вопрос понимания, что для кого значит это слово: "съесть" ? — И ты так и не ответил, нуждается ли зайчик в моей компании. То, у меня там планы есть вообще то. - Ах, продолжал беспощадную игру настырный Рома, но выкручивая немного в другую сторону. Петров кивнул и мягко улыбнулся Ромке, прежде чем сорваться с места. ******* — Упасть не боишься? - весело проговорил Антон и следующим сделал уже прыжок, засунув руки в карманы. За ним последовал еще один прыжок, еще и еще, Петров скакал навстречу Ромке, наблюдая за тем, когда же он споткнется и повалится спиной на снег. Рома специально продолжал отходить назад, ловя Антона на моменте, когда он разгонится посильнее. Периодически, он даже делал вид, что теряется, вынуждая Петрова скакать усерднее. В терпеливо выжданный момент, Пятифанов резко остановился и железно встал, ожидая, когда Антон по инерции столкнется с ним и окажется на более трепетном расстоянии. Так и случилось. На лице показалась властная улыбка. — Ты пытался обхитрить волка, зайчик? - Спросил Рома слегка напирая на него.\ — Пытался.... и я это сделаю, - Антон захохотал и подался вперед, звонко чмокая Рому в самые губы, пока тот явно ожидал такого действия. Поцелуй получился смазанным и коротким, потому что Петров быстро отстранился и сорвался бежать, продолжая звонко и отрывисто хохотать. Антон бежал со всех ног, чувствуя горячее дыхание за своей спиной, словно волк пустился в погоню за дразнящим его белым зайцем, намереваясь догнать и в ту же секунду растерзать. Ловко перепрыгивал большие сугробы, заворачивал в моменты резкого поворота тропинки, но не смел обернуться. Рома пустился вдогонку за Петровым. Да, в скорости он ему явно не проигрывал, но, и не выигрывал. Антон был ловким и шустрым, так что догнать просто бегом за ним не вышло бы. Пятифанов всячески коротал пути, оббегал за деревьями, и немного приблизившись к заветной цели схватил его за руку, потянув на себя. От резкой смены направления оба парня повалились на снег упав рядом друг с другом. Но, и там Рома не позволил ему лежать без своего присутствия. Резко развернувшись он навис над Антоном вскидывая свои брови и томно улыбаясь уголком губ. — Теперь ты от меня никуда не убежишь. - Рома взял лежащего парня за подбородок, ограничивая движения головы, и поцеловал Антона. Но, этот поцелуй был не тем, инициатором которого был Петров. Скорее, это был поцелуй которым Рома грезил насытиться на протяжении школьного дня. Жадный, собственнический, кричащий: " - Ты только мой!". Ромкины поцелуи были больше, чем просто "за гранью". В них сливалось невероятное желание сблизиться, нежность всего его хулиганского нутра, вся терпкость сигарет, все то, что из себя представлял Пятифанов сливалось в невероятный поцелуй, и Антон это принимал. Принимал и с каждым поцелуем его увлеченность, кажется, превращалась в юношескую нежную влюбленность, которую он не знал в полной мере до этого момента. Губы юноши двигались медленно и мягко, позволяли взять верх, показать, что полностью поддаются смелым действиям Ромки. Руки стянули с хулигана шапку, стараясь соответствовать, Антон запустил пальцы в короткие темные вихры, заметно отросшие, что упрощало задачу стиснуть волосы раз в сто. Сжать, ближе прижать к себе, показать всю искренность и открытость движений. И не важно, что неидеально целующийся Антон начнет задыхаться от своих чувств. Почувствовав на себе такие действия хулигану сносило голову. Его нежный и хрупкий Антон находился в его полном распоряжении, и его удовольствие было нескрываемым. Чувствуя, что Антону доставляет это все неподдельное удовлетворение, Роме хотелось понемногу пускать его во все свои скрытые, потаенные желание и возможности. Страсть накрывала с головой, рука, что находилась на подбородке спустилась ниже, на шею. Сначала пальцы аккуратно скользнули по ней, а после, медленно прикоснулись. Нежность у Ромы долго не задерживалась, он более грубо схватил за шею Петрова, начиная взаимно притягивать его к себе. Пусть сократить между ними расстояние уже было невозможно, никого это не волновало, хотелось больше. Слегка покусывая губы во время поцелуя, можно было услышать, как у Ромы сбивалось дыхание. Становилось тяжелее, заметнее, протяжнее. Можно было снять с его губ слова: « - Хочу больше, хочу еще, хочу безумнее, хочу всего тебя. - », но его губы были заняты кое чем другим. Внизу живота скручивало что-то непонятное, неизведанное для него, странное, но интересное, манящее. Хочется дать возможность ему, чувству, раскрыться, взять верх над разумом, затуманить здравый ум и пусть, что будет, то и будет. в этот момент ему было не страшно, но что-то неясное все равно не давало полностью расслабиться, позволить Пятифанову откусить лакомый кусочек. Все так стремительно набирало повороты, что можно было обжечься. Обжечься чувствами и их последствиями, обжечься Ромкой. Антон отстранился, тяжело дыша и все еще сжимая темные волосы в пальцах, которые не чувствовали холода. Щеки его стали ярко-красными, губы призывно блестели, но в глазах читалось сомнение: — Ром...мы все правильно делаем? Рома хоть и обладал невероятной напористостью, к подобным вопросам относится серьезно. Да, ему хотелось закрыть Антону рот и сжать в своих сильных руках посильнее. - Ты как то слишком поздно задумываешься о последствиях. - Хмыкнув сказал Рома. Его рука ослабила хват на шее Антона, но осталась на ней. Ему нравилось ощущать некоторую привилегию, и не важно что Антон и так находился буквально под ним, этого недостаточно. — Что тебя конкретно смущает? - Пятифан сказал это словно сам не понимал буквальности происходящего, что два парня теряют голову в поцелуе друг с другом. Так один из них еще и бандит, который всегда отличался холодными и важными принципами, статью и авторитетом. — Или испугался что целуешься неправильно? - Продолжал не упускать возможность прямого флирта Пятифан, говоря это практически шепотом. — Ну во-первых, мы на снегу. А во-вторых, ты уверен, что делаешь все правильно? Ну...жалеть не будешь. Все таки это.. ух, Ромка, ну не смотри так на меня, я же...все слова забуду, - Антон обиженно надул губы и немного смягчился, слегка разжимая пальцы и начиная поглаживать Пятифанова по темным волосам, словно поощрял его действия, показывал, что ему, Антону, это нравится. — Но ты же ничего страшного делать не собираешься? - невинность Петрова в момент сменилась игривостью, ловкие холодные пальцы скользнули за ухо, поглаживая уязвимое местечко, позволяя немного отпыхнуть, расслабиться. — Я не против продолжить, Ром, но я замерз кажется. Рома поднялся с лежащего парня на сугробе, подавая ему руку, чтобы тот встал. « Не смотри на меня так, я же все слова забуду », оказалось самым приятным комплиментом за всю жизнь хулигана. — А что я страшного могу сделать, чего ты боишься? - Будучи уже на ногах, Ромка не сбавлял обороты напряжения, не позволял отходить от него далеко. Сказал он это тише обычного, словно пробираясь в самые темные, спрятанные желания. Он намеренно пропускал мимо ушей попытки его вразумить. Были они из за страха потерять это, привязаться слишком сильно, или были лишь дружеским напоминанием хулигану - Роме неизвестно. — Я не боюсь ничего, не все зайцы трусливые, - Антон улыбнулся и поёжился от пронизывающего холода, — Не хочу я домой. Дома напряжение, вечные вопросы пусть и любимой, но иногда надоедливой Оли, там строгая мать и отец, которые до сих пор не прекращают ссориться. С Ромкой было хорошо и спокойно, словно в куполе, которой защищает от внешнего мира, не даёт смотреть по сторонам, фокусирует внимание только на себе, это ли не прекрасно. Но руки, нос и щёки покалывало от холода, уши замёрзли даже в шапке, промокшая от снега куртка и школьные брюки уже не грели так, как нужно, все его тело сотрясалось от дрожи, хотя он очень хотел выглядеть стойко. — А ты не боишься прийти в гости к серому волку? - Усмехнулся Рома, делая отсылку на разные древние сказки, в которых это была критическая ошибка главных героев. Конечно, дополнительно намекая ему, прощупывая почву, согласится ли? Дальнейший план был неизвестен, с такой страстью друг к другу их бы отправить в разные точки этого мира, лишь бы не допустить этого взрывоопасного дуэта. Но, тянуло нереально, это невозможно описать, душа плясала только с ним, только ощущая теплоту его тела. — Это приглашение? - Антон растянул губы в скромной улыбке, хотя продолжал подрагивать то ли от волнения, то ли от ощущения сырости одежды, все таки поваляться в снегу было не лучшей идеей, хоть и валялись они совершенно не просто так. Побывать в гостях у грозы класса прельстило, но стоило ли вообще этого делать? Петров поймал себя на ощущении отсутствия выбора-когда он переступит порог волчьего логова, пути назад уже не будет, он всецело станет ЕГО, потому что сам пошел на свою верную погибель. Но ему нравилось ощущение внутреннего трепета перед неизвестностью, нравилось испытывать жгучее терпкое волнение до дрожи в коленях и искр в глазах, словно в очках он плохо видит. Что говорить, нравился Ромка абсолютно весь. — Ладно, серый волк, веди. - ******** В помещении было явно теплее, чем на улице, согреться удалось довольно быстро, и Антон старался убедить себя, что согрелся он совершенно не потому, что домашний Ромка производил впечатление еще более сильное, чем обычно, заставлял трепетать сердце и заплетаться язык, поэтому от чая Петров тактично отказался, в полной мере понимая, что чай был лишь предлогом. Он понимал, что чувствуют дамы, когда молодые люди приглашают их домой, хотя Антон и не был дамой, но чувства эти разделял полностью, не сказать, что это ему не нравилось. Внутри о ребра словно задевали перья, щекотали изнутри, вызывая смущенную неконтролируемую улыбку; птица никак не находила себе места, топталась на одном месте и вдруг затихла, разжигая страшный внутренний жар, который он испытывал впервые, оттого и необычно сильными были ощущения, волнительными и странно правильными. Словно так и должно быть, словно они не делают ничего запрещенного. — Согрелся...но, если честно, то не совсем, может, идеи есть? - поиграть в дурачка сейчас было лучшим решением, оттянуть время, побаловаться с огнем. Только, кажется, это огонь играл с ним и Антон Петров еще не так хорошо понимал, в какую ситуацию попал, хотя отчаянно пытался хотя бы как-то управлять ситуацией. Рома, услышав такую бессовестную провокацию, наводящую на определенную череду мыслей, лишь облокотившись руками на кухонную тумбочку вскинул брови. Лицом он был развернут к Антону, плечи, от принятого положения стали визуально больше. Зайчик думает что подобные игры на раскаленной душе сойдут ему с рук? Хотя, мысли что он намеренно заставляет звезду в груди хулигана зажечься, ему определенно нравились. Рома, медленно поворачивая голову на бок, не сводя своих острых голубых глаз с Антона, спросил: — А у тебя какие предложения? - На лице показалась властная улыбка. Под олимпийкой у Пятифанова обычно находилась кофта на молнии от спортивного костюма. Он, совсем не намекая, принял решение что без нее будет лучше. — А я вот, более чем согрелся. - Молния заскользила с предвещающим звуком, показывая белую футболку которая находилась под кофтой. Скинув с себя лишнюю вещь, хотя со временем они все начинали казаться ненужными, хулиган бросил ее на кухонный стул, возвращаясь в исходное положение. Руки хулигана были оголены, демонстрируя свои напряженные мышцы. От принятого им положения футболка складывалась в районе торса, позволяя увидеть его очертания. Но, точно были заметны красивые рельефы, появившиеся благодаря активному образу жизни. Рома протяжно вздохнул, казалось, он не может допустить себе оторвать от Антона взгляд. Ему хотелось чувствовать его реакцию абсолютно на любое предпринятое и выполненное действие. Рука оторвалась от точки опоры, вторая, оказавшаяся под большим грузом напряглась еще больше. Пятифанов непринуждённо провел своей рукой по шее, слегка откидывая голову назад. В этом пылком темпераменте нет ни намека на другую личность, каждое его действие наполнено огненной страстью. Эти выразительные глаза и брови говорили сами за себя, все эти действия можно было расценить не иначе, как: « — Ну, давай, зайчик. Заставь меня в тебе погибнуть. -». Заставлять было и не нужно, он уже нашел свою смерть в обличии светлого юноши с невероятными, невинными глазами, немного пухлыми губами и аккуратными бровями. Хотелось его испортить, забрать эту невинность и заразить ядовито - сладким ощущением опьянения. Хотелось помочь оторваться от земли ныряя в стратосферу, дать прочувствовать как заметно приливает к голове. Дать забыть ему кто он, стать созвездием его души. Взгляды бросались словно стрелы, все его намеки читались смышлёным парнем. Именно это было еще одной подталкивающей к таким играм причиной. С девочками такого невозможно испытать. За близость с ними он ничего не теряет. А вот Антон, совсем другой случай. Вот бы найти доступ и стать его единственным спасением, забрать его сентиментальное сердце. И это было необходимо не только из за ощущение риска, это было желанием, которому невозможно сопротивляться. Остальное, скорее, приятное дополнение. Существенный бонус к розжигу флирта и страсти. Миллионный раз за весь день Антон забыл как разговаривать. Тяжелые долгие годы в школе канули в лету, забылось абсолютно все, вплоть до алфавита и правописания слов "корова" и "собака". Был только Пятифанов со своим идеальным телом, которое, он готов поспорить, Антон бы никогда не рассматривал в качестве объекта эйфории. Но жизнь иногда выдает свои неожиданные повороты, заставляя крутиться на бешеной скорости. У Петрова бы закружилась голова, понимай он, что сейчас хочет сделать, а понимал бы, так влепил бы себе трезвую пощечину. Антон всегда разный. Иной раз он, охваченный страстью будет легким и мягким, иногда игривым и ярким, а в иной раз, теряя все силы, он будет белым полотном, пока в роли художника себя попробует никто иной, как Пятифанов. Он чувствует, что этому парню готов разрешить все, согласится с каждым его словом, бесконечно долго будет думать о правильности своих действий, но в конечном итоге все равно потеряет голову и утонет в его глазах. Эта непредсказуемость и своих и Ромкиных действий веселит, будоражит кровь, заставляет улыбаться. — Нет, я не буду говорить это вслух, ты понимаешь о чем я, - заключает Петров, стараясь сохранить хотя бы каплю своей невинности. С Ромкой он начинает вести себя как нечто странное, потерявшее голову от любви, — А я понимаю о чем ты, - Антон делает шаг в сторону Пятифанова, следом еще один, и вот он, непозволительно близко. Смотрит из под полузакрытых пушистых ресниц, будто намеренно издевается: — Не жди, что я стану раздеваться так нагло. Рома громко выдохнул. Как же умело Антон сводил его с ума. Еще немножко, еще чуть-чуть, а нет.. Всё… Хулиган настырно подходил ближе и ближе к Петрову, заставляя пятиться его назад. Пока Антон не подошел впритык к кухонному столу, слегка ударившись и пододвинув его, Рома продолжал. Хулиган жадно оглядывал черты лица его гостя, словно наслаждался своим призом, наслаждался тем, что сейчас будет лежать у него на столе. Пятифанов взял Антона за бедра и легким движением усадил на кухонный стол, белоснежный юноша показался ему слишком легким. Его руки в предвкушении прогулялись по шее, желанного ими двумя поцелуя пока не было. Только потом, он посильнее схватившись притянул его к себе, но, губы все еще не были заняты. — Что ты творишь со мной? — Раздалось томное откровение. Сказал он это шепотом, не нарушая интимную атмосферу. Пятифанов хотел еще поиграться с ним, но выражение лица Антона провоцировало скорее впиться и ощутить на себе его теплые губы. Температура тела предательски нарастала, дышать становилось сложнее, долгожданный поцелуй вновь окатил парня новой дозой дрожи. Теперь он напирал не стесняясь, вынуждая Антона слегка облокачиваться на стол. Вторая рука остановилась на внутренней стороне ноги Антона, и пока что, мирно лежала. Но, как минимум осознание ее нахождения там, наверняка, доставляло определенные чувства. Рука скатилась с шеи немного ниже, приступая медленно и протяжно расстегивать нелепую рубашку школьной формы. Рома неосознанно прикусывал его губы сильнее, его действия стали грубее, сильнее. Возможно, определенную параллель с изменившимся состоянием одной его части тела и действиями провести было можно, интересно, догадается ли до такой мелочи игривый и ранее более смелый зайчик? Интерес на пару со страхом охватили вмиг протрезвевшее от томной эйфории сознание. Петров вздрогнул и вцепился в широкие плечи Пятифанова, выдохнув. Он был его первым, от этого нервное напряжение растекалось по телу быстрее; шутки переставали становиться шутками. Из пелены неловкости и раздумий вырвал поцелуй, все такой же невообразимо приятный, грубый и сильный, в стиле Ромки. Руки в уже любимом движении переместились на шею парня, мягко поглаживая короткие волосы на затылке, вновь поощряя, вновь давая молчаливое согласие, позволяя кусать поддатливые губы, которые, после нескольких таких поцелуев, точно распухнут и будут выглядеть чертовски нелепо, не избежать парочки подколов от Пятифанова, который совсем голову теряет. — Ром....., - Антон отстранился почти через силу, но руки на затылке стиснул крепче, касаясь лбом лба Ромы, в легком, но интимном движении заставляя его немного успокоиться, обратить внимание на его состояние, дать возможность не испугаться снова, — Ром, ты первый. Подожди немного, мне страшно. Давай не здесь, лучше у тебя в комнате, - Антон слабо, но тепло выдохнул в чужие губы и мягко коснулся переносицы. как знак наивысшей точки доверия: — Пожалуйста. Рома был понимающим в подобных вопросах, сделав что то не по воли Антона, никакого удовольствия ему бы это не принесло. Все должно быть обоюдной процессией. Рома позволительно кивнул, аккуратно снимая его со стола. Нести на руках Антона он не стал, по пути все же встречалась лестница. Добравшись до желанной комнаты, Рома аккуратно пригласил своего гостя, показывая не сильно внушающую удобных масштабов кровать. Пятифан сел на постель, уперся спиной на стену, словно приглашал его на свои колени. Разглагольствовать на тему морального самочувствия Антона не хотелось, не хотелось нырять в другую, более нежную атмосферу. Но, понятное дело все просьбы были исполнены. И, если будет нужно, исполнятся и другие. Воспользовавшись моментом Рома снял с себя белую футболку, демонстрируя свое тело в своем природном обличии. Он не стеснялся, наоборот, расправлялся. Показывал свои прелести, ловил робкий, но явно желающий того же взгляд. Конечно, осознание того что у Петрова Рома в целом первый, даже ласкало его властное самолюбие. Но, обязывало следить за своими действиями, не бросаться в крайности своего пылкого нутра. Ответственность за это взять он был готов, потому что после, есть повышенный шанс увидеть уже другого, пленника эмоций которые подарил ему Рома, Антона. Который будет бросаться к нему в этот жар, будет гореть с ним, заигрывать, вспоминая этот вечер. Краснеть сильнее. Бесценная картина. Антон обожал Рому за возможность разговаривать, говорить о проблемах и быть услышанным. Всё то, что говорили о его жестокости в конечном счёте не подтвердилось, Пятифанов был чутким и внимательным, невероятным. Не только внешне, как оказалось, но и внутренне. Чувствуя себя защищенным от внешнего мира, Антон пересмотрел свое отношение и к тому, что сейчас назревало, набирая нешуточные обороты. Прежде чем уместиться на коленях Ромы, Антон снял очки, сложил их и аккуратно опустил на прикроватную тумбочку, только после этого умещаясь на коленях Ромы. Он опустил голову, медленно расстегивая пуговицы на своей рубашке, словно оттягивая момент или стесняясь своей наготы. Рубашка спустилась по светлым плечам, лишённых всяких изъянов, не было даже родинок, целостное, нетронутое полотно. Петров смело провел по плечам Пятифанова, уместил руки на его щеках и снова поцеловал. Он готов доверить себя этому человеку, всецело доверить и девственно чистое нутро, позволить разукрасить и завладеть мыслями. Рома выдохнул. Его устраивало что атмосфера подходила под ожидания Антона. Пятифанов обхватив его бедра притянул к себе, заставляя прижаться своим мягким, обнаженным телом к своему торсу. Рукам срочно понадобилось изучить всё, запомнить, какой он наощупь. Мягкий, бархатный, такой, что бабочки невольно начинают кружить где то в животе. Пушистый и удивительно сладкий. Свой путь грубые руки начали с плеч, после, медленно перебрались на шею, уделяя внимание каждому сантиметру тела. Поцелуй нарастал по инициативе хулигана, будоражил самые потаенные уголки души. Его вздохи еще не дошли до своей кульминации, но явно были слышнее обычных. Пятифанов разорвал поцелуй, это было лишь на мгновение. У хулигана была прямая необходимость видеть реакцию его зайчика. Жадный взгляд с приподнятой головой ни на секунду не сходил с лица Антона. Рука Ромы, что была оставлена до этого на шее, принялась плавно съезжать вниз, нежно касаясь теплого тела Петрова. Вторая, все еще прижимала его к себе поближе. Она скользила вниз, оставляя после себя след едва заметных мурашек. Пятифанов легонько улыбался, демонстрируя явное наслаждение ситуацией, разгораясь от сидящего на его коленях, извивающегося парня. « - Какой же он нежный… - », пролетело в его голове. « - Какой же головокружительный, невероятный… - », Рома практически задыхался в собственных мыслях, сердце стучало в ускоренном темпе. " — Ромка, чтож ты ...творишь...", голова гудела, как и низ живота; сладкая медовая истома растекалась внутри, заполняла все свободное пространство, а от новых ощущений кружилась голова. Что бы сказали люди? А одноклассники? Что было бы, если узнала б мать или отец того хуже? Их сын, отличник, примерный ученик класса связался с грозой всех гроз Ромкой Пятифановым, перескочил этап дружбы, и мало того, они сейчас в одной постели совершенно бессовестно томно вздыхают и влажно целуются, кажется, не совсем понимая значения слова "любовь", лишь уповая на свое бесконечное желание. Антон был уверен, что спустя время Ромка пожалеет о том, что творит сейчас, даже постарался принять этот факт, но выходило ужасно, навевая нехорошие мвсли, потому как быть использованной вещью ему не хотелось. Прогибаясь в спине, Петров начал замечать совсем не мужские повадки, он даже не знал, что его тело так умеет. Ромка с ролью активного звена справлялся просто прекрасно, но Антон, отчего-то, решил, что ему по силам сделать не менее приятно: руки застыли у шеи, куда в ту же секунду начали сыпаться влажные, но очень мягкие и осторожные поцелуи. Губы учтиво обходили кадык, дорожкой мелких поцелуев поднимаясь к подбородку. Ощущение удивительно горячей и приятной кожи Пятифана он запомнит надолго. Ни о каких следах речи быть не могло, они ещё не на таком уровне страшной и всепоглощающей любви, чтобы без раздумья броситься на дно настолько глубоко. Но приятно, что это дно было бы только их, для двоих. Петров отстраняется, довольно облизывает губы и смеётся. От нелепости своего вида, от горячего и страстное Ромки. Их вид кажется ему очень забавным, непозволительно маленьким для таких вещей: — Ты, Ромка, красивый. Особенно взъерошенный и напряжённый, как сейчас,—лицо его вновь озарила улыбка и он привстал, ощущая "степень заинтересованности" Пятифанова в этом деле, поэтому смело упал на подушку, утаскивая за собой Ромку и заставляя упасть на себя, иначе процесс затянется, а он, Петров, ещё не познал все тонкости проведения этого любовного ритуала. Невероятно все сейчас пахло лишь Ромкой. Как хорошо, что без очков все расплывается, словно в дурмане. Хулиган, чувствуя нежную дорогу поцелуев на своей шее, невольно сильнее сжимал бедра Антона. А из губ, раздался первый, похожий на протяжный стон, выдох. Послушно Пятифанов навис над Петровым, облокачиваясь на руку, намеренно оставляя вторую свободной. — А ты, Антоша, просто невероятный.. - Раздался ответный комплимент. Хулиган точно не относился к нему как к расходному материалу, скорее, ощущая таких эмоции от него, а не от положенных девочек, он проникся к нему и другими чувствами. Неподдельный интерес к личности, необъятная страсть которую нельзя было ничем остановить, некоторая доля уважения и понимания. Кто бы мог подумать что Антон так умеет? Хулиган медленно опустился поближе к бархатному телу, он слегка провел носом по щеке, подбираясь к шее. Только он, скорее, может переборщить, и невольно оставить небольшое покраснение с лопнувшими капиллярами. Рома впивался в его шею как настоящий вампир, слегка прикусывая за кожу. Он недолго оставался на шее, губы интересовали намного больше. Такие влажные и розоватые, так хотелось услышать с них случайно срывающееся: " Да, продолжай...". Как же хулигану хотелось узнать, что он чувствует, какие ураганы носятся рядом с его сердцем, какой фейерверк скрывается в этом взгляде, искрящийся калейдоскоп. Контроль над собой был давно потерян, сейчас, хулиган знал что об этом не пожалеет. Да и о чем может идти речь если стоит ему увидеть Антона, подобные "сожаления" улетают вслед за ветром, испаряются. Происходящее для Пятифана как импульс, выстрел, энергетический выплеск. Выброс стольких гормонов влечет за собой разносторонний водопад ощущений, а Рома, послушно становится их пленником. Этот миг без стресса, эта учтивая процессия становится до пределов кульминационной. В глазах словно молнии, как же Пятифан доволен что снял с ориентиров Антона, украл у всех, кто его ждет, оставил лишь себе. И как же ему нравится ощущение что этот послушный, сладкий мальчик, сейчас, невероятно краснея, впивается в его губы, необходимые ему словно кислород. Как же он доволен фактом, что такую часть Антона, смог приберечь для себя. Очевидно, Ромка однажды что - то потерял, не углядел за угасающим сердцем. И удивительно то, что хулиган так пронзительно всегда смотрит ему в глаза. Не то чтобы это было как факт - удивительно, зрительные контакты он всегда сохраняет и поддерживает. Вероятно, это как психологический трюк, этим он заставляет своих противников или друзей увидеть в себе непоколебимого человека. Который не стесняется и не боится, давит своим положением, своими глазами. Но сейчас, подобные гляделки имели больший смысл. Рома не боится его пускать. И осознав что хулиган что-то потерял, сейчас он побежит искать. И если будет по пути, Тоша точно тот, кто поможет ему найти, то самое чувство остывшее в каменной груди. Казалось, в этом процессе, где старался больше руководить Рома, от него улавливались и другие сигналы. " - Ты проведешь со мною жизнь, но тебе будет мало. - " , лучшая их расшифровка. Горячий как жженый сахар, влюбленный не только в ощущение новизны, а в происходящее, наполненное смыслом. " - Больше нет пути назад. - ", читалось в его грубых вздохах. Свободная рука Ромы вернулась на торс Антона, медленно гуляла там, съезжая ниже и ниже. Казалось, от ощутимого там, далеко спрятанного, можно было понять хотя бы часть его многогранных чувств. **** — Пиздец, Антон.... - Едва слышно сказал Рома, бросая на него свой взгляд. Казалось он только сейчас заметил образовавшийся синяк от его поцелуев на шее Петрова. Он слегка издевательски посмеялся. — Интересно, как ты объяснишь это маме? - — Пиздец. - вторил словам Ромки Антон, не в силах сдержать поток бьющих через край эмоций какой-то странной новизны. Он не знал, о чем говорит Пятифанов, но догадывался, что шею саднит у него не просто так. Саднило вообще абсолютно все тело, казалось, он не сможет ни сесть, ни тем более встать, слишком тяжело оно слушалось и поддавалось командам мозга, он даже прикрыться не смог как следует, рука просто безвольно опустилась на место. — Я не знаю. Не хочу ничего и никому объяснять. Такое ощущение, что я приду домой и будут заглядывать в мой дневник, - Петров нахмурился, но когда взгляд его столкнулся с голубыми глазами, то стал мягче, брови вновь приняли свое привычное положение, он словно успокоился окончательно и осел. — И что дальше будет? Рома тяжело вздохнул. — Не знаю, Тоша, что дальше будет... - Он сам немного поднапрягся от такого вопроса, не хотелось обязательств, не хотелось никаких ограничивающих рамок. — Но... - Рома слегка приподнялся чтобы как надо заглянуть в его глаза. — Я знаю то, что рядом с тобой, голову теряю... - Раздалось нескромное откровение. И впрямь, рядом с Петровым казалось что мир переворачивается, заставляя белоснежного парня занять все мысли. Возможно, от такого сладкого лица Антона, Рома даже поймал себя на мысли что повторил бы все еще раз, а может даже, парочку? Да, вот так действовал на хулигана этот парень. Но, он понимал что Антон устал, так ему это еще и все впервой, может... как-нибудь потом? — А ты чего дальше хочешь? - Рома слегка ухмыльнулся, он умело маневрировал ответными вопросами чтобы не переборщить с откровенностью. Дыхание наконец восстановилось, покрасневшие щеки становились менее заметными. Антон прикусил губу. А действительно, чего он дальше хотел? Возможно, он знал ответ на этот вопрос, но стоило ли посвящать в него Ромку? Словно тот не поймет, не станет вдумываться или посчитает идиотом. Нет, Пятифанов не был таким плохим, как о нем говорят, но за два дня произошло слишком много, чтобы отвечать на вопрос об их будущем. Он хотел его видеть, но не факт, что увидел бы его Рома так, как нужно. — Я думаю, нам рано пока отвечать на такие вопросы, Ромка. Когда придет время для откровений, я все тебе расскажу...Но если ты захочешь повторить, то я, скорее всего, буду не против.. - Петров отвел вновь смущенный взгляд в сторону и попытался развернуться на бок, что получилось, но с трудом. — Дальше я хочу пить, очень сильно...И...можно ли остаться у тебя на ночь? Не слишком красиво с моей стороны, но кажется, я не в состоянии сейчас идти домой и отвечать на все вопросы. Рома был кратким и более чем понятливым человеком. Потом, значит потом. Воды? Значит воды. Он встал и не надевая футболку спустился вниз, какого было удивление увидеть на пороге маму, которая пораньше вернулась с работы. Ну, сказать о том что: " - Мама, я тут не один, веди себя прилично. ", находясь буквально без футболки, было как то странно. Еще страннее, если она попросит спуститься Петрова чтоб познакомиться. Да, полуголый Рома проводит свое время в компании знакомого без футболки. А еще хуже, если она захочет познакомиться с ним зайдя в комнату без предупреждения. Мать у него достаточно настырная и строгая, увидев картину: Практически голый Антон лежит на мятой, растрепанной кровати, с засосом. Ммм, то что надо. Пятифанов лишь поздоровался с внезапно пришедшей мамой, и продолжил свой путь за желанной водой на кухню. — И чё это? Лето уже наступило? - Поинтересовалась женщина. Рома лишь грубо хмыкнул и уйдя со стаканом в руке направился обратно в свою комнату. Войдя, он протянул желанный стакан Антону. — Ну да, даже лучше если ты останешься на ночь... - Хулиган выдержал небольшую паузу. — Там мама пришла... Она видела меня без футболки.. В общем.. будет странно вносить ее в курс дела на счет тебя, так ты теперь еще и с... - Он указал на шею, имея ввиду небольшой, но привлекающий внимание синяк. — Она сейчас громко телевизор включит и уснет под него, думаю она даже не заметит... - Рома расслабленно отмахнулся рукой и встал. Он подошел к окну на подоконнике у которого лежала пачка сигарет. — Одевайся давай... И одеяло накинь.. - Сказал Пятифанов указывая на окно, намекая, что он хочет его открыть. Петров поежился, но постарался встать, чтобы натянуть на себя брюки и мятую рубашку. Перед Пятифановым не хотелось больше айкать и ойкать от боли в пояснице, поэтому, терпя все неприятные ощущения, Антон постарался быстро и качественно одеться. Слова о нахождении дома матери напрягли: что если все равно зайдет? Спросит, чем они занимались или не дай Боже она увидит синяк на его шее? Честно говоря, мозг, хоть и посылал сигналы, заставляя нервные окончания шевелиться, но шевелиться не хотелось. Петров вновь залез на кровать, корча лицо, с головой нырнул в одеяло и отвернулся к стене лицом: с появлением посторонних людей уют словно пропал из комнаты. Не то, чтобы мать Ромки была посторонней в своем же доме, это Петров был здесь гостем, но посторонней она была явно в их отношениях, которых не было? Между ними были лишь поцелуи, некоторые откровения и связь тел, больше ничего не указывало на их симпатию друг к другу. Одеяло вдруг стало холодным, запах сигарет очень терпким, голова чугунной. Слишком много всего произошло, много всего непонятного и необъяснимого, но в душе все равно теплился маленький огонек чего-то волшебного. Петров не заметил, как закрыл глаза и провалился в напряженный сон. ************* Рома нехотя открыл глаза с первыми лучами солнца, что падали на белобрысые волосы парня, лежащего рядом с ним. Кровать неприятно скрипела под малейшими движениями, видно, прошлый вечер ей не очень понравился. Хулиган аккуратно вытащил руку из под спящего Петрова, стараясь его не разбудить. После, он встал и направился в ванную. Какая то череда повседневных действий была выполнена , потому, он направился вниз, как и всегда провожать свою мать. Встретив ее у порога, он так же встретился с ее вопрошающим взглядом. Что не так? Где оплошал? Слышала разговоры ночью? Нет.. Не могла... Ответ на вопрос быстро нашелся, неизвестная для матери куртка висела на крючке. Рома вздохнул, и ничего лучше жестокой, но более правдоподобной лжи, он не придумал. — У пацана с Бяшей ночью отжали, сегодня вернем.. - Мама округлила глаза и нахмурила свои тонкие брови. — А зачем вам куртка? - Хороший вопрос... Рома, а зачем? — Ну... Должник, чтоб точно вернул... - Пятифанов говорил это с неподдельной уверенностью. Во вранье ему нет равных, особенно, если бесстыдно врать приходится собственной матери. — Всё, давай... - Он не воодушевленно махнул рукой в знак прощания и направился на кухню, соблюдая привычный порядок действий. С утра аппетита не было от слова совсем, но что-же поделать, не ходить же голодным весь оставшийся день. Он нехотя быстро что-то перекусил, поглядывая на время. " - Даже не опоздаем.. Так и до отличника недалеко.." - усмехнувшись подумал Пятифанов. Дальнейшая его цель заключалась в том, чтобы разбудить Антона, который наверняка еще сладко спит. Хулиган поднялся на вверх, аккуратно подходя к кровати. — Тоша, уже вставать пора. - Пятифанов брал из комода нужные вещи, они не были похожи на школьную форму, ну, кто бы удивлялся.. Черные спортивные штаны и какая то однотонная, темная кофта. На этот раз выходить из комнаты ради того, чтобы переодеться не стал, оделся так. А после, распахнув окно, комната заполнилась утренним морозным воздухом. Хулиган потянулся к пачке сигарет и продолжил свой утренний ритуал, заботливо поглядывая на Петрова. Утро выдалось на редкость спокойным, но холодным. Вероятно потому, что пробуждение Петрова случилось, когда морозный утренний воздух проник в комнату вместе с сигаретным дымом, перемешиваясь и создавая какое-то абмре курильщика. Антон поежился и приподнялся на локтях, фокусируя размылившийся взгляд. Потом только догадался протереть глаза и надеть очки, чтобы вновь вернуть себе возможность видеть. Комната Ромки. И сам Ромка. Нет, конечно, он помнил, что произошло, чувствовал себя намного лучше, полностью отдохнув и приведя беснующие мысли в порядок, но внезапно с самого утра пришло осознание того, что в школе нужно будет играть глупый спектакль, делать вид, что ничего между ними не произошло и вести себя как обычно. Странно было это осознавать, помня события вчерашнего вечера, но подрывать авторитет Ромки или его положение Петров не собирался, поэтому согласился с ситуацией. Он лениво поднялся с удобной, но скрипучей кровати, после чего, с позволения Ромки, воспользовался в ванной комнатой, где более менее привел себя в порядок: умылся, пригладил и расчесал торчащие волосы, но вот синяк на шее, который за ночь налился цветом и теперь выглядел еще ярче, спрятать было нереально. Петров вернулся в комнату, выклянчил у Пятифанова старую рубашку, не мятую, на замену своей, и был готов идти грызть гранит науки, играя роль совершенно не причастного ни к чему парня. — Мне кажется ко мне будет миллион вопросов если я не смогу придумать правдивое и хорошее оправдание...не скажу же я, что...ты меня ударил? Или...скажу,-Антон засмеялся и, уверенный, что мамы Пятифанова дома нет, весело пошел к лестнице. Рому забавлял Антон в его рубашке. Она была ему великовата, оттого картина сама просилась на шуточки. Слава богу он появляется в ней раз в год, и то, если повезет, так что вопросов быть не должно. Разве что эта рубашка на рукаве была слегка прожжена. Предательская небольшая дырка от высокой температуры привлекала внимание только самых зорких. Интересно, говорит ли это о чем то? Пятифанов пребывал в настроении лучше чем обычно, и пожалуй, это хороший знак. Он проводил Антона на кухню и позволил ему самостоятельно выбрать завтрак, всяко, его предпочтений он пока не знает. Но, робкий парень отказался от утренней трапезы, настаивать не хотелось, хоть позаботиться желание было. Вспоминая некоторый инцидент с мамой, хулиган, невольно нахмурился, но настроение было быстро переменчивым. Наверняка, из за присутствия его друга, и теплой, славной ночи. Воспоминания о ней в прах разбивали любые отрицательные эмоции, навеивали ощущение свободного полёта, и сопротивляться ему Ромка не в силах. Дорогу в школу Пятифанов умело разбавлял забавными шутками. Он понимал, что его ждет в школьном заведении, готовился надевать привычную для всех маску на лицо. И пусть, это была "маска", лицемерием это не было. Хулиган и впрямь такой, просто свой трепет надо бы спрятать поглубже. — Ну что? За дорогу в школу надеюсь ты придумал хорошее оправдание. - Рома игриво улыбнулся, остановившись за углом школы. Вопрос был скорее флиртующим и риторическим. Пятифанов намекнул своему попутчику что тот может идти, а он пока перекурит и подтянется. — Нет,-Петров покачал головой в отрицании и остановился за Ромкой. Он постоит еще немного, скажет буквально парочку фраз, а уже после направится в класс. Стоило найти Полину и расспросить ее о самочувствии, заодно не мешало бы поговорить и выяснить все, а то получалось слишком уж абсурдно и некрасиво. — Мне кажется, я не обязан ни перед кем отчитываться и объяснять, что на моей шее или на любой другой части тела. Да и все равно, кто что скажет, мне кажется, это уже мое дело. Но я должен попросить тебя....не слишком сильно обращать на меня внимание. Если ты вдруг слишком сильно увлечешься, то это может быть подозрительным. Ну, ты не глупый, Ром, знаешь, что делать, - Петров растянул губы в улыбке и, не прощаясь, как знак их встречи вновь, направился к классу. Он хотел было сказать, чтобы Пятифан курил поменьше, особенно у школы, но не стал. Сначала стоило немного разведать общую обстановку и посмотреть, все ли хорошо в классе. ________________________________ Начинать утро с не той ноги, вполне обычно для каждого человека. Однако лучше бы утро для Дмитрия начиналось с часов так 12. Парень был любителем поспать, и разрушать своё удовольствие он не намерен. А вот его мама намерена, причём каждое утро нового дня. — Да конечно, обязательно же будить за час! Я мог собраться минут за 5!!! И дойти за 10,-парень хмурится и с недовольством отправляется умываться, слушая ворчание матери в ответ на своё. — Митя, потом иди завтракать! Нечего время тратить попусту, ложиться надо раньше, - Дима корчит рожицу в зеркале и вытирая влажное лицо полотенцем шагает в свою комнату. Новенький одевается в обычную форму, добавляя к ней кофту ,чтобы не замёрзнуть в холодных или прохладных стенах заведения. Стоя вновь у зеркала, Митя пытается понять, выглядит ли он опрятно? — Почему именно это варенье? Оно не особо вкусно с манкой....,— томный вздох ,парень водит ложкой по тарелке, но после снова кладёт в рот своей еды. — Надо потому что, ешь быстрее ,опоздаешь ещё, мне не хватало слушать от твоей новой учительницы выговор с понедельника,— женщина вытирает руки о полотенце и присаживается напротив сына, молча наблюдая за процессом поедания пищи. Самой видимо есть не хотелось. На завтрак уходит не много времени, Фомин уже стоит в дверях и накидывая куртку с капюшоном хватает портфель, после чего сразу выбегает. — Всё,я ушёл! - Хлопок двери и парень быстро застегивает куртку ,кутаясь в свой шарф. Дорога до школы была недолгой, перебираясь с одной ноги на другую, Дмитрий дошёл до калитки. « - Эхх, ещё и в классе другом быть. Они наверное поинтереснее будут..»— Митька хмыкает и идёт дальше. В знакомой школе спокойно переобувается, вешает вещи на свой крючок ,здоровается с прошлыми одноклассниками, если те встречаются, и идёт к нужному кабинету. Рома хитро ухмыльнулся. Эта надменная улыбочка с невероятными клыками, обозначала что то из разряда: " - Дааа...Да....Обязательно сделаю как ты скажешь" - Пожалеет же однажды, но что поделать если ощущаешь себя примагниченным к человеку? Не можешь, никак не сдержаться. Ну, ладно, он хотя бы постарается не подавать виду. Вальяжно докуривая сигарету он заметил Бяшу, медленно подходящего к нему. Удобно получилось.. — Тебя ждал, брат.. - Сказал Пятифанов. — Та знаю, на! Вот и торопился. - Бурят рассмеялся. Он словно в это сам не верил, да и не торопился вовсе. Они еще какое то время постояли и непринужденно пообщались, после, направились в школу. Парни уверенно зашли в школу, лицо Пятифанова выражало привычное его характеру значение. Оно было наполненное властолюбием, ощущением, что здесь всё происходит только по его правилам. Ребята повесили куртки на крючок и направились дальше. Коридоры наполнялись звонким смехом Бяши, казалось, их приход можно было заранее предугадать по этой особенности бурята. Они какое то время занимались собственными делами с другими ребятами из разных классов. Там точно были парни постарше, из параллельного класса, и даже кто то из восьмого класса. Со стороны можно было наблюдать активное обсуждение, которое Рома иногда перебивал поднятой ладонью вверх. После этого жеста, все его внимательно слушали и словно поднимали следующую, важную тему. Со звонком все разошлись и направились в нужные кабинеты. Зайдя в класс, Рома явно заметил нового для себя человека в узких кругах, слегка покосившись, он оглядывал его как очередную жертву. Но, быстро сфокусировался на любом другом занятии. Всяко, пока он ничего страшного не сделал, зачем на него бросаться? Они молча сели на свои места, явно выражая отсутствие интереса к уроку. Замечая чужие интересующиеся взгляды, Митя лишь хмыкает и направляется туда, куда велит сесть учитель. Посадили его удобно, можно осмотреть всех ,ну или хотя бы большинство. Каждый выглядит простенько, хотя особенности чуются и за пару метров. Учительский голос не интересует, с этой женщиной Фомин ещё успеет ознакомиться, впереди ещё многое. Сейчас, главным кругом общения стали бы скорее одноклассники, поэтому постараться понять ,чем те заняты, какие они, не нравится ли им урок или наоборот, было бы лучше, чем слушать всё 45 минут одного человека. Митя записывает всё, что просят, внимательно смотрит на каждого, а замечая чужие взгляды на себе лишь улыбается, показывая своё дружелюбие , в отличие от некоторых колких взглядов. Дима пропускает незаметный вздох. Смотрит на девичьи косички, просто распущенные волосы и пучки. Смотрит на форму, у кого-то помятую, у кого-то выглаженную до каждой нитки ,а у кого-то и вовсе её полное отсутствие. И у всех хватает смелости обсудить что-то, передать друг другу записки и вроде того. «- Вон тот точно разозлится, если приставать много.» Митя сдерживает поступивший смех и смотрит на соседа по парте, тот никакого позитива не выражает, да и интереса. — Тебя как звать? - шёпотом спрашивает Фомин, на что получает полный игнор. Неужели урок и правда интересен кому-то? Удивительно, что никто никакой выходки даже не сотворил. Соблюдают какую-то осторожность вроде, хотя и маются всяким. Дима снова вздыхает и покачивая ногой сосредотачивается на уроке, раз уж перед уроком не представили ,то может после него представят? Или возможность представиться предоставят, парень делает последние черкания в тетради и уже ничего не записывает - лень не позволяет.